Павлин королевский

— Подарок приготовил? — ёрничает Илья и тут же получает позолоченной шишкой в лоб. Антон надеется, что сопровождает бросок достаточно уничижительным взглядом, чтобы друг раскаялся и по возможности свалил в монастырь замаливать грехи. Хотя ладно, с кем-то тут ему дружить же надо, пусть остаётся. Но о шишке он не жалеет вообще. — Родители что-то приготовили, — всё-таки недовольно сознаётся Антон и возвращается к огромной коробке с игрушками. В приглушённом свете блескучие шарики и сосульки переливаются безумным ручьём, делясь искусственной позолотой со всей поверхностью ладоней, рубашки и штанов. Отряхивать это бесполезно, Антон только больше вымазывается, а левой мыслью мелькает, что его святейшеству Арсению это всё сверкание наверняка придётся по душе — он прямо воплощает в себе приверженность ко всему блестящему и вычурному. Павлин королевский. Наверное, что-то в его голосе Илюху всё же отрезвило, он даже не продолжает издеваться, а сочувствующе угукает и вдруг взволнованно заглядывает в глаза. За это Антон Илью и любит — он в своих реакциях честный, совсем не как дворяне, простая душа из семьи работяг, он уж не будет уговаривать Антона примириться с ситуацией и приглядеться к Арсению. Он полностью разделяет Антонов взгляд на мир. Кто знает, как бы Антон справлялся с этой участью без своих пацанов. — Да уж, дела, — тянет Илюха, после чего вытаскивает распутанный шишечный поезд и начинает примерять его над камином. — А чего в этом году вдруг к вам? Чай, во дворце поинтереснее было бы. — Родители решили, что ему надо посмотреть, как я живу, — с отвращением выплёвывает Антон и, кажется, слишком сильно стискивает пальцами стеклянную лошадку — что-то в ней жалобно хрустит. — Будто мне за весь год недостаточно унижений, так ещё и последний праздник решили забрать. — Да ладно, вы в последние годы не то чтобы прямо вместе время проводите, — с сомнением говорит Илья и даже как будто хочет сказать что-то ещё, но Антон взрывается раньше: — «Не то чтобы прямо»? Да мы вообще не должны проводить время вместе, Илюх! Чё мне с этим старпёром ловить? На мой день рождения он ездил с нами в парк аттракционов и всё испортил своей кислой старпёрской рожей. Только фыркал, как конь, недовольно. Потом всё лето почти без продыху вместе — и в лесу, и на водопадах, и в исторической столице. Слишком много, понимаешь? Это ненормально — пацанам типа нас столько времени проводить с дедом типа него. Изврат вообще какой-то. Мы живём разной жизнью, мы говорим на разных языках, и от того, что мы находимся рядом, любви великой не родится! Антон ждёт от Ильи восторженного поддержания возмущения — так происходит всегда, когда они обсуждают Арсения, раз за разом, пусть с каждым годом Антон чувствует, что чаще уже хочется попросту отмолчаться и забыться, нежели покрывать принца скабрёзностями. Но Илья почему-то вздыхает и не торопится добавлять в корзинку праведного негодования. — Ну потому что вы поженитесь уже вот, через пару лет… — Вообще не хочу слышать об этом! — рявкает Антон, пожалуй, слишком грубо, огромный и бесстрашный Илья аж сводит плечи от громкого голоса, а Антону становится немного стыдно. — Извини, я пока даже думаю об этом с мерзкими мурашками… — Я понимаю, братик, — сюсюкающие интонации от рубахи-парня Илюхи звучат инородно, но, похоже, это действительно необходимо сейчас для распалённой Антоновой натуры. — Но раньше ты это принимал с недовольством, ну мы шутили как бы, а сейчас так… отрицаешь прям агрессивно. Словно это поможет. Типа да, он высокомерный выскочка, одевается в тупые безвкусные тряпки, говорит о чухне неинтересной, между вами пропасть просто во всём, но как будто пора уже… — Макар, — серьёзно говорит Антон, всем корпусом поворачиваясь к камину, где всё ещё теребит шишечную гирлянду Илья. — Тебя отец науськал со мной поговорить? Любит он Илюху — врать тот не умеет абсолютно, весь как на ладони, брат, братик, с детства рядом, рука об руку, с ним и проживать все эти невзгоды было легче. Будь у Антона выбор, он бы лучше женился на Макаре — понятное дело, они оба альфы, тут и речи бы не шло о романтических чувствах, но перспектива прожить с человеком, который понимает тебя и с которым всегда найдётся о чём поговорить, гораздо приятнее, чем сожительство с королевской вычурной задницей в обтягивающих скинни и с задранным выше звёзд носом. — Матушка, Тох. Неофициально повлиять попросила, объяснила, что подростковый бунт бунтом, а дело эт всё — решённое же, и тут только ваш с принцем выбор, как ситуацию в свою пользу обратить… Он даже говорит не своими словами — мамиными, Антону и горько, и противно. Уж кто-кто, но Илюха!.. — Не ожидал я от тебя, братан, — Антон вкладывает в голос всё своё разочарование, хотя и понимает, что друг действует не из корыстных побуждений. Ещё малятами они гоготали над маячившей