The sun's on us

Спустя шесть месяцев смерть стала казаться ему избавлением. Себастьян как мог старался концентрироваться на размышлениях о возможных способах побега, однако все чаще мечтал безболезненно умереть во сне, опасаясь при этом, не приносят ли ему эти мечты слишком много счастья и не привлекут ли они дементоров. Себастьян знал, что дементорам запрещено бесконтрольно нападать на заключённых и, вероятно, они все-таки не всегда были голодны, тем не менее ему казалось, что за эти полгода из него успели вытянуть все те крохи счастья, что он успел насобирать за свою недолгую жизнь. Очень помогало то, что Себастьян имел возможность с кем-то поговорить. Можно ли считать, что ему повезло? Когда Ханна узнала, как именно он убил Соломона, холод в её голосе был сравним с холодом, знаменующим приближение дементора. – Так ты у нас начинающий тёмный волшебник, значит, – ответила она ему тогда. Себастьян немедленно взъярился: – А ты что думала, меня сюда упекли за кражу соседской коровы?! Ханна замолчала, и Себастьян вскоре пожалел о своей вспыльчивости: потерять единственного собеседника казалось очень плохой идеей, пусть этот собеседник его и осуждает. Он оглядел мрачные, сырые стены своей камеры, еле пробивающийся свет из окна являл взгляду узоры плесени на холодном камне. – Извини, Ханна, – вздохнул Себастьян, обнимая свои колени. – Я не хотел тебе грубить. За стеной тоже вздохнули. – Сказать честно, я здесь за то же, за что и ты: за убийство. Только я не использовала тёмную магию. – Расскажешь? Снова вздох. – Что ж, отчего нет. Фамилия Ханны – Лестрейндж – была Себастьяну смутно знакома. Она с мужем жила Арондейле в большом доме, доставшемся ей от её семьи. – Все было очень хорошо поначалу, – говорила Ханна. – Он так красиво ухаживал, добивался меня очень настойчиво. Говорил, что я для него идеальна и что женился бы на мне, даже не будь я чистокровной волшебницей. Лестно было услышать такое от Рогана Лестрейнджа, отпрыска древнего чистокровного рода, как думаешь? После школы мы сразу же поженились. Беды начались как только они стали жить вдвоём в своём доме. В своей все возрастающей раздражительности и нападках в её сторону муж винил саму Ханну: подходящую для него работу не удаётся найти, потому что она не верит в него и тормозит все его стремления, хозяйка она никудышная, да и ребёнка у них не получается явно потому, что с ней что-то не так. Ханна верила ему, умоляла простить и клялась, что она будет стараться и станет ему лучшей женой. Прошли годы, прежде чем она поняла, что дело было вовсе не в ней. Роган так и не работал, коротал время за тем, что пропивал фамильное состояние. Затем начались вещи ещё хуже. – Он пытал меня Круцио каждый раз, как я делала что-то не так, а что-то не так я делала практически ежедневно. Я умоляла его перестать, умоляла дать мне развод, обещала, что больше никогда его не побеспокою, но оказалось, ему не это было нужно. Он часто использовал на мне Империо, когда мы были в обществе, чтобы я никому ни о чем не проболталась, и угрожал связями своей семьи. Ситуация виделась мне безнадежной. Я не могла обратиться за помощью, хотя бы кому-то рассказать: его гнев был для меня страшнее всего на свете. В конце концов, я решилась сбежать. Однажды ночью Ханна дождалась, пока пьяный сон сморит Рогана, и исчезла из дома. Она не посмела отправиться к родителям, боясь подвергнуть их опасности, и решила начать новую жизнь на другом конце Англии. Однако, она не успела преодолеть и середины пути: он выследил её, вернул домой и пытал так, что она пол месяца не могла прийти в себя. – Просто поразительно, сколько дружков буквально в каждой дыре могут иметь такие... Черви, как мой супруг. Всегда готовы угодить, была бы фамилия позвучнее. Отвращение и ненависть в её голосе были столь неприкрыты, что Себастьян поежился. Он сам так же звучал, когда говорил о Соломоне? – После этого случая я не оставила мысли о побеге, к счастью, Роган был слишком уверен, что я отказалась от этой затеи навсегда. Но мне нужно было подготовиться лучше. Ещё много месяцев я продолжала жить с ним. А потом это случилось. Ханна немного помолчала, видимо, собираясь с мыслями. – Он выпивал со своим братом у нас дома. И в какой-то момент им стало скучно, и Роган решил что было бы неплохо... Ну знаешь, позабавиться со мной. Им вдвоём. Себастьян невольно поморщился от отвращения. Великий Мерлин. Ханна тем временем продолжала: – Я никогда