The sun's on us

Себастьян сидел, скрестив ноги, на своём убогом ложе и слушал приглушенные крики из камеры справа от себя. Ханну освободили два года назад, она написала ему свой адрес на конверте на случай, если он сможет сбежать. Примерно в то же время в соседнюю камеру заключили ещё одного преступника, и вот уже несколько месяцев он кричал и плакал, практически не переставая. Себастьян научился спать под этот плач, но не мог абстрагироваться от него настолько, чтобы не представлять себя на месте несчастного. Если бы Ханна не обучила его окклюменции, с ним было бы то же самое. Теперь у него есть шанс умереть, не лишившись рассудка, по крайней мере, полностью. Шесть лет прошло с тех пор, как умерла его Энн. Он получил конверт от Оминиса с письмом, сообщавшим об этом, и ещё одним от сестры. Он бережно хранил оба, а письмо Энн перечитывал столько раз, что в конце концов выучил его наизусть. Но все равно продолжал перечитывать, не слишком часто, чтобы не повредить и без того отсыревший, крошащийся пергамент. «Мой дорогой, милый Себастьян. Можно я не буду писать «если ты читаешь это, меня уже нет»? Ну вот, написала... Прости мне эту последнюю дурацкую шутку. Это странно, но несмотря ни на что, мне, бывает, все ещё хочется над чем-нибудь посмеяться. Я действительно попросила Оминиса отправить тебе это сразу после моей смерти. Я хочу, чтобы ты знал: я счастлива. Счастлива наконец избавиться от боли и от этого немощного тела. Прекратить столь бесславное существование – великая радость, и я уже давно с нетерпением жду этот последний экспресс. Прошу тебя, не вини себя в моей смерти, и никого не нужно. Виновного уже нет в живых, а больше это ничья ответственность. Может, это эгоистично, но я рада, что ты не видел, как я распадаюсь. Пусть тебя не печалит, что мы были порознь все это время – на самом деле, мы никогда не были. Ты единственный человек, который был со мной с самого начала, и ты со мной до самого конца, всегда в моем сердце. Боль, которую ты мне причинил, я тебе простила, и с собой я не забираю ничего, кроме любви к тебе. Знаешь, я недавно вспомнила кое-что. Помнишь, на третьем курсе ты заглянул ко мне на прорицание, и профессор заставила тебя гадать по чаинкам? Ты честно все сделал, но в итоге сказал, что это какая-то ерунда, и ушёл. А я посмотрела в твою чашку. Я уже не помню, что там увидела, кажется, солнце или ещё что-то такое... Но я помню, в учебнике было сказано, это значит: «Страдания, которые потом принесут тебе счастье». Свою чашку я тоже видела. Тоже подумала, что это какая-то ерунда, да и профессор сказала, что прорицания – не точная наука. Спустя годы я в этом уже не уверена. Я не знаю, зачем тебе теперь рассказываю об этом, мне просто захотелось, чтобы ты знал. Прошу тебя, помни меня, но не горюй обо мне. Ты мой брат-близнец, и я всегда буду с тобой, только я буду в лучшем мире для меня, чем этот. Однажды, на другой стороне, мы обязательно встретимся. Мы обнимемся и скажем друг другу, как скучали, но это будет не сейчас. С любовью, навсегда твоя, Энн.» Оминис очень просил его быть сильным и дочитать все до конца. Себастьян дочитал, и