вдали — когда-то там, так нескоро, суженый, наверное, и не доживёт! — свадьбой, потом костерили её в хвост и в гриву, шутили, как сорвут церемонию, как уляпают высокомерного принца в торте, как будут петь матерные частушки вместо клятвы верности. Годы шли, фантазии ужесточались, да и Антон сам с холодеющей душой приходил к осознанию — проклятая свадьба уже совсем не «где-то там через много лет», она уже вот, через три года, родители с обеих сторон порешили, что как только Антон получит полное законное право с семнадцати лет подписывать документы, так неизбежное и наступит. И этот семнадцатый день рождения Антон ждёт с ужасом, в ощущении, что он уже вот, чуть ли не завтра, тогда как его сверстники на события через пару лет смотрят как на нестерпимо далёкое будущее. Сколько всего может за год смениться! Но не у Антона. У Антона уже всё предрешено. Если только он не осмелится бежать. Сладкая бунтарская мечта. Собрать вещи, оседлать в ночь коня и умчаться в рассвет свободным от родительских решений. Стать человеком без имени, без рода, зато каждое утро просыпаться и делать только то, на что у самого хватит догадки, и никогда-никогда не жениться — всё это устаревшее и связывающее по рукам и ногам. — Вообще не понимаю, чего ты нос воротишь, — отвлекает от мятежных мыслей Макар, переключив своё внимание на остроконечную золотую звезду, которую теперь вертит в пальцах. — Точнее, понимаю, он скучный пень и всё такое… Но в целом ведь жизнь удалась? — Уж точно не моя! — Братик, посуди сам — жизнь во дворце под королевским крылышком, будешь как сыр в масле кататься. И у тебя уже есть омега, который по-любому скажет тебе «да», потом и семья, и детишки, а там, глядишь, и трон за тобой будет. Всё ясно и понятно. Эх, честно говоря, завидую даже, — мечтательно вздыхает Макар и снова зарывается в коробку с игрушками. Вот это поворот! Илюха должен был ведь его поддерживать, сочувствующе держать руку на плече, говорить, что, несмотря на все жизненные невзгоды, он всё равно будет рядом с Антоном. А тут вот такие откровения пошли… — Коль завидуешь, так давай меняться! — в чувствах восклицает Антон. — Забирай себе этого зануду, а трон в подарок! Не нужно мне всё это, понимаешь? Хочу просто выйти со двора, вскочить на коня и мчаться за горизонт, а не Арсения и детишек. Фу, как подумаю, аж передёргивает. Щёлкает дверная ручка, и по закону жанра именно в этот момент в комнату должен ворваться сам Арсений, который волшебным образом слышал весь их разговор, изогнуть в непонимании бровь и страшно оскорбиться, а Антон должен непременно краснеть и мычать не особо искренние извинения. Но за открывающейся дверью показывается улыбающееся лицо мамы, которая с восторгом осматривает комнату. — Ох, какая красота, мальчики! Настоящий Новый год! — она с восхищением в глазах окидывает взглядом переливающийся блеск мишуры и игрушек, и Антон внутренне даже немного ими с Илюхой гордится. — Антош, скоро уже приедет твой жених, так что понемногу закругляйтесь. И не забудь надеть бабочку, Арсюша в прошлый раз сделал ей комплимент. — Да, мам, — с вселенской скорбью отвечает Антон и бросает испепеляющий взгляд на Макара, который резко меняется в лице и вдруг прыскает от смеха после слов про бабочку. Нет, ну надо прямо крест ставить на такой дружбе, ну козлина! — Ну чего ты, веселее, праздник же, — она треплет его по волосам. — Илья, тебя нужно проводить домой? — Спасибо, Майя Олеговна, не нужно, я сам дойду, — продолжая давить в себе смех, отвечает Макар, игнорируя горящий Антонов взгляд. — Ну смотри, а то сумерки уже. — Ничего страшного, я быстро. Мама снова одаривает их счастливой улыбкой и скрывается за дверью. — Ну давай, смейся, — принимая поражение, Антон складывает руки на груди и со смирением смотрит на заливающегося хохотом Макара. Он ржёт аки конь без остановки, в какой-то момент вытирая с глаз выступившие слёзы, пока Антону хочется удавиться этой чёртовой бабочкой. — Предатель, — в сердцах бросает он. — Прости, братик, — посмеиваясь, отвечает Макар, — но это вообще разнос. Что дальше? Сегодня бабочка, а завтра маменька будет покупать тебе трусы, которые понравились Арсюше? Ты посмотри, кто переобулся в полёте. Ненадолго матушкиных просьб и науськиваний хватило, привычные подколки вернулись на своё место, обнажив шкодную Илюхину душу и его настоящее отношение к ситуации. — Я не виноват, что мне достался такой омега, который нахваливает бабочки! Господи, они же были в моде лет двести назад! — Ну да, все мы знаем, какая омега тебе действительно нужна, — Макар кивает на плакат на стене, который заботливо обрамлён золотистым дождиком, а Антон думает, что всё же блестящая мишура в качестве удавки будет смотреться гораздо праздничнее на его хладном трупе. Вот это запрещённый приём. — Не трогай Настю! — он чувствует, как уши вспыхивают жаром, но честь своей