The sun's on us

Оминис услышал стук в дверь, затягивая пояс халата, и вздохнул. Сегодня ночью он отвратительно спал и потому завис утром в ванной, потратив на водные процедуры больше времени, чем обычно. Голова была немного тяжёлой, в носу и глазах сухо, настроения не было, желания жить - тоже. Идя к двери, Оминис задался вопросом, о чем он думал, соглашаясь на эту встречу, ещё и в такую рань. Он надеялся, что гость не отнимет много времени. – Доброе утро, Оминис. – Влад. Он впустил бывшего любовника в дом и вежливо предложил чай, получив в ответ вежливый отказ. – Ты знаешь, что я сегодня уезжаю обратно домой, – начал Влад. Оминис кивнул, зная также наверняка, что уже начинает терять терпение. Если опять сейчас начнётся эта песня про «поехали со мной»... – В общем, я хотел сказать, что мы, конечно, не слишком хорошо расстались, и я сильно вспылил тогда и мне жаль, правда. И я понимаю, что если ты не хочешь быть со мной сейчас, то потом наверняка тоже не захочешь... Оминис тоже кое-что понял - его терпение иссякло. – Влад, давай, пожалуйста, ближе к делу. Мне сегодня предстоит тяжёлый день, а ты начинаешь утомлять меня с самого его начала. – Ладно, прости. В общем, я пришёл попрощаться и, ну... Ты не хочешь этого в последний раз? Я бы хотел, чтобы мы закончили наши отношения на чем-то более приятном, чем тогдашняя ссора. Это было несколько неожиданно. Оминис на минуту задумался. С одной стороны, они уже расстались и было непонятно, зачем это делать. С другой стороны, вероятность того, что им придётся пересекаться в будущем, невысока, а у него действительно сегодня будет паршивый день, и положительные эмоции ему бы не помешали. К тому же, Оминиса интересовал секс, а с Владом он был неплох, пусть и сравнить ему пока было не с чем. Зачем отказываться, если есть возможность? Влад, видимо, принял его молчание за согласие, потому что Оминис почувствовал неуверенные руки на своей талии и горячее дыхание на шее. – У тебя под ним ничего нет? Голос Влада звучал немного глухо и ниже, чем обычно, и Оминис тихо хмыкнул - уже готов. Чужое возбуждение заводило его; он почувствовал, как его член дернулся, и вздохнул. Откуда-то возникло иррациональное желание разрушить момент какой-нибудь глупостью, но Оминис подавил его, легко улыбнулся своему партнеру и покачал головой. Влад со стоном впился ему в губы и тут же засунул язык в его рот, за что получил лёгкую пощёчину: уже должен был выучить, что Оминис этого не любит. – И все-таки ты ужасно нетерпеливый, – произнес Оминис между рваными влажными поцелуями, чувствуя, как его халат с тихим шорохом соскальзывает на пол. – Я просто всегда так безумно хочу тебя... Влад шептал ему в губы всякие непристойности и вжимался в него бёдрами, показывая, как сильно хочет. Он прикусил чувствительную кожу на шее, пальцы сжали и потерли твёрдый сосок и Оминис тихо застонал, подаваясь бёдрами вперёд чувствуя напряжение между ног. Пожалуй, он соскучился по близости. По тяжёлому дыханию и мужским рукам на своём теле. Оминис надавил Владу на плечи и заставил его опуститься на колени. – Не слишком торопишься? – усмехнулся Влад. Оминис почувствовал, как возбуждение смешивается с раздражением, собрал в кулак кудрявые волосы на затылке и толкнулся в открытый рот жёстче, чем хотел. – Стараюсь от тебя не отставать. Влад сделал первое движение, и головка тут же уперлась в стенку глотки, заставив Оминиса крепче сжать волосы в кулаке и застонать. Влад подавился, издав звук горлом, от которого член затвердел еще больше, но тут же расслабил глотку и взял всю длину, уткнулся носом в жёсткие волосы на лобке. Тут Оминис вспомнил, за что этот славный парень ему нравился: за умелый рот и горячее горло. Он тяжело дышал, не сдерживая