Павлин королевский

Когда игнорировать солнце становится уже невозможно, Арсений отрывается от подушки и расслабленно поднимается с постели. Ну конечно, шторы мало того, что закрыты неплотно, — они ещё и легкомысленно светлые. Сквозь такие любой настырный луч просочится без проблем, Арсений обязательно распорядится заменить это безобразие на нормальные тёмные… А, впрочем, зачем ему что-то менять во временной Антоновой спальне? Он почти уверен, что уже пора присматривать под переезд новую, побольше, с личным пространством для каждого. А свою старую оставить вместе со своим прошлым, даже территориально разделив жизнь на до и после. Антон, естественно, спит. Что бы там ни вдалбливали им в академии и как бы Антон ни жаловался на привитые дисциплину и режим, за год во дворце он весьма благополучно откатился обратно к совиному образу жизни. И ближайшие часа два определённо не собирается подниматься. Арсений ещё не решил, что ему нравится больше — тихонько покидать спальню, пока Антон ещё раскидан конечностями и кудрями по постели, или дожидаться, пока тяжело поднимутся веки и испуганные глаза начнут изучать Арсения с ног до головы. Эту традицию с совместным сном Арсений придумал спонтанно. Просто однажды ночью решил — сегодня! Сколько можно оттягивать, смущаться, неловко спрашивать, не болит ли ещё шишка на голове от чёртова карниза? Словно их двоих хватает на какой-то самоуверенный рывок, а потом они всё равно делают полшага назад. Но когда воодушевлённый и смелый Арсений под покровом темноты пробрался к Антону в спальню, то наткнулся только на похрапывающий лохматый комок, и весь энтузиазм и пошлый запал утихли, как и не бывало. Арсений тогда ещё минут десять рассматривал своего мужа, забравшегося в оболочку нелепого пацана с раскрытым ртом, прежде чем стряхнуть с ног тапочки и нырнуть под одеяло. Смутившийся целиком и полностью по пробуждении Антон в очередной раз убедил Арсения в том, что они ещё не готовы делить постель. Но новоявленная традиция осталась. Это уже который раз? Десятый? Пятнадцатый? Арсений приходил не каждую ночь, позволяя им обоим поодиночке разобраться в себе и взвесить все последствия этих Арсеньевых кошачьих повадок. Но вот уже четвёртое утро подряд он встречает в этой спальне, каждый раз лениво сетуя то на неплотно запахнутые шторы, то на их светопроницаемость в целом, словно этот каждый раз для него — первый. И спина уже привыкла и к чужому матрасу, и к жару другого тела, и к ограниченному пространству на кровати. Если сначала Антон инстинктивно откатывался на край, то теперь уже приходилось выпутываться из хитросплетения его загребущих рук и ног. Так странно. У Арсения не так много было возможностей просыпаться со своими партнёрами, ещё меньше — просто с ними спать. Что говорить про сожительство. Такой опыт у Арсения за тридцать два года не было и шанса получить. А тут — всё сразу и в одном флаконе. Они просто лежат, они просто ночуют, спящий Антон даже с учётом неспящих инстинктов не пытается забраться ему в трусы, зато сам рефлекторно тянется лбом — когда Арсений легко целует его перед тем, как самому устроиться на широком плече. Ещё бы с утра так не смущался. Арсений не расскажет Антону, что видел, как тот типа незаметно нюхает собственные подмышки и скептично косится на зеркало у шкафа. Арсению, вопреки любой логике, брезгливости и собственным заскокам, абсолютно плевать, плохо ли пахнет от Антона по утрам и выскочил ли у него на носу прыщ. Арсений видит смятую копну волос, которую хочется расчесать пальцами, отросшую щетину, о которую необходимо потереться своим животом, след от подушки на щеке, по которому Арсений проводит