любимой актрисы он будет защищать до последнего. — Она талантливая, и красивая, и поёт хорошо, и… Чего ты прицепился вообще? Висит плакат и висит, это ничего не значит! То, что Антон воспылал нешуточной любовью к главной актрисе одного сериала, вообще-то должно было быть тайной, но плакат с её прекрасным ликом не мог остаться лишь журнальным разворотом в ворохе макулатуры. Вообще он беспечно планировал, что однажды прискачет к Насте на белом коне, она тут же влюбится и будут они жить долго и счастливо. Где бы они познакомились, если Антон так же далёк от кинематографа и сцены, как и от высокого балла по французскому, вопрос, конечно, открытый, но он обязательно что-то бы придумал. И да, это шло категорически вразрез с решением не жениться никогда и ни за что, но Антон легкомысленно игнорировал этот факт, в собственной голове ссылаясь на то, что Настя, ну, это же другое. И, конечно, этот факт не мог остаться незамеченным его друзьями, которые теперь не в состоянии удержаться от различного вида комментариев. — Ну да, ну да. А тексты песен ты наизусть просто по приколу знаешь? — Ничего я не знаю! — Но всё равно я бу-у-уду, буду тебя любить, — ужасно фальшиво Макар пытается тянуть высокие ноты, но полностью раскрыть талант ему не позволяет прилетевшая точно в голову подушка. — Ещё и друг, называется! — кричит Антон, пуская в его сторону ещё один текстильный снаряд, но Макар тоже не отстаёт и бросает ответную подушку. *** Индюк напыщенный. Павлин самовлюблённый. Попугай говорливый. Возможно, мама была бы рада, что Антон проявляет интерес к орнитологии, но есть нюанс — это всё про Арсения, который одним своим присутствием вызывает у Антона раздражение. Сегодня особенно сильное. Разоделся, словно девица на бал, зря столько шёлка портные истратили на пышные рукава его рубашки, потому что всё равно выглядит ужасно, а на талии его затянут корсет со стразами и жемчугом — как только дышит вообще в таком? От каждого арсеньевского движения хочется прикрыть глаза — всё его одеяние выблёскивает в свете огней так ярко, что Антон вряд ли сразу укажет, в каком углу горит новогодняя ёлка, а в каком Арсений воркует с его маменькой. Голубь ощипанный. От одного только взгляда на эту семейную идиллию становится тошно. Ещё бы, Антону в ней не место, там царит атмосфера праздничного веселья, и даже отец, который обычно сдержанно относится к новогодней суете, со смехом подливает вино в бокалы и присаживается рядом, подхватывая разговор. Всё-таки Антон предпочёл бы незаметно сбежать на кухню и медитативно гипнотизировать взглядом запекающуюся в духовке курицу или болтаться на дождике под потолком, чем исподлобья смотреть, как любимый праздник превращается в очередной совместный день с Арсением. Кстати, можно представлять, что сегодня самый обычный вторник и это просто званый ужин, коих было уже несчётное количество. Ну и пусть все более нарядные, чем обычно, пусть на его собственном воротнике завязана та самая бабочка, а мама неделю подбирала для отца костюм, чтобы он гармонично сочетался с её платьем. А Новый год когда-нибудь не сейчас. — Антон, у меня для тебя подарок, — из-за спины звучит знакомый неприятный голос, а стоит неохотно развернуться, как ему в руки вкладывают плотный конверт. Арсений с такого близкого расстояния блестит ещё сильнее. Ощущение, будто он нырнул с головой в огромную коробку с ёлочными игрушками и все блестяшки налипли на его одежду, кожу и волосы. Кто вообще выдержит эту неоновую вывеску рядом с собой на постоянке, вопрос открытый. — Ничего мне не надо, — бурчит Антон и протягивает ему конверт обратно, даже не раскрыв. Всякие подачки ему не нужны. — Ты вроде такое любишь, — Арсений вынимает два билета и снова пытается вручить их Антону. — Это билеты на футбол, на Чемпионат мира или Лигу чемпионов, я не разбираюсь, но тебе понравится, ты же увлекаешься футболом. Сходишь с отцом или с другом, например. Антон еле сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. Вот это жертвенность, вот это услуга, надо же. Он лучше удавится или потратит огромные средства на поиск этих самых билетов самостоятельно — естественно, он проморгал начало продаж, и все билеты разлетелись мгновенно, статус его семьи не помог выбить места даже в ВИПку. А королевская знать — ну понятно, ну конечно, как бы там кого не сняли ради этих билетов с мест. Хотя не исключено, что ради них там могли достроить целое крыло. По всей видимости, потеряв надежду на то, что Антон передумает, Арсений кладёт и конверт, и билеты на стол, отворачивается в сторону телевизора и окончательно утрачивает к диалогу интерес. Его идеально ровная спина, блестящая и широченная, таким флагом отвратительности маячит перед носом, что Антон поддаётся спонтанному желанию покинуть столовую и, накинув только тяжёлый плащ поверх рубашки, выскакивает на широкий балкон. А всё