стоны, наслаждаясь хлюпающими звуками и с особенным удовольствием чувствуя, как тёплая слюна стекает у него по яйцам. Напряжение внизу живота продолжало расти, Оминис сильно сжал сосок и тихо застонал, чувствуя, что может так кончить. Ему было очень хорошо, отстранять любовника от себя не хотелось, но он чувствовал, что тоже должен сделать ему приятное. – Вставай, – выдохнул он. Влад резко поднялся на ноги, стянул ленту с волос Оминиса и запустил в них пальцы, глубоко целуя его, губы мокрые и скользкие, подбородок влажный от слюны. – Возьми меня, – хрипловатый голос рядом с ухом и сильный укус в шею. У Оминиса вырвался громкий стон, он торопливо рванул ремень чужих брюк и расстегнул кальсоны, оторвав пару пуговиц, обхватил ладонью напряжённый член и провел пальцем по влажной от смазки головке. – У тебя есть... Он не успел договорить, как ему в ладонь вложили маленький тёплый флакон. Вспотевший лоб уткнулся в ложбинку между шеей и плечом, Оминис ласкал рукой твёрдый член и слушал частые тихие стоны, убеждаясь, что его партнёр готов. – Оминис, пожалуйста... Влад сам развернулся к нему спиной, упёрся ладонями в спинку дивана и стал покорно ждать. Оминис нанёс масло на пальцы, растер его, осторожно помассировал плотные мышцы, скользнул вниз и надавил на промежность. Раздался негромкий всхлип, бёдра подались навстречу его руке. – Все хорошо? – Да, да, продолжай... Оминис ввёл палец, мышцы сжали его, и он подумал, что за все те месяцы, что они не виделись, здесь вряд ли кто-то был. Когда Влад немного расслабился, он мягко протолкнул второй палец и начал медленно двигать ими, второй рукой лаская его член. У Оминиса между ног все ныло, он был сильно возбужден и сейчас больше всего хотел свой собственный член на месте пальцев, но он не собирался делать своему партнеру больно. Секс это удовольствие для всех участников. Поэтому он ждал, приятно дразнил себя, утыкаясь головкой в мягкую ягодицу, чувствуя напряжение в яичках и выделение смазки. Когда Оминис добавил ещё масла и ввёл три пальца, то сразу понял, что Влад уже достаточно возбужден и готов: он застонал, подался бёдрами назад и накрыл своей ладонью ладонь Оминиса на своём члене. – Можно? – Можно... Ещё немного масла, и наконец влажное, тесное и горячее сомкнулось вокруг него, мышцы сжали ещё сильнее, удовольствие словно растекалось от его органа по всему телу. Оминис протяжно застонал и впился скользкими от смазки пальцами в мягкую плоть бёдер. Дьявол, как же хорошо. Только усилием воли он заставил себя замереть и не двигаться. Влад опередил его вопрос и прошептал: – Все хорошо, продолжай. Ещё раз просить было не нужно. Оминис осторожно толкнулся, ещё раз и ещё раз, чужие вздохи и стоны подстегивали его и усиливали возбуждение - он очень хотел кончить. В таком положении ласкать своего партнёра рукой было неудобно, поэтому Оминис оставил это Владу, а сам потянулся вверх. Пальцы ощутили жесткие волоски на груди - Влад успел расстегнуть рубашку, – нашли маленькую горошину соска и помассировали. – Боже мой, – простонал Влад. – Ты сегодня как будто ещё больше, чем обычно... Оминис не стал ему признаваться, что уже не помнил, когда касался себя в последний раз, поэтому сейчас просто сдерживался из последних сил. Тут Влад задышал открытым ртом, в одно слово произнес «Твоюматьтвоюматьтвоюмать», громко вскрикнул и так сильно, так хорошо сжал его, что Оминис еле успел вытащить член, застонал, плотно сомкнув челюсти, и кончил ему на ягодицы. Они полулежали вдвоём на диване и ждали, пока успокоится дыхание. Оминис с неудовольствием подумал о том, что тут все было в масле и сперме, и испытывал желание прибраться. Влад нарушил молчание в тот момент, когда он уже решил, что пора бы его