пальцем. Целоваться Антон тоже отказывается, уворачивается, втыкая Арсеньев нос себе в ухо, а сам бормочет, что он «опять пришёл, как я отрубился». Арсений послушно втыкается, посмеиваясь, слушает смущённые речи, а сам думает о том, что сегодняшние объятия наконец потеряли статус целомудренных, потому что огромные горячие ладони медленно ласкали его грудь, живот и руки затяжным проклятым танцем. И всё при учёте абсолютно здорового молодецкого сна, Арсений проверял. Антон даже умудрялся похрапывать, и будить его даже для того, чтобы быстренько снять напряжение — и своё, и тычущееся Арсению меж ягодиц — наглости так и не набралось. Сейчас Антон ещё спит, не зная, как будет краснеть по пробуждении. Потом, конечно, когда умоется и решит, что он выглядит достойно для Арсения, прижмётся поцелуем, погладит по позвоночнику и зависнет руками на талии. И Арсений с удовольствием этого момента дождётся, чтобы в очередной раз отметить — они сдвинутся с мёртвой точки, обязательно. Но спешить им некуда. *** Или нет. Тарелки уже убирают со стола, оставив лишь напитки, десерт и фрукты, когда мама, ласково посматривающая на зацветающий за верандой сад, ненавязчиво спрашивает: — Родные мои дети, не сочтите за наглость, но не требуется ли вам какая-то помощь… для… — видно, что мама мнётся, подбирая слова, но столько лет с мужем бок о бок явно сыграли на руку, потому что отец церемониться не собирается: — Для зачатия наследника. — Серёжа! — осекает мама, но, по всей видимости, её такая помощь всё же устроила, так внимательно она изучает их с Антоном застывшие лица. Арсений как набрал в рот морса, так с ним и замер, тогда как Антон со стекающим по подбородку соком мандарина выглядит совсем нелепо. Кажется, даже слышен скрежет шестерёнок под кудрявой шапкой. — Помощь? — первым отмирает Арсений, зацепившись за самое странное слово в этом вопросе. — Я имела в виду, может, надо поговорить, подсказать… — уклончиво продолжает мама, алея скулами и всё больше сосредотачиваясь на собственных клумбах. — Специалисты, врачи? Вы четыре года женаты, дети. Цветёте, пахнете, простыни вроде как ежедневно меня… — Серёжа! — уже грозно продолжает мама. — Папа имел в виду, что мы просто волнуемся. И не стыдно в случае чего обратиться к нам за помощью. Антон своим видом больше напоминает старый красный молочник, который Варюша хранит столько, сколько помнит себя Арсений. Его глаза выражают сейчас только панику, и становится понятно, что за переговоры сейчас ответственный лишь Арсений. Впрочем, на интимные темы он и сам Антона научил говорить только-только, какие тут светские сплетни за завтраком. Тем более утром — Антон в принципе ещё не выглядит проснувшимся, а тут такие задачки со звёздочкой. — Не переживайте. Никаких проблем… в этом плане у нас не имеется, — пространно отвечает Арсений. И, в принципе, в чём он не прав? Наверное, впервые за всю свою жизнь Арсений уверен в том, что у него действительно сейчас нет никаких проблем, — события идут своим чередом, маринуя их обоих в сладком предвкушении, а либидо натянутой стрелой терпеливо готовится попасть чётко в яблочко, как только достаточно прицелится… Арсений осекается на скабрёзной мысли, чувствуя, как мягко наливаются кровью щёки. Ладно, может, и не очень терпеливо. Может, и не совсем в сладком предвкушении — иногда кажется, что ещё чуть-чуть и Арсений залезет на Антона горной кошкой и отпустит лишь тогда, когда изопьёт из него все соки. Но «чуть-чуть» каждый раз нивелируется каким-то событием или мыслью, и Арсений раз за разом держит себя в руках. Он уверен, Антон уже на подходе, и Арсений обязательно поймёт, когда можно пересечь чёртово «чуть-чуть». — Арсений, мы с матерью всё-таки не молодеем, — продолжает отец. — Да и ты тоже, хоть и с юным мужем, но и так уже старородящий… — Серёжа! — мама даже повышает голос. — Папа хотел сказать, что мы очень ждём внуков и всегда будем рады вам помочь. — Да, мы… работаем над этим вопросом, — обтекаемо отвечает Арсений, всё ещё пребывая в прострации от «старородящего». Пусть это и объективный факт, но всё равно — уму непостижимо! Антон же выглядит так, словно сидит задницей на мине, которая готова взорваться от любого его движения. Арсению его даже жалко, и он, уложив руку на стол, переплетает пальцы с Антоновыми в поддерживающем жесте, но, судя по глубочайшей безнадёге в его глазах, это как мёртвому припарка. Ещё пару минут назад Арсений размышлял про «чуть-чуть»? Ха, кажется, они только что откатились до «ещё очень много». — Ох, у вас будут прекрасные детишки, — умилённо говорит мама, глядя на их переплетённые руки. — Если вам что-то нужно из аптеки или… более специализированных магазинов, то скажите Варюше… — Мама! — восклицает Арсений с удивлением, идущим вразрез со всеми манерами. Это ещё более неловко, чем тот самый разговор в юношестве, кошмар. Прошло пятнадцать лет, а стыд горит как в первый раз. — Я беспокоюсь за вас, и не надо так ошарашенно на меня смотреть, — мама отпивает чай, снова глядя за веранду, а Арсений думает о том, что Антон всё же был прав, когда предлагал остаться в спальне и попросить подать им завтрак в постель. — Как вы думаете, где будет удачнее расположить детскую площадку? Как бы гиацинты песком не засыпали… *** — Антон, ты в стене сейчас дырку прожжёшь! — А? — Хватит пялить в одну точку, говорю. — А, да, прости. Антон опускает взгляд на собственные руки и начинает крутить кольца. После завтрака он больше напоминает задумчивого призрака, чем самого себя. Они вернулись в спальню, как и планировали, чтобы валяться и дальше, но пока валяется только Арсений, а Антон сидит на стуле и усиленно что-то вычисляет. — Скажи честно, ты загнался? — Арсений перекатывается на живот, подкладывая под себя подушку, и снова тянется рукой к Антону, отвлекая того от монотонных действий. — Загнался, — с горькой улыбкой говорит он. — О чём именно? — Ну что мы планировали одно, а, оказывается, твои родители хотят другого… Вернее, и так было понятно, что это всё подразумевает наследника, но мне казалось, что это ещё не так скоро. — Вот именно, это ведь наша жизнь! Мои родители были бы счастливы, заяви я о своей беременности на следующий день после нашей свадьбы, но только мы можем принимать это решение, понимаешь? — Арсений заглядывает в опечаленные глаза Антона и осторожно улыбается. — Ну всё равно, они ведь ждут, а мы собираемся просто… — ему не хватает слов, и он эмоционально машет руками, — безрезультатно заниматься сексом. — Безрезультатно? — Арсений смеётся, роняя подбородок на грудь. Ну какой дурак, невозможно же. — А расширение границ? А раскрытие новых ощущений? А просто удовольствие? — Думаю, это твоих родителей не интересует. — Но интересует меня. И тебя. Интересует же? — Даже очень, — Антон сглатывает и смотрит на Арсения с тяжестью, и от этого взгляда хочется начать раздеваться. — Это… — Арсений запинается, прогоняя от себя это спонтанное желание. — Это хорошо. Будут у нас дети. А родителям внуки. Просто чуть позже. Антон кивает и наконец не выглядит так, будто его предал весь мир. — Получается, презервативы я не зря купил, — говорит он довольно, забираясь в постель к Арсению. — А то я и по этому поводу загнаться успел, если честно. — А ты купил презервативы? — Ну да. — Когда? — Да, может, неделю назад. Когда мы в прошлый раз в город