должно было быть иначе! Родители наконец разглядели в нём взрослого человека и согласились с тем, что Антон имеет право выбирать, где и с кем праздновать Новый год. И придворные мальчишки во главе с братиком-Макаром уже вовсю этому плану следуют: перебрасываются снежками, катаются с горок и наверняка разливают по глиняным кружкам добытое через старших товарищей винище. И Антон должен — обязан! — был быть там! Дрожать от мороза, протирать лицо от снега, потерять варежки, бегать по тёмному лесу в поисках чудес, чувствовать огонь в горле от первого алкоголя — первого, Антон специально оставил это открытие на эту новогоднюю ночь, дабы встретить год уже новым, взрослым человеком. А что вместо? Родители попросту наплевали на его желания, поставили перед фактом, будто действительно рассчитывали, что он счастливо обоссытся от перспективы провести праздник со своим навязанным женихом. Будто они не знают, ага, ну конечно! Просто наивно не теряют надежды привить Антону расположение к принцу добровольно, а не после церемонии, чтоб её… Антон чиркает уже третьей спичкой, и пламя наконец занимается. Горечь сигареты дерёт горло не хуже алкоголя, но откуда Антону знать, он-то свой первый алкоголь попробует уже только в следующем году, при удобном случае, а нынешний год, как и праздник, безнадёжно испорчен. И имя у порчи даже есть. И безвкусный корсет с рубашкой тоже имеется. Балконы эти Антон любит — хитросплетением сумасшедшего архитектора они рассекают стены их дома таким образом, что можно даже переходить с этажа на этаж или навернуть неполный круг по периметру. Своей обителью одиночества Антон ещё летом избрал маленький пятачок между этажами на углу, над которым нависает огромным шатром крона дуба. Сейчас, конечно, никакой кроны нет — только серые заснеженные ветки, но Антон всё равно чувствует эту защищённость и уединение. И, конечно же, курить ему никто не разрешал, даже гувернантки и прислуга в доме не гнушались Антона отчитать за запах табака от волос и одежды, но бунтарская подростковая натура покоя не давала, Антону нравился его маленький протест — не так уж много у него на эти протесты имелось возможности. Родительская опека одолела словно со всех сторон: и обучение определённым дисциплинам, и обустройство комнаты, и бабочка эта, чтоб её, и вот, теперь с кем ему проводить праздники — всё решалось их веским мнением. И, конечно же, в скором будущем, с принцем и его семейкой, лучше не станет: это только номинально Антон альфа, а по факту — едва подходящий по возрасту, статусу и крови партнёр, от которого венценосная задница понесёт следующего наследника престола. Хотя, может, после этого от Антона наконец-то все отколебутся. — Господи, ты ещё и куришь. Ну конечно. — Ты меня преследуешь, что ли? — ничуть не смущённый замечанием, Антон выпускает колечко дыма. Ну, в его понимании это колечко, хотя визуально — кривой комок, быстро тающий в морозном воздухе. Порицания от принца он не боится, вот ещё, плевать вообще, что он там думает о нём и что ему там нравится или не нравится. По его внешнему виду вообще кажется, что ему по душе только купаться в смеси блёсток и ароматных масел, что теперь? — Ты преувеличиваешь свою значимость в моих глазах, — тоном, которым можно было бы заморозить даже уже заледеневшие ветки дуба, говорит Арсений. — Но, если мне судьбой суждено родить от тебя наследника, я бы хотел, чтобы у него был шанс… Был шанс, — неопределённо заканчивает он, машет ладонью перед носом и иронично хмыкает. — Ага, это намёк, что я тупой, спасибо, я понял, — Антон выпускает очередное пафосное облачко и лыбится, когда Арсений кривится. — Будто мне дело есть до этого ребёнка. За меня всё решили, не спросив моего мнения, так что и вина не моя. — За тебя всё хотя бы решили, когда в твоих приоритетах был выбор цвета фломастера для очередного куска обоев, а не когда… — морщит нос Арсений, опирается локтями на перила и вглядывается в темень деревьев. — Знаешь, когда тебе было три, это всё ощущалось как шутка, казалось таким далёким, таким нереальным. Я каждый год думал, что вот сейчас, вот вскоре что-то изменится, старые договорённости истлеют, забудутся, как дурацкие детские обещания. Но вот ты передо мной, уже не лялька, а уже прямо человек пусть с сомнительным, но разумом… — Да-да, я тупой, помню, — не слишком уверенно перебивает Антон. Неожиданная исповедь немного дезориентирует, и почему-то даже не хочется привычно огрызнуться. Нет, Антон, несомненно, понимал, что принцу этот брак в тягость ещё больше, чем самому Антону, — в конце концов, в ожидании церемонии принц ещё и дряхлеет — но под гнётом собственных обид и возмущения это как-то легко забывается. Арсений вздыхает, обхватывает локти пальцами, теряется ими в ворсе мехового манто — кошмар, он ещё и в шубе — и продолжает уже не так экспрессивно: — И тем унизительнее