Как приручить дикую птицу?

                    Дни тянулись настолько медленно, что из условных двадцати лет тебе резко стало двести. Тиканье часов на стене — единственное, что нарушает образовавшуюся тишину. Прошло, кажется, две недели? А может и все три. Пока что каждая твоя конечность на месте, сердце продолжает биться в груди и фильтровать бурлящую в венах кровь, а шея, которую пытались свернуть не только твои подруги, прознавшие про то, что ты натворила, но и родители, ходившие отмаливать тебя в церковь за этот "грех", все еще не вывернута в другую сторону.       Значит ли это, что все в итоге обошлось? Матерь Миранда же не планирует мучить тебя, оттягивая момент убийства за то, что ты подарила ей... мешок с птичьим кормом...?       Ты снова закрываешь лицо руками и вертишься в припадке на кровати. Это — было слишком. С чего ты вообще взяла, что ее птицы нуждаются в пропитании? Боже, ты ведь подарила ей это, в первую очередь, потому что подумала, — нагло предположила, — что сама Матерь Миранда будет есть этот корм. Бьешь себя по лбу примерно пятьдесят третий раз за все то время, что ты прожила в беспокойном отсутствии видимой реакции со стороны Жрицы.       С другой стороны, размышляешь, переворачиваясь на спину и вытягивая руку вверх, разве ты сделала что-то плохое? Ну, может быть, твои действия имели нечистый умысел, но ведь исключительно в положительном смысле! Ты ни в коем случае не пыталась оскорбить ее чувство достоинства!       Твои душевные страдания прерывает стук в окно. Еще один виновник участившихся ночных кошмаров снова прибыл донимать тебя оставшийся день.       Ты вздыхаешь, вставая с кровати и подходя к окну, чтобы обнаружить там пернатого засранца, который с того самого дня ни дает тебе личного пространства. Ты не знаешь, то ли Матушка Миранда и вправду издевается над тобой из желания отомстить за твой мешок птичьего корма, то ли этот ворон просто решил, что имеет право прилетать к тебе каждый день и долбиться головой об окно, пока ты не откроешь и не накормишь его. Вообще, честно говоря, ты негодуешь. Разве ты как раз таки не отдала Матери Миранде то, чем она должна кормить своих воронов? А она вообще их кормит...? Теперь ты задумалась и об этом тоже.       Птица, видимо, устав ждать, снова стучит клювом по стеклу, как тебе кажется, намереваясь его разбить.       — Угомонись, пернатый, — Рявкаешь ты, запуская птицу внутрь и тот вальяжно, будто бы это его комната, а не твоя, заходит на своих маленьких лапках, осматриваясь по сторонам.       Ты садишься за свой стол, лениво подпирая лицо рукой и начинаешь наблюдать за птицей. Ворон, как и всегда, сначала прыгает по подоконнику, осматривая каждый угол в поиске чего-нибудь вкусного (как ты предполагаешь). Затем, не найдя ничего, ворон слетел на стол, оставляя за собой парочку перьев, который тебе придется собрать позже. Он стучит клювом по деревянной основе, как бы намекая, что пора бы тебе, человечек, встать и покормить гостя. Ты же лишь закатываешь глаза, но подчиняешься. Жизнь под домашним арестом казалась настолько унылой, что ты была готова терпеть компанию птицы, которая использует тебя ради пропитания, лишь бы не сгнить от одиночества.       Спускаясь по лестнице ты замечаешь, что дома одна. Хотя сейчас было всего четыре часа дня тебе показалось странным, что никого из младшеньких не было дома. Ну, может быть, они гуляют со своими друзьями где-то недалеко от дома (везучие засранцы). Открывая верхний ящик ты берешь кусок белого хлеба, возвращаясь в свою комнату, где находишь птицу... испачканную в чернилах и "рисующую" в твоем блокноте незамысловатые каракули своими лапками. Ты немедленно взвываешь от негодования.       — Серьезно...?       Кар. Кар. Кар — Было тебе ответом.