теперь каждое слово было выжжено у него на подкорке. В какой-то момент ему даже вдруг показалось, что они с Оминисом, объединенные общим горем, снова стали близки. Но это оказалось не так. Себастьян смирился с тем, что потерял их обоих. Он задремал сидя. Подвывания соседа, ноющая боль в лишённых движения суставах и мышцах отошли на второй план. Во сне он видел Энн. Она кружилась на метле над залитым солнечным светом зелёным лугом, затем спустилась и стала играть с мячом для поля призывателя. Она смеялась, улыбалась ему и махала рукой, но играть с собой не звала; каждый раз, как он хотел подойти, она качала головой и со смехом отбегала все дальше. Неподалеку Себастьян увидел Соломона – тот стоял, скрестив руки на груди, лицо его было печальным. В его сне Энн была ещё подростком. Он посмотрел на свои руки и увидел грязные обломанные ногти и сочащиеся трещины на высушенной коже. Скрежет открываемой двери выдернул его из грёз. Себастьян вздрогнул, очнувшись, и недоуменно уставился на человека перед собой. Сначала он подумал, что все ещё дремлет. За все восемь лет и одиннадцать месяцев заключения он ни разу не видел никого, кроме дементоров. Иногда можно было слышать голоса за дверью, но не более, в камеру авроры никогда не заглядывали. Возникший перед ним человек кого-то ему напоминал, но вспомнить, кого, оказалось никак невозможно. У человека были длинные тёмные волосы, недельная щетина и розовый рубец, пересекавший переносицу ото лба до левой щеки. Лицо его было уставшим, как и взгляд. – Мистер Сэллоу? Себастьяну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что обращаются к нему: уже очень давно никто не звал его мистером Сэллоу. Он неуверенно кивнул. – Прошу пройти со мной. У Себастьяна в голове помутилось. Пройти с ним? Куда? Может быть, его хотят убить? Было бы чудесно. Но что, если его хотят отдать дементорам? При любом раскладе, спорить не было смысла. Аврор терпеливо ждал, пока заключённый медленно поднимался, затем пропустил его вперёд и повел к лифту в середине этажа. Мысли в голове Себастьяна перескакивали одна через другую. Наконец он решился спросить: – Сэр, что я сделал? Мужчина недоуменно взглянул на него, но уже через секунду его лицо осветилось пониманием. – Ничего сверх того, что Вы уже сделали, мистер Сэллоу, расслабьтесь. С Вами просто хотят поговорить. Лифт остановился на этаж выше чем тот, где располагалась купальня. Аврор провел Себастьяна по тёмному коридору к простой деревянной двери с позолоченной табличкой. Разглядеть надпись Себастьян не успел. – А, спасибо, спасибо, Сириус, – поблагодарил чуть полноватый человечек с беспокойными глазами, сидящий за заваленным бумагами столом в крошечном кабинете. – Можешь идти, спасибо. Присаживайся, э-э-э, Себастьян, верно? Он порылся в бумагах, водрузил на нос слишком маленькие для его лица пенсне и прищурился, глядя в пергамент перед собой. – Так, значит, Себастьян Сэллоу, камера семьдесят два. Из Фелдкрофта, верно? Здесь написано, что свое преступление ты совершил в катакомбах, так? Себастьян кивнул, бросив попытки самостоятельно понять, что от него хотят. – Хорошо их знаешь?