понимать, что в нашем патриархальном обществе именно ты будешь считаться главой семьи. Но, знаешь, я бы сразу хотел обозначиться — я не собираюсь под тебя прогибаться. И тот факт, что нам придётся связать себя узами брака, никак не повлияет на то, что я вижу в тебе только маленького капризного ребёнка, который убегает курить на балкон, пока никто не видит. У Антона аж сигарета из пальцев выпадает — скачет искорками по каменному полу и исчезает в белизне снега внизу. Завтра, при свете дня, придётся отыскивать, чтобы никто не предъявил лишний раз — в семье, правда, курят и мама, и папа, и кто-то из садовников, но бросать окурки на землю не позволяет себе никто из них. А всё Арсений и его дурацкие исповеди. — Ну, у тебя ещё три года, чтобы переубедить предков. Мои, к сожалению, даже слушать об этом не хотят. Не каждый день тебе предлагают стать частью королевской семьи — они теперь меня из могилы воскресят, даже если я помру от столбняка, лишь бы я сделал им внука от принца. Арсений фыркает, потом ещё раз и вдруг начинает беззвучно и легко хихикать. И какое-то магическое, странное это хихиканье, заразительное и непривычное — Антон неловко, тихо, но тоже начинает хрюкать, ну, пошутил он объективно смешно. Но, что странно, именно в этом смехе впервые за все эти годы знакомства он видит в Арсении не просто высокопарную царскую задницу, а человека. Который даже вроде с ним барахтается в одной и той же лодке. — Кошмар, как же мы влипли. Мои тоже не отступятся. Там отсев проводился с тремя этапами отбора, потом целая пиар-акция в газетах и в остальных СМИ об избраннике, нам целая колонка в еженедельном журнале до сих пор посвящена, город ставки делает и дни до церемонии отсчитывает, будто это не меньше чем пришествие мессии. Откатить назад такую таран-машину просто нереально, скандал будет чудовищный. Мои тоже не постесняются меня в комнате привязать к столбикам, чтобы мирно дожидался твоего шестнадцатилетия и случайно не сбежал. — Каким ещё столбикам? — почему-то единственное, на что хватает соображалки Антону. Масштабы бедствия проходили мимо и касались его как-то ненавязчиво — всё же не он тут центральная фигура, да и вниманием прессы занимались обычно родители. Теперь же, когда Арсений это озвучивает, реалии становятся слишком ясными и не менее тягостными, а неизбежность мероприятия — леденяще пугающей. Так что вопросов хватает только на какие-то там столбики. — Кровать у меня с балдахином. И по углам четыре столбика в потолок, — удивлённо отвечает Арсений, а красочное воображение Антона тут же рисует воздушную королевскую персону в сорочке до пят, возлегающую на этом огромном ложе, как разные легкомысленные омеги в некоторых журналах, которые Макар иногда… Антон не хотел об этом знать. Он мотает головой из стороны в сторону, выбрасывая из неё так не вовремя смущающие образы и заодно стряхивая с волос осевшие снежинки. Влажные кудри налипают на лицо, лезут в глаза и рот, заставляя морщиться и болтать головой сильнее, чтобы в итоге пришлось сдаться и ладонью зачесать волосы назад. Однажды он точно избавится от этой надоедливой гривы! — Ладно, я пошёл, — бурчит он себе под нос, пытаясь обойти меховое нечто, но Арсений цепко хватает его руку, не позволяя пройти. — Подожди, есть разговор. — А до этого у нас что было? — Антон, — вздыхает он, на секунду закатывая глаза, — мы можем поговорить как взрослые люди? Перед глазами снова всплывают образы омег в сорочках, а Арсений ещё и смотрит так остро и настойчиво, как будто он наверняка знает, какие непотребства сейчас происходят в Антоновой фантазии, которую совершенно не хочется развивать дальше. Уж точно не в такой компании. — А… о чём? — Мы сейчас идём в столовую, где уже накрыт потрясающий новогодний ужин, а ты ведёшь себя как лучший сын на всём белом свете, поддерживаешь разговоры, не смотришь на меня волком, сердечно благодаришь за подарок, лучезарно улыбаешься родителям и делаешь всё, чтобы Майя Олеговна светилась от счастья. И я делаю то же самое. — Вот ещё! — Антон вырывает руку из чужой хватки. — Я не буду делать вид, что мне всё нравится, когда на самом деле у меня были совершенно другие планы. — Господи, да дослушай! — Арсений снова не даёт прохода, а мех и блёстки занимают всё визуальное пространство Антона. — Мы с тобой сегодня играем в счастливую семью, а завтра во время поездки я сделаю вид, что не заметил, куда же мой будущий муж запропастился в толпе. А ты сможешь погулять с друзьями, с которыми ты так хотел встретить Новый год. — Откуда ты знаешь? — Антон, — опять вздыхает он, и от этого хочется ещё раз подтвердить, что да, конечно, он тупой, но не надо так сильно закатывать глаза, а то потеряются в недрах лакированной башки. — Мне тоже было тринадцать, и я в курсе, что в этом возрасте Новый год с родителями воспринимается как самое скучное событие во всей