выпроваживать. – Знаешь, я благодарен тебе за честность. Оминис потянулся и привстал, пытаясь вспомнить, где он оставил свою палочку. – В каком смысле? – В том смысле, что ты прямо мне сказал, что не хочешь быть со мной, а не стал меня избегать. Оминис пожал плечами. О варианте «избегать» он как-то даже и не думал, просто на предложение официальных отношений в лоб заявил Владу, что ему это не нужно и ничего не будет. – Со мной такое просто уже было, – продолжил Влад. – Ещё в школе в Румынии. Если сравнивать, то открытый отказ лучше, чем когда от тебя бегают, как от заразного. Хотя это и больно. Оминису от этих слов вдруг стало грустно. Не то чтобы он жалел Влада: то, что он не хотел с ним встречаться не значило, что он считал его каким-то слабым и достойным только жалости, нет. Влад на самом деле был очень славным парнем, просто так вышло, что в отношениях ему пока не повезло. То этот кто-то в старой школе, то вот, Оминис. – Я часто нехорошо с тобой поступал, ты сам это знаешь, – произнес он. - Я хочу сказать, что ты такого не заслуживаешь. Ты достойный человек, и, честно сказать, я был бы счастлив полюбить тебя, но я все ещё... В общем, у меня много проблем. Я не в состоянии дать тебе то, что ты хочешь. – Да, я слышал про твоего друга... – Не будем об этом, – резко оборвал его Оминис. – Конечно, конечно. Я просто хотел сказать, что мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Оминис кивнул, встал и начал делать вид, что ищет халат, в кармане которого, как он вспомнил, осталась палочка. Глубокая зияющая рана снова закровоточила, непрекращающаяся боль, всегда присутствовшая на фоне, что бы он ни делал, сдавила ему грудь. Он ещё ничего не пережил и даже не знал, переживёт ли. – Вот, Оминис. Влад протянул ему халат, и Оминис с благодарностью его принял. Он вынул из кармана палочку и использовал очищающее заклинание. Уже на пороге Влад мягко поцеловал его в щеку и после теплого прощания Оминис услышал, как он трансгрессировал. Он закрыл дверь и остался один на один с пустотой.

***

Первым делом Оминис отправился в Фелдкрофт. Он получил подписанную Себастьяном доверенность с месяц назад, но покупателя Оливер нашёл только сейчас, поэтому нужно было показать ему дом. Возвращаться в место, с которым было связано столько счастливых и столько горьких воспоминаний, было тяжело, но сделать это было нужно. Часть денег должна была пойти на оплату больничных счетов, остальное – в ячейку Себастьяна в Гринготтс, на случай, если через пятьдесят лет он будет жив. Себастьян... У Оминиса внутри до сих пор все переворачивалось, стоило ему даже просто услышать это имя. Новый потенциальный жилец Оминису нравился: он был приятным, не раздражающе энергичным и у него был акцент, как у Амита. А самое главное, он явно был настроен купить дом, чтобы открыть там свою аптеку. Даже несмотря на его сговорчивость, бюрократия заняла несколько часов, поэтому в Министерстве Оминис был только к обеду, к которому он понял, что забыл позавтракать. Голодный и от этого злой, он направился прямиком в кафетерий в надежде с помощью еды обрести покой души и ясность ума, а уже после этого отправиться к проклятому господину Дертсу, чтобы доставить ему образцы странной магической слизи с места последнего преступления для исследования. Не успел Оминис переступить порог кафетерия, как наткнулся на проклятого адвоката Койна, который самым невинным голосом сообщил ему, что у него вот буквально десять минут назад появилась новая информация от его клиента, способная якобы кардинально изменить ход дела. И что он, конечно же, готов обсудить это со стороной обвинения за бокальчиком-другим. Оминиса после этих слов просто разорвало, но каким-то образом он смог совладать с собой и убедить