***

У Себастьяна голова шла кругом. В кабинете полного человечка он подписал какую-то бумагу, подтверждающую, что он согласен помочь Министерству Магии в одном «маленьком дельце», как выразился толстяк, и если «дельце» выгорит, он получит свободу. Что будет в противном случае, ему не сообщили, а он был так ошарашен, что не спросил. Он и бумагу-то, к слову, не читал. Оказаться в той самой комнатке, где девять лет назад у него забрали все его пожитки, было странно потому, что Себастьян никак не ожидал снова ее увидеть. Но вот ему вынесли его вещи, и первым делом Себастьян схватил свою палочку. Он чувствовал себя... Потрясающе, если это слово было применимо к его положению. Ощущение слияния с ней, магии, потекшей по его венам, было словно благословение. У него не с первого раза получилось придать своей одежде и ботинкам нужный размер (оказалось, он все-таки вырос даже на таком скудном провианте), что несколько обеспокоило его, учитывая то, что ему предстояло некое «дельце». Но Себастьян не расстроился. У него снова была его палочка и его одежда, и он уже давно не чувствовал себя таким сильным. Как только он оделся, дверь открылась, и на пороге показался высокий сутулый аврор. Он спросил Себастьяна, готов ли тот, затем забрал его палочку и повел к главному выходу. Яростный ветер снаружи бросился в лицо, стоило ступить на песок, и у Себастьяна тут же перехватило дыхание. Но оказаться даже здесь, почувствовать на лице прохладную водяную пыль после почти девяти лет заточения, было счастьем. Тут его схватили за руку, каждая клеточка его тела сжалась, и наступила чернота. Себастьян едва не рухнул на землю. Его трясло, голова кружилась, тело словно ему не принадлежало. Увидев под ногами зелёную траву, он понял, что его трансгрессировали. Он сам трансгрессировать не умел и ни разу этому процессу не подвергался, так что чувствовал себя, мягко говоря, не очень. – В порядке? Себастьян кивнул, проглотил отрыжку и огляделся. Во-первых, вместе с ними были ещё трое авроров. Во-вторых, ему в лицо дул прохладный апрельский ветер, а привыкшие к полумраку глаза жутко слепило солнце. В-третьих, они были у входа в катакомбы. Себастьян не успел раствориться во всех нахлынувших на него чувствах - его отвели в сторону и усадили на землю. Наконец он в подробностях услышал, что за «дельце» им предстоит. В конце ноября на Фелдкрофт стали совершаться нападения инферналов. Местные жители пытались бороться с ними своими силами, но их становилось только больше, поэтому подключилось Министерство. Несмотря на то, что инферналы не могли находиться на солнечном свету и потому нападали только ночью, количество их было так велико, что оставшимся жителям пришлось покинуть свои дома. Иногда за ночь группы инферналов успевали добредать до соседних деревень и нападали на людей там. Сомнений в том, что они лезут из катакомб, не было, но расследовательная группа никак не могла понять, откуда именно. Точнее, две группы. Наблюдения за входом ничего не дали: количество выходящих из него инферналов было не столь велико. Были предприняты попытки отыскать источник зла внутри катакомб, в результате пропали без вести расследовательная и отправившаяся на её поиски группы. Министерство, рассудив, что больше не может позволить себе терять людей, решило прибегнуть к помощи заключённого, который мальчишкой лазил по катакомбам, в обмен на свободу. Себастьян просто не мог поверить своим ушам и не знал, что и сказать. Говорить его, правда, никто не просил. Неужели дела в Министерстве настолько плохи, а сотрудники настолько некомпетентны, что нужно обращаться за помощью к заключённому? Заключенному за убийство непростительным заклинанием. В обмен на свободу. Не может такого быть, какой-то бред. Что он там в кабинете вообще подписал? Понятно теперь, почему ему ничего не рассказали в Азкабане, а сначала доставили в Фелдкрофт: чтобы уже точно не смог отказаться, почувствовав свободу. Это в таком они отчаянии? Себастьян вздохнул. Ни о какой свободе даже и мечтать не стоит, в катакомбах он и эти четверо калек погибнут, если инферналов там действительно столько, сколько описывает командир отряда. При том, что пропало уже две группы, они все равно отправляют на поиски четверых авроров и одного убийцу, который девять лет не держал в руках палочку. Командир ему, конечно, объяснил, что очень много авроров заняты в самой деревне, сражаясь с инферналами, но кое-что не сходилось – сейчас был полдень. С кем там сражались? Спорить Себастьян не стал: ему ситуация была только на руку. Девять лет назад в катакомбах он сам разорвал свою душу и уничтожил свое будущее, умереть здесь по-настоящему будет символично. И гораздо, гораздо лучше, чем гнить в Азкабане до конца дней. Он принял от командира три пузырька рябинового отвара, какой-то шарик, выглядящий и бывший на вкус как навоз («Съешь, это придаст тебе сил»), свою палочку, и снова вошёл в катакомбы.