жизни. Вообще хочется возразить, что дело совсем не в родителях, но нет сомнений, что Арсений и так понимает Антоново к нему отношение. И странно, что почему-то не отвечает на эту неприязнь взаимностью. Чёртов благодетель, который пытается помочь, но вообще-то именно из-за него эта вся фигня и происходит! — А тебе зачем это всё? — ладно, звучит заманчиво, но в той же мере и подозрительно. Вдруг это всё какой-то коварный план, а Арсений потом сдаст Антона родителям, и тогда точно никаких гулянок? — У меня тоже есть свои планы, — загадочно тянет Арсений, кутаясь в манто поплотнее. — Какие? — настойчиво добивается правды Антон и щурит глаза, надеясь разглядеть ложь в чужих глазах, но видит лишь вселенскую усталость. — У меня назначена встреча, и хотелось бы на ней присутствовать без какого-либо сопровождения. Это моё личное дело, и формат мероприятия не подразумевает аккомпанемента в виде подросткового непостоянства и необъятного вороха глупых вопросов, на которые я не хочу давать ответ. Антон ничего не понял. Вернее, понял, что его опять витиевато назвали тупым, а чужой взгляд, вновь ставший морозно колким, только подтверждает эту теорию. С одной стороны, наигранно улыбаться и делать вид, что ему интересны светские беседы, Антону совершенно не хочется. К тому же одновременно с этим надо всем своим видом показывать, что его не устраивает такой расклад событий, а то вдруг родители решат, что абсолютно все праздники в году, проведенные в компании принца, — лучшая идея. А с другой стороны, уже завтра есть возможность сбежать ото всех куда подальше и провести время с Макарчиком и ребятами, как и планировалось. Ну и что, что на день позже. Лучше поздно, чем никогда, правда же? — Хорошо, я согласен. — Тогда договорились? — Арсений протягивает ему ладонь. — Договорились, — пожимает руку Антон, успевая осознать, что чужая кожа обжигающе холодная. В голове тут же появляется мысль её согреть, но прежде, чем он успевает что-то сказать или, простигосподи, сделать, белый мех смахивает с его щеки снежинку, а Арсений уже оказывается внизу лестницы. *** — Антох, не боишься, что он всё-таки тебя сдаст родителям? Макар раскладывает промокшие насквозь рукавицы на батарее, под которой уже сохнут их не менее пострадавшие ботинки. Игра в снежки оказалась настоящей снежной битвой с несколькими десятками участников. В какой-то момент даже начали возводиться снежные баррикады для защиты от вражеских атак, но даже это не спасло от обильного валяния в сугробах и попадания комьев снега за шиворот. Да, неприятно, но это только поднимало боевой дух и увеличивало количество снежков, летящих в противников. Спустя несколько часов команды начали заметно редеть, а Антон с Макаром напоследок пытались лепить снеговика, хотя из-за мороза не сильно получалось, но зато вышло ещё раз вывалять друг друга в очередном сугробе. В общем, греться домой к Макарчику Антон шёл с ощущением, что у него снег даже в трусах. Но он совершенно ни о чём не жалеет, потому что это всё гораздо лучше всего вчерашнего вечера. Как и было оговорено, он временно закопал топор войны и даже за столом занял место рядом с Арсением, победив в себе желание куда-нибудь пересесть, сделал комплимент маме, смеялся вместе со всеми, похвалил курицу и невероятно обрадовался подаренным билетам на футбол. Наверняка Антон где-то переиграл, ведь Арсений больно пнул его ногой под столом, когда он восторгался его блестящим корсетом, но родители этого не заметили, потому что мама чуть ли не плакала от счастья и говорила, как же хорошо, что они наконец подружились. — Не, не сдаст, — уверенно отвечает Антон, отхлёбывая пышущий паром чай. — У него там тоже какая-то встреча сегодня. — С кем это? — Не знаю, он мне не докладывается, — пожимает плечами Антон и откусывает такой манящий бутерброд. Званые ужины зваными ужинами, но привычное сочетание хлеба, колбасы и сыра со сладким чаем вкуснее самых заковыристых блюд. — Но мне это и не особо интересно. — Хм… — Макар смотрит каким-то обеспокоенным взглядом. — А ты не думал… может, у него кто-то есть? — В смысле? — Ну не тупи, Тох. Альфа, может, какой? Ну, любовник. А то слухи про принца разные ходят… Бутерброд становится поперёк горла. — Это какие? — Антон тяжело сглатывает комок хлеба и хочет нырнуть в кружку с чаем с головой. Вспоминаются моменты из детства, когда летние дни пролетали один за другим в королевском саду, а все мысли были заняты только тем, как довести Арсения, потому что он так смешно злился. Только вот с Арсением под ручку часто выхаживал его друг Слава, которого маленький Антон невзлюбил с самого момента знакомства. Тот казался каким-то противным и неискренним, а Арсений почему-то этого не видел, а наоборот, всё вычурнее наряжался и всё быстрее пытался исчезнуть из антоновского поля зрения. Хорошо, что, видимо, он осознал эту большую ошибку и Слава