|||

      Ты устало облокачиваешься на спинку кровати, а птица, которую ты сначала пыталась поймать минут пятнадцать, а затем отмыть лапы от чернил еще полтора часа, взъерошенная, сидит на полотенце, явно не в восторге от того, что ты сделала. Не то чтобы ты сама была в приподнятом настроении после такой бойни. Твои руки были в многочисленных порезах от когтей, которые ты уже по заклеивала первыми попавшимися пластырями. Они явно были предназначены для твоих младшеньких, ведь на них много детских и смешных рисунков, но тебе было все равно. Ты слишком устала, чтоб идти в аптеку за нормальными.       Карканье снова отвлекает твое внимание и ты уже собираешься шикнуть на неблагодарное животное, но прежде, чем ты успеваешь сделать задуманное, твой взгляд привлекает... вторая птица? Ворон сидел за окном, чуть упитаннее и больше того, что пристал к тебе. Подходя ближе к окну ты замечаешь, что в клюве ворона что-то лежит. Открыв окно, птица кидает тебе... клочок бумаги и улетает. По крайней мере, тебе не придется кормить второй голодный рот.       Забирая странную бумажку ты возвращаешься к кровати, захватив тот несчастный кусок хлеба, который ты принесла первой птице. Раскутав ворона (за что он чуть не клюнул тебя снова) ты стелишь полотенце на кровати, чтобы крошки не попали на кровать. Протягиваешь птице кусок хлеба и меняешь фокус интереса обратно на "посылку".

«Завтра. Час дня. Главная площадь. Буду ждать около кофейни Элизы.»

      Непонимающе перечитываешь слова несколько раз. Почерк кажется знакомым... Елена? Но почему она отправила тебе весточку через ворона? Это было странно, но ты решила не слишком сильно думать об этом. Может, ее семья купила себе почтового ворона... Мало ли, что там у семейки Лупу в голове. От этой мысли тебе становится немного смешно и ты хихикаешь, привлекая внимание уже высохшей птицы, доедающей кусок хлеба. Твой домашний арест как раз заканчивается завтра и ты в любом случае собиралась встретиться хоть с кем-то, чтоб наконец-то выговориться за все три недели, что ты сидела дома.       Ты поворачиваешься лицом к птице и берешь его на руки (почему-то он перестал тебя кусать еще когда ты брала его полотенцем после душа) и подносишь к окну, открывая его.       — Давай, лети. Мне есть чем заняться тут помимо тебя, — Говоришь ты, отпуская его на карниз. Ворон недовольно на тебя взглянул, но все же расправил крылья и улетел, оставляя тебя позади.       Ты закрываешь окно и вздыхаешь. Тебе стоит подготовиться, ведь жаловаться болтать с Еленой ты намерена не меньше пары часов.