ездили. Ага. Интересно. Может, всё-таки они не так далеко откатились, если Антон напрямую говорит об этом? Да и в данном вопросе чужая инициатива безусловно радует, а ещё интригует и даже немного заводит. — Так почему мы ими до сих пор не пользуемся? — говорит Арсений с дерзкой ухмылкой, разворачиваясь на постели, чтобы видеть Антоново лицо, которое всё ещё продолжает краснеть во время подобных разговоров. — Так это… — Антон виновато чешет затылок. — Момента не было подходящего. — Антон, мы почти каждую ночь спим и просыпаемся вместе. Какого именно момента ты ждешь? — Ну чтоб красиво всё было. Чтоб лепестки роз там, шёлковое постельное бельё, приглушённый свет, всё такое. Перед этим какой-нибудь романтический ужин с нужной атмосферой, фрукты, шампанское. Ну я ещё не до конца всё придумал… — Антон виновато улыбается, пожимая плечами, а Арсений готов ему простить все грехи человечества. Слишком трогательный он в такие моменты. — Эй, ты невозможный, знаешь, — свой трескающийся от умиления голос Арсений предпочитает игнорировать. — Это очень романтично, но совсем не обязательно. — Я хотел, чтоб нам запомнилось… — Нам и без всей этой мишуры запомнится, — Арсений подтягивается на кровати выше, укладываясь на грудь Антона, и ведёт рукой вверх, запуская её в кудри. — Подготовка — это хорошо, но она убивает всю страсть. — И как тогда нам быть? — говорит Антон полушёпотом, а его ладонь скользит по спине вниз к Арсеньевой талии. — М-м-м, ну даже не знаю, — наигранно задумывается Арсений. — Добавить немного спонтанности? Что, если бы мы занялись сексом, скажем, сегодня? — Сегодня? — удивлённо выдыхает Антон, а его ладонь на секунду сжимается на боку, а потом продолжает оглаживать поясницу. — Вот прямо сейчас. Просто стянуть друг с друга одежду, как тогда, в моей спальне, утонуть в поцелуе, прикасаться кожа к коже. Чувствовать твоё возбуждение, а оно у тебя весьма внушительное, и я совсем не отказался бы ощутить его в себе… — он шепчет это почти в ухо Антону, изгибаясь навстречу его касаниям. Арсений провоцирует. Арсений нарывается. Арсений надеется, что это всё поможет сорвать последний чужой тормоз. Потому что сам он тоже не железный. Да, столько лет воздержания на одной лишь силе воли воспитывают необыкновенное терпение, но всему есть предел. Тем более бок о бок с этой кудрявой катастрофой, от запаха которой Арсений, кажется, испытывает постоянное лёгкое возбуждение и мартовской кошкой готов тереться об Антонову бороду, а потом зарыться носом в его шею, чтобы провести так ближайшую вечность. Ну, или это жирный такой намёк на потихоньку сходящие с ума гормоны и скорую течку. Но пока в голове горит азарт и странное желание немного подраконить альфу, чтобы тот хоть чуть-чуть наплевал на собственные планы и наконец поддался животным инстинктам. И Антон не разочаровывает — он с рыком опрокидывает Арсения на спину, наваливаясь сверху и располагая руки по обе стороны от его головы, и смотрит так жгуче тяжело, что хочется то ли убежать и спрятаться, то ли позволить ему делать что душа пожелает. Арсений закусывает губу, чувствуя, как внутри медленно разгорается горячий ком, а бельё стремительно намокает. Антон сейчас выглядит ещё лучше, чем самая смелая арсеньевская влажная фантазия, пахнет такой густой яркой пряностью, что ноги сами по себе раздвигаются, а рука уже ныряет между их животами, пробираясь к завязкам чужих штанов. Снова хочется ощутить в ладони тяжесть налитого члена, обвести пальцем мокрую головку, попытаться обхватить узел и восхищённо выдохнуть, что для такого одной руки точно не хватит. Но Антон, видимо, не разделяет такую идею, перехватывает Арсеньево