***

Узкие проходы, спертый воздух, наполненный запахом разложения, пыльный песок под ногами тяжёлым камнем легли Себастьяну на грудь. Сколько же всего ужасного произошло здесь с ним, с ними... Он испытывал странное чувство гадливости, и с каждым шагом ему все больше хотелось развернуться и побежать назад, но назад пути не было. Продвигались медленно: из-за неверного света факелов и перемещений инферналов следы отыскать было непросто. Себастьян понял, что понятия не имеет, куда они двигаются. Он очень давно здесь не был, катакомбы были огромны и тянулись на километры под землёй, каждый коридор и помещение похожи друг на друга. Заблудиться не страшно для того, кто владеет трансгрессией, но приятного в этих блужданиях мало. Пожалуй, он соврал толстяку в пенсне, что знает это место как свои пять пальцев. Ну ничего. Неожиданную радость ему принесли столкновения с инферналами. Поначалу у него не слишком хорошо получалось, и Себастьян не пострадал только благодаря аврорам: после столь долгого хиатуса поток магии был прерывист и неровен. Заклинания то совсем не получались, то получались не так, как надо, то вылетели сразу двумя или тремя снарядами. Но он довольно быстро приноровился, хотя осечки все равно случались. Тем не менее, Себастьян снова чувствовал себя волшебником, чувствовал себя живым. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем они, наконец, остановились. Очередной проход вывел их в небольшую комнату с круглыми стенами, из которой другого выхода, кроме как назад, не было. Здесь следы обрывались. Себастьян огляделся: древний крошашийся камень почти лишил стены их первоначального вида, но знакомая арка углублений в виде человеческих костей просматривалась хорошо. Единственное, никакой двери не было, но кого это останавливало. Себастьян искоса глянул на лица своих товарищей по «дельцу». Арку они тоже заметили, и теперь усиленно думали, что с ней делать. Справедливости ради стоило заметить: камень настолько раскрошился, что быстро догадаться о том, что за форма у этих углублений, было трудновато. Но благодаря Оливеру, которой решил эту загадку, будучи подростком, Себастьян знал. Один из авроров додумался начать открывать крышки ящиков в стене, из некоторых из которых посыпались груды человеческих костей. Себастьян решил воспользоваться своим моментом славы и с помощью Вингардиум Левиосы приладил кости к арке. Камень осветился зеленоватым сиянием, начал дрожать, испуская облачка пыли, и двигаться, и наконец открыл им зияющий чернотой проход. Авроры уважительно покивали. Себастьян покачал головой. Некоторое время они двигались в абсолютной темноте, освещаемой лишь Люмосом, и Себастьян чувствовал напряжение каждого в их маленьком отряде. Он и сам был напряжен: атмосфера была гнетущая, и явно чувствовалось какое-то давление. К чему бы они ни пришли, их не ждало ничего хорошего. Вскоре Себастьяну показалось, что темнота как будто немного отступила, а через несколько десятков шагов где-то вдалеке забрезжило изумрудное сияние. Себастьян сжал рукоять палочки, почувствовав, как ноздри защекотал легкий гнилостный запах. – Я что-то слышу, какой-то гул, – прошептал командир. – Всем наложить заклинание Дезиллюминации, двигаемся бесшумно. Без моей команды в бой не вступать. Дезиллюминационное заклинание, к облегчению Себастьяна, получилось с первого раза. Очень медленно и осторожно они продвигались вперёд, и по мере приближения странные звуки и гнилостный запах усиливались, достигнув своего пика, когда отряд замер над пологим спуском в огромную пещеру. Тогда стало ясно, откуда взялись гул и смрад – пещера кишела инферналами. В её середине, паря над постаментом, светился притягательным и приятным глазу зелёным светом шар, распространявший на несколько метров вокруг себя свое сияние. Земляные стены были усеяны кожистыми капсулами, в которых явно было движение, от чего