|||

      Без десяти час дня. Ты напяливаешь легкое пальто, так как за время своего "срока" на улице потеплело. Помахав рукой матери, выходишь из дома под строгое: — Не смей снова что-то натворить! — И буквально бежишь к главной площади, чтобы точно не опоздать.       Странности начинаются с самого начала. Ты буквально костями ощущаешь, что что-то здесь не так. Елена сидит на одной из скамеек, смотря куда-то вверх. Нет, конечно, твоя подруга была еще той мечтательницей, поэтому такая поза тебя вовсе не смущала. Подходя к ней ты ощущаешь, что кто-то еще нагло пялится на тебя. Осматриваешься по всем сторонам, — ничего. Странно.       — Елена! — От твоего голоса она слегка вздрагивает, поворачиваясь к тебе. Мягкая улыбка расплывается на ее губах, что, несомненно, кажется тебе привлекательным. Но и странным тоже. Обычно она встает и с размаху впиндюривает подзатыльник за твою оплошность.       Может, тебе повезло и у нее хорошее настроение?       Наплевав на сгущающиеся плохие мысли, хватаешь ее за руку и ведешь за собой, попутно начиная жаловаться на все: на брата и сестру, что постоянно кричали и мешали как тебе, так и твоей матери существовать спокойно, на саму мать за то, что она "заперла тебя дома как испачкавшегося в грязи щенка", будто бы тебе не двадцать, а двенадцать лет и ты не можешь решать за себя абсолютно ничего. На то, как чертов ворон каждый гребаный день прилетал к тебе и бился головой об стекло, пока ты не впускала его внутрь и не давала что-либо, лишь бы птица успокоилась и не мешала. Твои шаги то ускоряются, то замедляются, ты буквально кружишься вокруг своей подруги, жестикулируя руками, чтобы передать все твое негодование сложившийся ситуацией.       Елена идет молча, внимательно тебя слушая. Ее серые... голубые глаза скользят по тебе плавно, впитывая в себя каждое движение мускулов лица или мышц рук. Каждое твое слово, казалось, оставалось в ее голове, как чернила на бумаге. Ты знаешь Елену всю свою жизнь и, на самом деле, такое поведение вполне нормально для нее... Тебя смущает только отсутствие прямого диалога в вашем разговоре. Ты — рассказываешь, она — лишь слушает, зачастую молча. И именно это заставляет тебя остановиться в какой-то момент. Вы ушли достаточно далеко от главной площади. Здесь было тихо, приятный легкий ветерок обдувал твои раскрасневшиеся от огромного потока слов и сил на рассказ щеки. Она останавливается рядом.       — Лена? — Ласково зовешь ее по кличке, которую редко (но метко) используешь, — Ты не собираешься упрекать меня в том, что я сама виновата?       Она мягко улыбается, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить смешок. Завораживающе.       — Кажется, твоя мама и так сделала всю работу за меня, — Спокойно отвечает она, делая шаг вперед, чтобы подойти поближе.       Пока она говорит, ты невольно засматриваешься на ее лицо. Всегда ли она была такой красивой? Или это твоя овуляция заиграла новыми красками, романтизируя легкий румянец на носу и щеках твоей лучшей подруги, заставляя ее выглядеть в два, нет, во все пять раз красивее, чем обычно?       Встретиться взглядом с ней было твой главной ошибкой. Сердце пропускает удар, а затем второй... Третий... Четвертый...       Голубизна ее глаз ударяет по коленкам, заставляя их подкашиваться с каждой секундой как вы непрерывно смотрите друг на друга. Разве они не должны быть серыми? Раньше, когда вы смотрели в них, вам казалось, что внутри сетчатки собираются грозовые тучи, грозящиеся стрельнуть в тебя парочкой молний (что часто происходит, когда ты выводишь ее из себя) прямо в твой лоб. Но сейчас не было никаких туч. Чистое небо, отражаемое в ее взгляде, заставляло твое сердце биться еще быстрее. Нет, сравнивать их красоту с небом было бы преступлением. Море. Целый океан скрывался за этим голубым оттенком, грозящийся затянуть тебя в свои пучины, заставить давиться соленой водой, заливающийся в твою глотку.       Это не Елена.       Пазл складывается в момент, когда рука дотрагивается до твоей щеки, обжигая кожу так, будто ее пальцы — брызги масла со сковородки твоей матери, когда та жарит мясо.       Это не Елена...       Мысли начинают кружиться в водовороте страха и сомнений. Разве кто-то может так искусно принимать оболочку другого человека? Ты слышала пару баек о так называемых "скинволкерах", но никогда не думала, что встретишься с одним из них лично.       Это не Елена...?       Сомнения продолжают пожирать тебя даже после того, как ты неловко отшучиваешься и разворачиваешься, стараясь не показывать страх, который накрывает с ног до головы при каждом неуверенном шаге, будто бы ты всего лишь малыш, учащийся ходить.       Может, это просто твоя паранойя? Ты не виделась с подругой почти месяц. Может, это просто твой стресс, который ты пережила за это время (ведь только после "ареста" ты поняла, насколько тупой была идея с подношением птичьего корма), в надежде, что Матерь Миранда не покарает тебя и твою семью? Может, ты просто отвыкла говорить так много... Может... Может... Может...       — Ты в порядке? — Голос, так хорошо копирующий Елену, вновь зовет из-за спины. Ты сглатываешь накопившуюся во рту слюну, поворачивая голову и натягивая самую что ни на есть правдивую улыбку, которую только можешь из себя выдавить.       — Конечно. Просто..., — Просто что? Шляешься по лесу (когда вы вообще успели зайти в чащу?) с хер пойми кем, кто выдает себя за твою подругу, вынужденная скрывать свой страх, чтобы не выдать то, что ты знаешь? — Просто забыла, как хорошо гулять вот так, непринужденно болтая.       Храни тебя Чернобог за умение соврать в нужный момент.       Елена пожирает тебя взглядом, снова мягко улыбаясь. На этот раз даже овуляция не спасает, ведь ее улыбка кажется тебе зловещей, а не милой.       Улыбаешься в ответ снова, поворачивая голову обратно вперед, начиная судорожно осматриваться. Вы, кажется, зашли сюда через парк, значит, идете по правой стороне большого леса. Жители в деревни специально разделили его на две части: охотничья и "туристическая". Туристов, понятное дело, в ваших краях не бывало. Поэтому правую часть стали звать просто, — безопасной. Но сейчас она казалась куда более зловещей, чем левая, в которой обитают большинство животных и даже ликаны. Хотя это не была вина леса, то существо позади тебя делало ситуацию такой напряженной и некомфортной.       — Знаешь, мне даже интересно..., — Говорит оно снова, слегка ускоряя шаг, чтобы идти рука об руку с тобой, — Почему ты подумала, что это будет смешно? Или полезно... Преподнести птичий корм?       Ты сглатываешь. Оно здесь из-за этого? Мать Миранда послала какого-то суперликана, чтобы он по тихой разобрался с тобой за эту выходку? Неужели ее так обидело то, что ты просто преподнесла большой пакет, а не что-то стоящее?       — Я... Ну... Птицы, — Выдавливаешь ты из себя, проклиная то, как ужасно дрожит голос, — У нее же есть птицы, знаешь. Типо. Вороны. И они, наверное, любят поесть, так как я часто стала замечать этих пернатых за воровством еды или выпрашиванием ее у других.       Четные попытки скрыть дрожь в руках с треском проваливаются и ты убираешь их в карманы, чтобы хоть как-то скрыть.       Елена внимательно слушает.       — Поэтому я решила, что подарить корм... Будет хорошей идеей..., — Аккуратно добавляешь ты, — Может, она их не кормит. Я имею в виду, я даже не знаю, содержит ли она их? Она же... в каком-то смысле... сама птица...., — Мысли начинают путаться в голове.       Последние слова заставляют твою спутницу засмеяться, а ты снова ужасаешься от того, как натурально это звучит. Если бы ты не знала Елену получше, то купилась бы, ни о чем не подозревая.       — Птица, говоришь? — Переспрашивает оно, выглядя заинтересованным.       — Ну у нее же есть эти... крылья. Разве это не часть ее тела? — Спрашиваешь, чтобы отвлечь внимание. В этот момент ты решаешь сделать крюк, – так безопаснее. Вызовет меньше подозрений и удвоит шансы вернуться из леса живой.       — Возможно...       Возможно. Звучит так, будто существо знает что-то, чего тебе не дано было узреть. Можно ли попытаться вытянуть из него что-то о Матери Миранде? Если тебе предстоит умереть, то, думаешь ты, узнать что-то о твоей убийце было бы не так уж и плохо.       Мысли в голове снова начинают давить своим постоянным сменяющимся потоком.       — ...Почему тебя это так интересует? — Вопрос, заданный им, заставляет тебя врасплох.       Потому что ты просто хотела подшутить над чертовой приближенной к богу Жрице смерти, ведь посчитала смешным мысль о том, что она, имея крылья, может считаться птицей.       — Просто, — Промямливаешь так, будто это слово ничто иное как чеснок в чистом виде внутри твоего рта, — Пытаюсь раскрыть тайну, о которой до меня могли только мимолетно подумать. Разве тебе не интересно? — Решаешь немного надавить.       — Интересно, — Соглашается Елена, слегка кивая.       — Вот и мне тоже. Но сейчас, оглядываясь назад, кажется, будто я совершила величайшую ошибку в своей жизни, — Стараешься придать своему голосу оттенок непринужденности, который был раньше, — Является ли это неуважением с моей стороны?       — Не думаю, — Вот оно что. Ты в безопасности? — Только если опустить тот факт, что изначально ты сделала это ради забавы, — Черт.       Ты невольно вздыхаешь, стараясь не смотреть в сторону говорящего. Какое-то время после этого диалога вы идете в тишине. Не совсем понимая почему, ты вдруг чувствуешь себя... расслабленно. Да, c тобой рядом, фактически хуй пойми что, но оно ведь не предпринимает попыток тебе навредить. Пока что. От этой мысли ты невольно снова бросаешь взгляд на "Елену" рядом с собой. Голубые глаза, кажется, немного светятся, придавая своей фигуре еще больше загадочности. В остальном все на своих местах: каштановые волосы, убранные в небрежный пучок, ее любимое светлое пальто, которое вы вместе выбирали год назад. Приподнятые уголки губ и сосредоточенность на дороге впереди вас.       — У меня что-то с лицом?       Ты вздрагиваешь, быстро отводя взгляд хоть куда-то.       — Нет. Просто все еще рада тебя видеть.       — Ты сказала это уже раза три. Настолько соскучилась?       — Да, — Отвечаешь без задних мыслей.       В ответ оно лишь фыркает, то ли удовлетворенно, то ли раздраженно. Ты еще не научилась понимать язык чертовых скинволкеров, чтобы просчитывать действия и ответы наперед, чтоб не дай бог не выдать себя и не спугнуть его.       — Ясно.