запястье, пригвождая его к простыне, и впивается в губы поцелуем. Глубоким, влажным, таким, которым заявляют свои права, и Арсений скулить радостно готов, как же это потрясающе ощущается, когда его ещё и вот так вжимают собой в матрас. Горячие губы оставляют влажные следы на скуле, двигаются ниже, выцеловывают подбородок. Арсений запрокидывает голову назад, и Антон легонько прикусывает его кадык, а потом ведёт языком по венке. Арсений всхлипывает, позволяя снять с себя футболку, и дальше Антон облизывает его ключицу, царапая зубами, и изо рта вырывается полноценный стон. Арсений не видит, но чувствует, что Антон довольно улыбается, и, желая тоже активно участвовать в процессе, второй, свободной, рукой снова совершает попытку добраться до чужих штанов. — Ну нет, в этот раз ты первый, — говорит он, опять отнимая Арсеньеву ладонь от собственного стояка. — А то я опять кончу, а ты нет. — Ну ты же не потеряешь сознание снова, окно закрыто. — Всё равно. Омеги вперёд, — Антон усмехается и широко разводит его ноги в стороны. — Ч-что ты делаешь? — Арсений сам не узнаёт свой голос. — Пахнешь просто охуеть, меня это с ума сводит. Хочу тебя вылизать. В горле моментом сохнет. Диссонанс страшный — то смущается, то говорит такие откровенности. Ну просто человек-многогранность, алмаз, так сказать. Повернулся очередной сверкающей стороной и распаляет так, что не знаешь — то ли свести ноги в смущении, то ли позволить Антону и дальше стягивать с себя штаны. Арсений выбирает второе, пусть и стыдливо прикрывает глаза, когда оказывается перед Антоном в одних трусах. Почему-то тогда, в ванной, стоять обнажённым в потоке пены и воды было вполне легко — Арсений чувствовал своё превосходство, стопроцентное доминирование над покорённым альфой. Сейчас же… Сейчас же это он распластан чужими руками и весом по постели, будто не сам пять минут назад просил о подобном. И, кажется, его телу абсолютно плевать, что хозяин испытывает некие трудности с принятием смены ролей. Оно горит, вибрирует в нетерпении, жаждет, чтобы его касались широкими ладонями; нижнее бельё же напрягает всё больше с каждой секундой, и содрать его хочется всё быстрее. Желательно теми же пытливо изучающими его руками. Антон задерживается на сосках. Старательно вылизывает правый, тянет аккуратно кожу, постоянно стреляя глазами наверх — проверяя Арсеньеву реакцию на свои действия. Арсений ему этой реакции отваливает сполна — шумно выдыхает через нос и круглит позвоночник навстречу удовольствию. Антон своим слюнным путём едва добрался до солнечного сплетения, а Арсений уже готов выть от неспешности этой пытки. А ведь раньше ему вполне хватало прелюдий как единственной составляющей, а сейчас он едва сдерживается, чтобы не начать Антона колотить по голове. Впрочем, это всё явно имеет смысл и вызывает должный эффект — на втором соске Арсений почти не соображает и не различает, что находится перед глазами, а между ягодиц влажно так, что трусы явно уже не спасают чести королевского отпрыска. Ещё и Антон совершенно не собирается останавливаться на достигнутом, он накрывает большими пальцами соски и круговыми движениями продолжает доводить до истомы. Чувствовать себя таким маленьким, будучи обхваченным за грудную клетку огромными ладонями, — ощущение из разряда категорически нового и до потрясающего будоражащего. Кошмар, Антон реально держит его в руках, как куклу, а Арсений может только свисать, прогнувшись дугой, и млеть от мастерского интимного массажа. Да чёрт его возьми, мастерского? — Об этом ты… тоже читал? — сбиваясь и в речи, и с мысли, шепчет Арсений, понимая, что больше шевелит губами, чем говорит вслух, но Антон его бултыхание