адвоката обсудить это прямо сейчас за куском-другим пирога с почками, потому что у него сегодня, к сожалению, совсем нет времени. Времени у него действительно не было, как не было и сомнений, что это дело Койну не выиграть, что бы он там ни узнал, поэтому он мог позволить себе отвергнуть «бокальчик». Но послушать стоило, раз уж предлагают. Оминис был одним из самых молодых служителей закона в британском Министерстве и единственным слепым. Именно за второе особой любовью у коллег по цеху Оминис не пользовался. Он знал, что многие о нем судачат, мол, как же прокурор может быть слепым, но Оминис не обижался. Во-первых, его считали весьма впечатляющим глава Отдела магического правопорядка и совершенно точно часть коллегии судей. Во-вторых, Оминис и сам считал себя впечатляющим. А в-третьих, зрение ему было не нужно: он остро чувствовал ложь и никогда не ошибался. Только с Себастьяном. На его фамилию внимания как будто никто не обращал, и Оминис не стремился его привлекать. Потому что Дертс, например, был дружен с его отцом и отлично осведомлён о том, в каких они отношениях; отчасти поэтому он позволял себе вольности. Пусть уж лучше его не трогают, тем более, Оминис сам стремился существовать и зарабатывать себе авторитет независимо от своей семьи. Подобрев после пирога и куриного супа и выслушав весьма интересную, но не способную повергнуть его, как прокурора, в шок информацию (даже если бы она была внезапно озвучена на заседании в Визенгамоте), он распрощался с одним извращенцем и направился к другому. Дертс благосклонно прощал ему опоздания, но сегодня Оминис этой услугой не воспользовался, так как каким-то чудом успел к нему вовремя. Зато из-за того же Дертса к Энн он опоздал почти на сорок минут. – Чего ты так запыхался, думаешь, я отсюда куда-то убегу? – поинтересовалась она, в голосе слабая улыбка, когда Оминис наконец вошел к ней в палату, пытаясь скрыть одышку после пробежки по лестнице. Он попытался улыбнуться и звучать непринуждённо: – Я просто хотел провести с тобой побольше времени. Оминис уже настолько хорошо знал расположение предметов в палате, что пользоваться здесь палочкой ему было без надобности. Он подвинул стул поближе к кровати и сел, взял словно бестелесную руку Энн и прижался к ней губами. Она находилась практически беспрерывно в Святом Мунго уже больше полугода, а последние два месяца и вовсе домой не возвращалась. Оминису это не нравилось, он не понимал, зачем ей было лежать в унылой стерильности больницы, ведь наверняка будет лучше дома, в своей постели. Он не был идиотом и понимал, что ей нужно медицинское сопровождение и постоянный уход, ну и что, он нанял бы и медсестру, и сиделку, и кого угодно. Но Энн наотрез отказывалась возвращаться домой, несмотря на все приводимые аргументы. В конце концов, он так её достал, что Энн прямо сказала ему, что ей без разницы, умирать дома или в больнице, но лично ее отталкивает сама мысль о том, чтобы Оминис жил рядом со смертью. Именно тогда он вдруг осознал, что Энн больше не борется со смертью. Она ждёт её. Оминис рассказал ей, как прошёл его день. Энн порадовалась и его встрече с Владом, и удачной продаже дома, и успехам на работе. Слушая её тихий, улыбающийся голос, Оминис перестал понимать, с чего он вообще решил, что день у него дерьмовый. – Но выглядишь ты очень уставшим. – Я в порядке. Иногда Оминис проклинал себя за то, что из не слишком пространного списка подходящих ему профессий он выбрал наиболее сложную, время– и энергозатрантую. Энн и та удивлялась, чего бы ему было не пойти в Отдел тайн, скажем – работу там можно было выбрать не в пример тихую и спокойную. Но Оминис не смог бы в своём состоянии сидеть там, где тихо и спокойно. Ему постоянно нужно было что-то