создавалось тошнотвороное впечатление, будто вся пещера ходит ходуном и хочет извергнуть из себя нечто отвратительное. Некоторые капсулы были вскрыты. Тут и там по периметру стен были разбросаны черные окна открытых проходов, видимо, через них инферналы лезли наружу. Себастьян насчитал их не менее семи. Он оглядел высокие своды, но более ничего интересного не обнаружил. – Годриково сердце... – прошептал аврор справа от него. – Что за проклятый... Себастьян знал, что это. Он знал дневник Салазара Слизерина чуть ли не наизусть, до сих пор помнил. Очень осторожно, стараясь не издавать никаких звуков и ненароком не пнуть какой-нибудь камень, он продвинулся вперёд к командиру. – Послушайте, – зашептал Себастьян. – Я знаю, что это. Это одна из двух темных реликвий, позволяющих так или иначе контролировать инферналов. Одну из них уничтожил мой дядя, перед тем как... В общем, это вторая. Она создаёт инферналов, нужна только земля, и может превращать в них людей, если они попадут под её свет или коснутся ее. Кто-то активировал реликвию, но я не знаю, как – заклинание есть в дневнике Салазара Слизерина, но дядя уничтожил и его, я сам видел. Командир задумчиво кивнул, брови сведены на переносице. – Значит, дневник все ещё существует. – Но как? – отозвался один из авроров. – Если парень говорит, что своими глазами видел, как его уничтожили. – Это дневник Салазара Слизерина, Руфус, величайшего волшебника и мастера темных искусств. Навряд ли уничтожить его так просто. Себастьян кивнул сам себе. Об этом он как-то не думал. Командир продолжил: – Выходит, дневник или страница из него где-то здесь. Если реликвию можно активировать, значит, деактивировать тоже можно? Себастьян кивнул. – Да, заклинание деактивации написано там же. С минуту все помолчали, оценивая обстановку. – Командир, – наконец произнес Руфус. – Попробовать обнаружить дневник? – Попробуй, – задумчиво отозвался командир. – Но расстояние слишком велико, я думаю, боя нам не избежать. – Акцио дневник! Ничего не произошло. – Значит, так. Руфус, на тебе дневник, Эш – ты его прикрываешь, остальным – упор на инферналов. Пока не будет обнаружен дневник, огненными заклинаниями пользоваться только при крайней необходимости – повредим его и живыми не выберемся. Никто не знает, через какое время он восстановится. И всем зарубить на носу – в круг света ни в коем случае не заходить. Всем ясно? Вопросы есть? Никто не отозвался. – Тогда выходим. Чем быстрее отыщется дневник, тем быстрее мы со всем покончим. Себастьян судорожно вдохнул вонючий воздух и ринулся вниз вместе с остальными. Да уж, хорошо бы дневник нашелся побыстрее – впятером с таким количеством просто не справиться, особенно с учётом того, что заклинаниями огня свободно пользоваться было нельзя. Шум и грохот, тут же воцарившиеся в пещере, дезориентировали его: выкрики заклинаний, рычание и рев инферналов, стук костей, ударов, взрывов... У Себастьяна заложило уши, и он едва успел увернуться от атакующего его инфернала, чтобы тут же попасть в объятия другого. Сквозь гвалт вокруг и в собственной голове он ясно услышал хруст своего ребра. Боль ослепила его на мгновение, но он смог закрыться щитом от очередного удара. В этот момент Себастьян вдруг почувствовал то, что чувствовать не собирался – страх за свою жизнь. Зачем эти глупости? Он припомнил, что собирался умереть здесь. По какой-то причине его мозг был с ним не согласен. Вдохнуть и без того спертый воздух теперь стало ещё и очень больно. Воспользоваться рябиновым отваром возможности не было – на него наступали со всех сторон, поэтому сквозь сильную боль и нехватку воздуха он продолжил биться, в надежде на скорейшую возможность восстановиться. – Левиоса! – Протего! – Бомбарда! Как Себастьян сам впоследствии посчитал, для волшебника в своей кондиции дрался он вполне недурно, однако после ребра успел получить ранение в живот и