не испытывала такого страха, какой испытала тогда. Роган делал со мной ужасные вещи на протяжении четырнадцати лет, – она усмехнулась, словно не веря своим собственным словам. – Но когда они вдвоём двинулись на меня, я просто обезумела. Я никогда в жизни так не пыталась себя защитить. Преимущество у меня было в том, что они не ожидали такого отпора. Весь дом превратился в руины за минуты, они пытались умертвить меня Авадой, я не знаю, каким чудом этого не вышло. Я оглушила его брата, сильно ранила Рогана и отбросила его к окну, он не удержался на ногах и упал со второго этажа на острый забор, у нас им были окружены цветочные клумбы. Он умер. Ханна снова замолчала. Себастьян ждал, не мешая ей заново переживать прожитое. – Соседи сбежались на шум, но моего мужа это не спасло: наш дом находился на окраине деревни, вдали от остальных, и пока люди сообразили, что дело не ладно, все уже случилось. Разбирательство было долгим, процесс сильно усложнялся тем, что не было никаких свидетелей: выходило моё слово против слова брата Рогана. Большинство судей мне поверили и были ко мне благосклонны, однако на следующий день слушание моего дело было назначено повторно, и мне дали двенадцать лет тюрьмы. Прощальный подарок от семьи Лестрейндж, дабы не посрамить память родича. Ханна коротко рассмеялась. Себастьян ковырял заусенец на большом пальце. – И сколько тебе ещё осталось? – Шесть лет, половину я уже пережила. Себастьян отгрыз заусенец и почувствовал во рту привкус крови. – Ты хотела его убить? Ханна тяжело вздохнула, но над ответом ей размышлять не пришлось: за шесть лет, вероятно, она обдумла это очень хорошо. – Несмотря на то, что в тот день я была скорее не в себе, я думаю, что да, хотела. Не подсоби мне цветочная ограда, я бы его убила все равно, и брата его тоже. Я действительно хотела избавиться от него. Себастьян молчал, и вскоре Ханна продолжила: – Знаешь, я не сожалею о том, что он мёртв. Хотя признаюсь, что все-таки немного рада, что погиб он, как бы это сказать, не совсем от моей руки. Технически, я его не убивала. Теперь, когда его нет, я наконец чувствую себя свободной, как бы иронично это не звучало, учитывая то, что я заперта здесь на двенадцать лет. Я сожалею, конечно, что все так вышло. Я имею в виду, я была слишком глупой и повелась на него, была слишком слабой и мягкой и позволяла себя мучить. Я мечтала о семье, Себастьян, и она могла бы у меня быть с кем-нибудь другим, но я здесь, и мои шансы на осуществление этой мечты тают с каждым годом. Себастьян ожидал, что Ханна скажет ещё что-нибудь, но она молчала, видимо, погрузившись в свои мысли. Его стопы стали замерзать. Что ж, по крайней мере теперь ясно, почему она настроена так решительно против тёмной магии. Прямо как Оминис. – Ты так спокойно говоришь об этом, – заметил он. – Я уверена, что переживу это. Себастьян был уверен, что она пожала плечами. – Может, я и не смогу оправиться полностью, но у меня есть надежда, понимаешь? Шанс на новую жизнь. Пусть и не на ту, о которой я мечтала. Иногда так безумно хочется поплакать и пожалеть себя – не буду врать, бывает, я так и делаю – но я не буду поддаваться отчаянию. Я обязательно отсюда выйду и буду жить дальше. Себастьяну пришлось признать, что про себя он такого сказать не может, и ему стало ещё горше. – Мне жаль, Ханна, – наконец произнёс он. – У всех своя боль, дорогой. Что было, то было и прошло, остаётся либо принять это, либо сдаться. Вдруг она как будто спохватилась. – Прости, что я тебя так загрузила, не стоило все вот так тебе выкладывать, я тебе, в конце концов, в матери гожусь. Я очень обрадовалась возможности с кем-тобой поговорить, эта камера уже четыре года как пустует. Себастьян только пожал плечами на странную фразу, как будто Ханна могла его видеть. Если после всего в нем что и осталось от ребёнка, так это незрелость ума. – Ну а ты? – сказала Ханна. – Ты сожалеешь о том, что сделал? Себастьян тогда не нашелся с ответом. Они часто разговаривали и уже через короткое время знали друг о друге практически все. Ханна успокаивала его после атак дементоров, держала за руку, которую он просовывал к ней в камеру через отверстие в стене, утешала и жалела, словно действительно была ему матерью. Несмотря на это, она ещё долго относилась к нему настороженно – Себастьян это чувствовал, хоть и не мог её видеть. Когда она стала доверять ему, то приподнесла подарок не менее ценный, чем ее доброта и участие.