делать, куда-то бежать, о чем-то думать. Казалось, если он хоть ненадолго остановится, острые клыки и когти его собственных монстров, которые и так кусали и царапали его постоянно, тут же разорвут на части. Оминису нужно было возвращаться домой таким уставшим, чтобы без сил рухнуть на кровать и уснуть мёртвым сном. Но и это не могло полностью избавить его от кошмаров. Они ещё немного поговорили о его работе, точнее, Оминис говорил, а Энн в основном слушала. С каждым днем говорить ей было все тяжелее, часы бодрствования неуклонно уменьшались. В какой-то момент он почувствовал, как ее невесомая ладонь сжала его кисть, так слабо, что было еле заметно. Оминис понял, что ей снова было больно, и горло у него перехватило, как и всегда в такие моменты. Он заказывал для неё дорогие болеутоляющие зелья из Германии с очень дорогой доставкой, потому что в Британии таких по какой-то причине варить не научились, и они помогали куда лучше английских, но полностью снять боль все равно не могли. Жалованья Оминиса хватало на текущие расходы, но у него накопилось долгов за те два года, что он доучивался в Хогвартсе. Это была одна из причин, по которой Энн предложила продать дом. – Оминис, милый, – осторожно начала Энн. – Открой верхний ящик, там конверт. Мне нужно, чтобы ты отправил его Себастьяну, когда меня не станет. Оминис стиснул зубы. Она уже пыталась завести подобный разговор несколько дней назад, но он был так эгоистичен, так напуган, что не дал ей этого сделать. Он не хотел думать о дне «Когда я умру». Он все понимал, прекрасно понимал, но смириться с этим не мог. – Насчет коробки, – тем временем продолжала Энн. – Я не знаю. Оминис знал. Потёртая картонная коробка со всякими, как она это называла, глупостями, была единственным, что осталось, её сокровищем. Быть похороненной с ней означало для Энн похоронить и Себастьяна тоже, чего она никак не хотела. Отправить такую посылку в Азкабан было невозможно. Ждать, когда можно будет отдать её Себастьяну... У Оминиса защипало в глазах. Великий Мерлин, ему иногда казалось, что всю свою жизнь он только и делает, что плачет. Он на семьдесят процентов состоит из слез. – Я её сохраню. Звук своего же сдавленного голоса подействовал на него, как лёгкий толчок в спину для человека, стоящего на краю обрыва. Оминис сжал переносицу двумя пальцами и попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это ожидаемо не сработало. Его плечи затряслись, и он закрыл лицо руками. – Ну, милый, – прошептала Энн. – Иди сюда, ложись. Он услышал шорох ткани: она слегка подвинулась, освобождая ему место. Оминису было страшно её придавить, но Энн настояла и уложила его голову себе на плечо. – Расскажи мне, – попросила она. – О том, о чем не рассказываешь. – Прости, – произнес он, всхлипывая. – Мне так тяжело, я так устал... Мне невыносимо думать о том, что я теряю вас обоих. Ты и Себастьян, вы все для меня. Что мне делать? Что со мной будет? Да никто даже не хотел сидеть со мной в одном проклятом вагоне... Он действительно не хотел говорить ей об этом, жаловаться, зная, как она сама себя чувствует. Он держал это в себе очень долго. Энн нежно гладила его по голове. – Оминис, Оминис... Ты ведь понимаешь, милый, что все уже давно не так? Когда меня не станет, ты не останешься один. У тебя есть Оливер, Амит... А Себастьян... После всего, я больше не могу просить тебя заботиться о нем. Тебе должно поступать так, как будет лучше для тебя. Может, звучит абсурдно, но я думаю, он будет в порядке. И я знаю, что ты можешь жить дальше, с ним или без него. Ты можешь быть счастлив. Оминис закрыл глаза, горячая слеза скользнула вниз по переносице и осталась где-то в складках больничной рубашки Энн. Он мог, это правда. Но хотел ли?