больше не появлялся во дворце, по крайней мере, Антон бы запомнил. А вот действительно ли они с Арсением были просто друзьями… Но вокруг принца, кажется, всегда крутилось множество альф, и если каждого подозревать в… Господи, Антон даже не хочет об этом думать! Да и зачем? — Ну, что его там видели с каким-то альфой, фотки даже есть, прикинь, — рассказывает Илья с горящими глазами. — Однажды приехал в какой-то дорогущий отель и уехал через два часа. Вот чем он там занимался? — Ты что, следишь за ним? — Не я, а журналисты! Всё в газетах есть, а там врать не будут! — Макар, — вздыхает Антон и давит в себе желание закатить глаза. Он же не Арсений. — Это же жёлтая пресса, там всё задом наперёд вывернуть могут. — А вдруг нет? — Макаровы глаза сверкают азартом, словно он детектив, который наконец-то вышел на след преступника. — Если он и сегодня поехал к какому-то любовнику? — Ну и что? — Как что? Он же твой жених! — Ну свадьба ведь не завтра. Что мне ему сказать? «Арсений, мне не нравится, что у тебя есть любовник»? — Антон кривляется, пытаясь зачем-то сделать голос выше. — Ты представляешь вообще выражение его лица? Ладно, ты не представляешь, но, зуб даю, меня испепелит на месте. — Но… — Макар, — твёрдо говорит Антон и взглядом умоляет не продолжать этот разговор. Если честно, он и сам не успел за эти несколько минут определиться, как он относится к этой информации. Может ли у принца быть любовник? В теории да, и даже можно понять причины, учитывая очевидную — Антону, блин, тринадцать. А Арсению двадцать пять. Логично, что у них разные взгляды и интересы, в том числе на… на это самое. Так что, наверное, это нормально? Во всяком случае, Антон не чувствует себя обиженным или оскорблённым — ему на интересы Арсения плевать так глубоко, как не было в самом мутном месте городского озера. Главное, что никто не лезет с этим к самому Антону, и не спрашивает, проплакивает ли он подушку от мнимых измен своего жениха, и не заставляет публично об этом осуждающе высказываться. Да и вообще — очевидных доказательств наличия любовника нет, а желтушные статьи не в счёт. Но Макар сделал неожиданное — он вложил в его голову зерно сомнений, которые почему-то весь путь до центральной площади крутятся и крутятся в мыслях. Казалось бы, это вообще Антона не касается, он даже не хотел бы иметь ничего общего с Арсением и его личной жизнью, но странное зудящее чувство бьёт его по темечку. Любовник. Любовник. Любовник. И как понять наверняка, если прямо спросить нельзя? Это всё из-за любопытства. Желание докопаться до истины заставляет разглядывать высокую фигуру в белом манто ещё издалека, вдруг чем-то выдаст реальное положение дел. Но Арсений лишь недовольно озирается по сторонам и поглядывает на часы — Антон уже задерживается на пятнадцать минут. Ладно, вряд ли принц мог бы настолько опрометчиво оказаться в компании потенциального любовника прямо перед встречей с Антоном. Никаких улик не обнаруживается и когда он подходит ближе. Антон удостаивается лишь недовольным взглядом и ворчанием по поводу опоздания. В ответ он даже не огрызается привычно, а лишь пристально осматривает Арсения. Он и сам не знает, что ищет, а на лице того вряд ли будет виднеться надпись «тут был любовник», но хочется найти хоть что-то подозрительное. — Что? — Ничего, — быстро отвечает Антон, отводя взгляд. Да уж, так он точно ничего не поймёт. На заднем сидении машины густой полумрак, а Арсений сидит вполоборота к окну, так что, видимо, поиск визуальных доказательств окончен. Антон обречённо вздыхает, готовый признаться самому себе, что это нереально, как вдруг в лёгкие врывается запах. Необычный запах. Он и раньше чувствовал его — Арсений, как и все омеги, пахнет немного сладко, ненавязчиво, отойди на два шага и не почувствуешь. Ничего особенного, в общем. Сейчас же аромат заполняет весь салон автомобиля, и Антон вдыхает на полные лёгкие. На морозе это не ощущалось, но теперь… Арсений пахнет ярко и отчётливо, но узнаваемой тонкой сладости нет, а вместо неё что-то… неразборчивое. Срочно хочется вдохнуть ещё раз, разобрать запах на составляющие, хоть и Антоновы рецепторы пока что не умеют этого делать, но он жадно глотает воздух, как полицейская ищейка. — Что ты делаешь? — полушёпотом спрашивает Арсений, оторвавшись от созерцания видов за окном. — Ты пахнешь, — обвинением выплёвывает Антон. — Вот так открытие, — язвительно реагирует Арсений и поджимает и так тонкие бледные губы. — Да нет… По-другому пахнешь… Ну типа… — Антон снова ведёт носом, но мгновенно застывает, замечая, как Арсений резко меняется в лице. — По-другому? Сильно? На что похоже? — вдруг накидывается он, но понижает тон, когда в зеркале заднего вида начинают маячить удивлённые глаза водителя. — Да не знаю я, просто незнакомый… — Антон от таких нападок внезапно робеет и вжимается всем своим мокрым телом