воздуха улавливает и тут же реагирует: — Да. В особо откровенных книгах. И собираюсь всё-всё на тебе испробовать, чтобы выяснить, что из этого правда и работает ли на тебе. Скажи, тебе нравится? Арсений не отвечает, только накрывает пылающее лицо рукой. Антон не просто старается, у него реально есть план, и безвольное участие в этом плане по удовлетворению заставляет сердце заходиться какой-то бешеной симфонией. Хочется только наивно спросить: «Это мне? Это всё-всё мне?..». — Ар-р-рс, ты не ответил, — перекатывает по языку его имя Антон, от чего мигом начинает фонить резким возбуждением — кажется, кого-то заводит эта немая разнеженность. — Я закончил академию с отличием, как думаешь, хватит ли мне смекалки использовать все приобретённые дополнительно знания? За которые я всё ещё не получил свой высший балл?.. — Ты чудовище, — стонет Арсений, потому что истерзанные соски уже посылают электрический ток напрямую в пах, — ты малолетнее чудовище, призванное свести меня с ума. — Но ты же потёк, правда? — простодушно спрашивает Антон, разыгрывая невинность, после чего ныряет рукой Арсению между ног и вжимает два пальца в натянутую ткань на ягодицах. — Вот это да… Арсений толкается к пальцам, трётся об упругие подушечки, чувствуя, как мажет влажным по коже. — Ты специально меня изводишь… — выдыхает Арсений. — И разговорчиками этими тоже. Меньше слов, больше действий. И, словно говорил это не Антону, а себе, Арсений опускает руки на напряжённые мышцы плеч и пальцами мнёт кожу. Но Антон в ответ на эту инициативу лишь мягко перехватывает запястья, приподнимается и аккуратно укладывает их на подушку рядом с Арсеньевой головой. — Это что ещё такое? — удивляется Арсений, даже оглядываясь на собственные прикованные Антоновыми пальцами запястья. — Пожалуйста, полежи. Не вынуждай меня… — Антон хмыкает и вдруг растягивает губы в улыбке, — привязывать тебя к столбикам. — При?.. Что? — Знаешь, когда я был шкетом, ты упомянул эти столбики на кровати, и я не сразу понял, о чём идёт речь, хотя ассоциации возникли правильные. Но, когда я обратил на них внимание… это завладело моими мыслями надолго. — Эй, я тоже хочу тебя трогать! — возмущается всё Арсеньево естество. Он хочет трогать! Щипать упругую кожу, пропускать сквозь пальцы кудряшки, гладить широкую спину!.. — Э, нет. Я и так уже заведён не на шутку, — на этих словах Антон окончательно выпрямляется на коленях и бесстыдно приспускает собственное бельё. Крупный член задорно выскакивает из плена, алея открывшейся от эрекции головкой, и Арсений невольно сглатывает от внезапного стриптиза. Ещё ничей член он так не хотел ощутить внутри себя. — Готов кончить уже только на то, как ты пахнешь. Позорище. И как-то печально цыкает. — Это, знаешь ли, очень льстит, — немного юлит Арсений. Как бы приятно сейчас ни было слышать, насколько заведён его телом Антон, настоящий оргазм хочется прочувствовать уже внутри, когда узел будет долбить меж ягодиц, а сам Антон — прижат к нему вплотную. — Полежи-ка вот так, — Антон отпускает его запястья и сползает ниже. — Я хочу сейчас сам… Хорошо? Хоть всё внутри и жаждет участия в процессе, но Арсений кивает, пригвождённый тяжёлым Антоновым взглядом. Руки сами тянутся к чужим кудрям, но вместо этого он вцепляется пальцами в подушку и закрывает глаза, потому что смотреть вниз и по-прежнему ничего не делать совершенно невыносимо. Мышцы живота сводит, когда Антон оставляет мелкие поцелуи на коже, а потом ведёт носом по этой влажной дорожке. Кажется, он вжимается всем лицом в пупок, пыхтит шумно, скользит языком и снова целует, будто пытается втереться прямо в Арсения, который сейчас существует на одних