сломанное плечо. Он никогда не испытывал подобной физической боли: она заполнила каждую клеточку его тела, билась в мозгу, не оставив кроме себя ничего. Чувствуя, как по пальцам бежит тёплая кровь, заливая ему ноги, он подумал что теперь его точно добьют – драться он уже не мог. Конечности его не слушались, мозг отказывался работать. Очередным ударом его отбросило к стене, Себастьян ударился головой и застонал сквозь зубы. Перед глазами все закружилась, его вырвало, но рвота облегчения не принесла. Инферналы оставили его в покое – вероятно, этому способстовало горизонтальное положение без движения. Непослушной, но целой рукой Себастьян выудил из-за пазухи флакон, зубами вытащил пробку и залпом, через тошноту, выпил все содержимое. Терпкая горечь обожгла горло, и он практически сразу почувствовал себя немного лучше. Боль начала отступать, в голове прояснилось, и Себастьян, прикинув уровень повреждений, выпил второй флакон. Уже через несколько минут он поднялся на ноги и снова оказался в гуще сражения, страшно того не желая. Жаль, что он просто не мог остаться лежать на земле в надежде, что про него забудут. Нужно было найти дневник. В такой мешанине ориентироваться было трудно, но ситуация несколько улучшилась – ряды инферналов поредели. Краем глаза Себастьян заметил что-то фиолетово-зеленое, приближающееся справа. – Левиоса! Инфернал завис в воздухе, и Себастьян, волной Депульсо отбросив наступающих, собрался было наложить на него заклятие Трансфигурации, но его внимание привлекла торчащая из широкого кармана книжица. – Дневник у меня! – победно вскричал он, не будучи уверенным, что его кто-то слышал. Дело осталось за малым – выкроить минутку, чтобы найти нужную страницу и зачитать заклинание на латыни. Себастьян сунул дневник в карман мантии и стал прорываться вперёд, помня о губительном свете реликвии. Наконец он добрался до аврора, которого командир назвал Эшем. – Я нашёл дневник! – прокричал ему Себастьян. – Прикрой меня, чтобы я смог произнести заклинание! Эш коротко кивнул и поторопил его. Не слушающимися руками Себастьян достал дневник и начал его листать. На секунду в голове промелькнула ужасная мысль: а что, если это не он? Что, если на первой странице Себастьян прочтёт: «Дорогой дневник, сегодня мы с друзьями наконец-то спустимся в катакомбы Фелдкрофта»? Но, к его великому счастью, он держал в руках труды Салазара Слизерина. Наконец обнаружив нужную страницу, Себастьян прищурился и попытался сфокусировать взгляд, но было слишком темно. Мрак пещеры был разрежен только зелёным сиянием и вспышками заклинаний, пришлось воспользоваться Люмосом. Он было прочистил горло, чтобы начать читать слова на языке, который он давно не вспоминал, как ощутил сильный удар, сбивший его с ног. – Инсендио! Эш ударил по обступившему их кольцу инферналов и помог ему подняться. – Нашёл? Давай быстрее! Себастьян второй раз прочистил горло и приступил к заклинанию. На какой-то долгий, жуткий момент ему показалось, что оно не сработало. Он уже начал думать, что, может, стоило подойти поближе или зачитать громче, но тут зелёный свет стал стремительно гаснуть. Как только последние его блики исчезли, погрузив пещеру в ещё большую темень, послышался стук и звон костей – инферналы падали на землю. Себастьян судорожно выдохнул и чуть не рассмеялся. «Хвала Мерлину», подумал он. – Хорошая работа. Я уже начал думать, нам крышка, – услышал он голос Эша где-то впереди. – Прекрасно, – теперь говорил командир, запыхавшийся голос эхом отскакивал от сводов пещеры. – Теперь нужно осмотреться. У кого дневник? Среди груд костей они отыскивали тех, кто когда-то был в рядах авроров, и обнаружили всех восьмерых, опознав по одеждам. – Кости собрать в одном месте, их унесём с собой. У Себастьяна разболелась нога. Уже после того, как все закончилось, он понял, что во время падения, кажется, растянул лодыжку. Реликвию