в дверь — высохнуть одежда, конечно же, не успела, пришлось натягивать влажные шмотки обратно, и штаны теперь неприятно прилипают к ногам. — Ладно, уверен, тебе просто показалось, — стальным голосом пресекает его блеяние Арсений и смурно отворачивается к окну. И зачем-то приподнимает ворот дурацкого манто повыше, закапываясь в него лицом, хотя в салоне стоит страшная духота, и Антон мечтает, чтобы эта поездка уже закончилась, а он сам очутился в более сухом и более прохладном месте. А ещё ему определённо не показалось — насыщенная сладость запаха продолжает душить, будоража рецепторы, внутри всё кувыркается в какой-то неразберихе. Но думать об этом Антону совершенно не хочется, пусть тогда, на балконе, и создалось впечатление, что у них с Арсением возможны нормальное общение и доверие, но уже позже Антон словно отрезвел — ну какое доверие, какая дружба, Арсений не его полёта птица, они пересекаются интересами в совсем микроскопических точках, типа взглядов на этот бредовый брак и, возможно, вкусов соуса к мясу. Всё остальное — мимо. И абсолютно неинтересно. Мысли прыгают с одной темы на другую, в какой-то момент Антон с удивлением ловит себя на понимании, что вот с Настенькой Задорожной у него гораздо больше общего: она и спорт любит, и музыку красивую пишет, и в сериале видно, какая она многогранная личность, да и в принципе у Антона ощущение, что вот с ней-то он не стал бы сидеть как сыч в мутной тишине машины. Они бы обязательно обсудили что-нибудь, да даже вот, битву снежками или как Антон выплюнул отвратительную настойку, которую всё-таки припёр Макар. Да, с алкоголем в этот раз не получилось, рот горел всё то время, пока Антон набивал его снегом, а Илюха снова ржал как не в себя, козёл такой. Настя точно бы посмеялась тоже, но по-другому, нежно так, с пониманием, Антон уверен. Его даже разница в возрасте не смущает — всего шесть лет, это не провальные двенадцать, как с принцем. Ей всего девятнадцать, и она уже такая талантливая и активная, а шесть лет — да пыль! Антон и сам чувствует себя старше своего возраста, так что, считай, почти ровесники. Она ещё крохотная такая. Антон бы её всю обнял одной рукой — за последний год он вытянулся аж сантиметров на десять и Настю наверняка уже перерос, и её было бы так здорово таскать на руках или утыкаться ей в плечо, пока смеёшься с её классных шуток. Антон в принципе ценит юмор и нестандартное мышление, он это давно понял, и Настя, ну, она же определённо такая, он читал её интервью в журнале, она постоянно что-то рифмовала или каламбурила, меняла смешно голос на разные лады, на вопросы отвечала так, будто ответ и есть, но на самом деле больше похоже на юмористический монолог. Он бы хохотал до пузырей из носа, если бы они болтали, а потом бы, возможно, взял её за руку… Прострелило от одной картинки в голове. Маленькая узкая ладошка в его огромной грабле с длиннющими пальцами, и Настя краснеет, млеет, придвигается поближе… Антону жарко от печки в машине, но кажется, что всё тело наливается теплом только от воображаемого контакта кожи с кожей, когда круглое плечико едва-едва касается его локтя, когда длинные волосы щекочут шею, когда её большие светлые глаза смотрят Антону прямо в душу… Бёдра Антон сжимает рефлекторно. Мысль ускользает в какие-то непонятные степи, незнакомые и даже постыдные, в животе ворочается кипяток, воображаемая Настя поправляет бретельку белья, которая торчит из-под узкой лямки маечки. В голове взрываются какие-то фейерверки, которые Антон бы желал прожить в одиночестве, и присутствие Арсения в нескольких сантиметрах от него — пусть скучающе уткнувшегося в окно — теперь ощущается как нечто неправильное и даже смущающее. Будто Арсений в состоянии заглянуть ему в голову и увидеть там глубину Настиного декольте, где прямо на солнечном сплетении есть крошечная родинка, от которой невозможно отвести глаза. И принц — чтоб его отпинали — ещё и действительно поворачивается, дёргает своим дурацким носом-кнопкой и часто-часто хлопает ресницами, что ещё больше приводит Антона к желанию вывалиться из машины на ходу прямо на заснеженный тротуар. И даже тот факт, что он ничего не говорит, бесит Антона ещё больше, как будто он скрывает свои мысли и думает определённо что-то гадкое или осуждающее. Остаток поездки Антон проводит, закинув ногу на ногу и угрюмо отвернувшись к своему окну. Уже на следующий день в вечерней ежедневной сводке новостей, которая регулярно сыплет подробностями жизни Арсения, Антон прочитает, что принца в новогодние праздники видели в городе с маркизом Запашным, который сопровождал его в ресторане, куда места занимать начинают ещё в августе месяце. И несколько куцых, сверкающих желтизной абзацев в размышлении о том, какой характер носила встреча, заставят Антона испытать очередное незнакомое ему чувство. Кажется, так и начинается пубертат.