|||

      Ты жива, что удивительно. Дальнейшие разговоры были ни о чем: ты решила не испытывать судьбу еще больше, поэтому переводишь тему на различные планы на будущее, как ты планируешь устроиться на официальную работу и съехать от родителей, о том, как ты любишь животных (что правда) в особенности кошек. При упоминании о планировании завести себе одну, "Елена" перед тобой немного морщиться. Значит, ему не нравятся кошки. Это хорошо.       Когда вы наконец-то выходите из чащи и вновь оказываетесь на оживленных улицах, ваше сердце наконец-то успокаивается окончательно. Почему-то мысль о том, что вокруг вас будут свидетели, заставляет тебя думать, что существо не посмеет причинить вред (даже если оно не собиралось это делать в принципе).       Остаток прогулки от парка до твоего дома проходит в тишине. Ты не знаешь, о чем думает оно, но собственные мысли кружатся роем мух, — как сестры Димитреску, — в твоей голове. В конце концов ты так и не смогла ответить на свой вопрос: кто это? А главное: почему оно притворилось твоей подругой?       Останавливаясь у своего дома ты поднимаешь взгляд вверх, только сейчас замечая чертову стаю воронов, которые буквально оккупировали твой дом. Неприятное чувство снова поднимается к твоей груди.       — Ты ведь уже обо всем догадалась, не так ли, девочка? — Звучит из-за спины голос, уже совершенно непохожий на Елену. Но это не делает его менее незнакомым.       Люди, гуляющие мимо буквально секунду назад, будто бы испаряются в воздухе, оставляя тебя наедине с тем, что стоит у тебя за спиной.       Догадка, пронзающая твое тело, оказывается правдой в ту же секунду, как ты осмеливаешься повернуться. Как ты могла быть настолько глупа? Эти глаза ты должна была узнать из миллиона.       — По взгляду вижу, что так и есть, — Говорит она властным голосом, заставляя только-только успокоившееся сердце вновь больно биться в груди, грозясь либо остановиться, либо выпрыгнуть прямо в ее руки.       Не совсем понимая как себя вести, ты киваешь, стоя в полной растерянности от происходящего, — Матерь Миранда, — Слетает с твоих губ, как мантра.       Ее массивные пять пар крыльев слегка подрагивают за спиной, а лицо, привычно закрытое маской, даже так притягивает весь твой взор на себя. Тебе стоило догадаться об этом еще тогда, когда ворон принес ту странную бумажку в своем клюве. Лупу купили почтового ворона?

Ты действительно была столь наивна и глупа.