уничтожать не стали – командир забрал её вместе с дневником. – Черт, почему бы просто не взорвать эти катакомбы? – один из авроров сплюнул на землю. – Уже не первый раз приходится отправлять сюда людей, и что? Вот, восьмерых потеряли. – Ты совсем идиот, Луи? – огрызнулся Руфус. – Да здесь концентрация тёмной магии не уступает Азкабану! Как ты собираешься отправить все это на воздух? Хоть представляешь, что таким вмешательством можно вынести наружу? – Руфус прав, – отозвался командир, – В случае с катакомбами Фелдкрофта нужно действовать очень осторожно. Может, когда-нибудь нам дадут разрешение на их исследование и обезвреживание и увеличат численность отрядов. Ну, дело сделано, пора уходить. Парень, держись за меня. И они трансгрессировали.

***

Долгие часы в душных смрадных катакомбах затмили воспоминания о девяти годах заключения в Азкабане, и холодные апрельские сумерки показались Себастьяну особенно волшебными – долгожданный глоток свежего воздуха в самом буквальном смысле. Он все ещё не мог поверить, что происходящее с ним - это не сон. Не мог поверить настолько, что был уверен – сейчас его снова доставят в тюрьму, а вся эта возня с бумажками была обычным цирком. К вопросу командира о том, есть ли ему, куда пойти, он был настолько не готов, что просто согласно кивнул. И они ушли. Просто оставили его там, одиноко стоять в стремительно надвигающейся темноте. Себастьян на несколько минут потерянно застыл в одном положении. Может, это какая-то шутка? Или он действительно спит? Дело в том, что Себастьян, подписывая бумагу в кабинете толстяка в пенсне, всерьёз не думал о том, что его действительно освободят. Он думал, что, наверное, погибнет, но о свободе... И теперь просто не знал, что ему делать. Идти было некуда: оба дома, Соломона и родительский, были проданы. Себастьян напряг память. Кажется, деньги с продажи должны лежать на его счету в банке Гринтоттс. Оливер говорил, а может, Оминис... Как ему добраться до банка? Холод весенней ночи заставил его отвлечься от своих раздумий. Надо было найти укрытие. Это Себастьяну было не впервой: будучи студентом, он, бывало, ночевал где-нибудь вне стен замка, но сейчас все ощущалось по-другому и никакого снаряжения у него с собой не было. Пальцы плохо слушались, то ли от холода, то ли от тревоги, но он достал из-за пазухи оставшийся флакон рябинового отвара и сделал глоток. Подождал минуту, пока больная нога не придёт в норму, и направился к озеру, к дому мага-отшельника. В детстве они с Энн и Оминисом часто проводили время на озере. Отшельника они не боялись – он был добрый и славный, часто угощал их ягодами и орехами. Может, он не откажет ему в приюте на ночь, а утром Себастьян что-нибудь придумает. Знакомая дорога до озера казалось ему бесконечной; только пройдя несколько шагов от катакомб, Себастьян понял, как безумно устал. Слишком много всего за один день, он был истощен морально и физически, силы его покидали. К тому моменту, как Себастьян добрел до дома, его дыхание совсем сбилось, а сердце колотилось в груди так сильно, что было почти больно. Свет в окнах не горел. Себастьян поднялся по ступенькам и хотел было постучать в дверь, как вдруг обнаружил, что она открыта. На всякий случай все же постучав и позвав хозяина, он осторожно вошёл внутрь, зажёг палочку и осмотрелся. Слой пыли мог говорить и о том, что хозяин не склонен к любви к уборке, однако, сложив беспорядок с открытой дверью, Себастьян вспомнил, что ему говорили – жители покинули деревню. Что ж, похоже, отшельника нет дома. Он прикрыл за собой дверь. Внутри было не теплее, чем снаружи, но хотя бы теперь сюда не проникал ветер. Себастьян направился вглубь комнаты, к камину, взял из поленницы сухих деревяшек и развел огонь. После этого он свернулся перед ним прямо на мягком пыльном ковре, закутался в мантию и тут же уснул долгожданным сном без сновидений.

***

Проснулся Себастьян поздним утром. Огонь уже догорел, но ему было тепло, и солнце ярко светило сквозь мутные от грязи окна. Чувствовал он себя на порядок лучше, если не считать того, что ужасно хотелось пить и есть. И то и другое Себастьян делал в последний раз вчерашним утром. Найдя в доме только сухари и запасы сушёных ягод и орехов, он отказался от мысли о еде, потому что ничего из этого не было ему под силу. Ну это ничего, он привык жить на малом количестве пропитания, поесть можно и позже. Выпив за раз почти литр холодной родниковой воды из большого железного ведра, Себастьян как мог привёл в порядок себя и свою одежду. Заклинания очищения и починки одежды привели его в более или менее приемлемый вид (как ему показалось, потому что смотреть в зеркало он не решался), и Себастьян вышел из дома. Он одолжил у хозяина немного летучего пороха и решил непременно вернуться сюда и отблагодарить его за помощь, пусть и не лично оказанную. Он спустился по ступенькам и направился было в сторону Фелдкрофта, но тут в ничего не скрывавшем свете солнца увидел то, чего не заметил вчера в темноте. На берегу озера лежал труп. Себастьян не хотел туда идти, не хотел смотреть на то, что осталось от хозяина дома на озере, но ноги как будто сами понесли его. Подойдя ближе, Себастьян понял, что это уже даже не труп – скелет. Плоть была склевана воронами и обглодана жуками-падальщиками, одежда истлела и тоже частично была изъедена. – Господи... – прошептал Себастьян. Он вспоминал Бога в лучшем случае на Рождество, пришедшее в мир волшебников от маглов, но сейчас других слов у него не нашлось. Вместе с тем, хоть он этого и не осознавал, Себастьян был рад, что труп успел превратиться в скелет. Увидь он раздувшееся тело, куски гнилого мяса, отваливающегося от костей, он бы, наверное, просто убежал. Себастьян похоронил останки отшельника под старым раскидистым деревом недалеко от домика, невольно подумав о сестре, которой так же в одиночестве пришлось хоронить их дядю. Выводя палочкой надпись на надгробном булыжнике, Себастьян понял, что даже не знает имени усопшего. До Фелдкрофта он брел как во сне, опустив голову и глядя себе под ноги. Ветер на равнине был сильный, он рвал и заставлял его мантию хлопать на ветру, словно корабельный парус, и так и норовил сбить с ног. Из глаз текли слезы, и Себастьян даже не понимал, от ветра они или же сами по себе. Поднял голову он только тогда, когда начал замечать под ногами черные пятна на траве. Деревня превратилась в пепелище. Растаявший снег обнажил выжженную траву, дома были разрушены - сплошь выломанные доски и двери, болтающиеся на петлях ставни да горелое дерево, чёрное, как мёртвые глазницы пустых окон. Кроме Себастьяна, в Фелдкрофте не было ни души. Взгляд невольно метнулся в сторону кладбища. Себастьян вздрогнул всем телом и ускорил шаг, ощутив вдруг острый приступ страха. Единственным его желанием сейчас было убраться отсюда как можно дальше. Добравшись до точки с летучим пламенем, он на минуту остановился, сосредотачиваясь, и бросил горсть пороха.