лишь ощущениях. Без визуала каждое Антоново движение вызывает яркие вспышки под закрытыми веками, и остаётся только гнуться навстречу ласке и вскидывать бесцельно бёдра. Арсений стонет, когда Антон опускается всё ниже, задевая подбородком его ноющий член, и замирает в ожидании. — Можно? — Да, блять, да! — Арсений не знает точно, на что соглашается, но с Антоном он сейчас готов на всё. Край трусов цепляет налитую головку, и Арсений всхлипывает, приподнимаясь. Влажная ткань быстро проскальзывает по ногам, не давая времени на подумать, и глаза сами открываются, фокусируясь на взлохмаченном Антоне, который сидит на пятках и то и дело облизывается. Смотрит он тяжело и жадно, и внутри зреет стойкое желание прикрыться от такого откровенного взгляда, но ладони Антон держит на арсеньевских коленях, не позволяя свести их вместе. В комнате слышно лишь тяжёлое дыхание, пахнет так густо — хоть топор вешай, член жмётся к животу, требуя ласки, а Антон продолжает просто смотреть. От такого длительного разглядывания Арсению немного не по себе, и он елозит по простыне, не зная, что делать дальше. Трогать Антона ему запретили, ноги в крепком хвате чужих рук, только и остаётся, что намекать телом, что неплохо было бы и поторопиться. Антон реагирует сразу же — переводит взгляд вверх, и Арсению скулить хочется от того, как же это обезоруживающе. Ни один альфа не смотрел на него с таким неприкрытым желанием. Кажется, Антон что-то подобное замечает и в арсеньевских глазах, потому что в следующий момент он опускается ниже, скользя своими огромными ладонями по бёдрам до самых ягодиц, и въезжает лицом в его пах. Дальше всё сливается в один сплошной водоворот звуков, запаха и ощущений. Антон большой, Антона много, Антон везде — он самозабвенно лижется, обхватывает губами яички, ведёт языком по стволу, целует головку. Он задирает ноги Арсения наверх, заставляя занять самую откровенную позу в его жизни, но ощущение горячего рта, ласкающего текущий, сокращающийся анус, перекрывает с головой любой дискомфорт. Антон вылизывает его хаотично, импульсивно, не задерживаясь на одном месте, будто у него есть какой-то лимит, по достижении которого Арсений встанет и уйдёт. Хочется его притормозить, но изо рта рвутся только стоны, а пальцы выкручивают углы несчастной подушки. Чавкающие звуки смущают только первую минуту, а отсутствие опыта Антон уверенно компенсирует неуёмным энтузиазмом — хоть и частенько его ласки пере- или недо-, но это явно имеет ого-го какой потенциал. Арсения гнёт навстречу пылающим губам и мокрому языку, и сам он чувствует, как простыня под задницей изрядно промокла, а от мысли, что это не только его смазка, но и слюна Антона, по телу проносится обжигающая волна возбуждения. А ещё мало. В животе начинает тянуть, и проклятое ощущение пустоты внутри, слишком часто возникающее в периоды течек, накатывает вместе с удовольствием. И с осознанием, что наконец-то — наконец-то! — с этим можно будет что-то сделать. — Антон… Кудрявая голова отрывается от своего занятия, и глаза с поволокой внимательно смотрят в ответ. Губы Антона, раскрасневшиеся и распухшие, блестят соблазнительной влагой, и Арсений сглатывает вязкую слюну. — Я… ну… — да, самое время, чтобы смущаться, и Арсений переводит взгляд на потолок, — хочу тебя. — А, да, сейчас, — хрипло отзывается Антон и встаёт с кровати. Арсений опирается на локоть и следит за мельтешением обнажённого — когда только успел? — Антона, который кидается к рюкзаку, перерывая его внутренности. — Где же… — бормочет он, вытряхивая на пол содержимое очередного отделения. — Они ведь точно были… Его внушительная эрекция слишком ярко контрастирует с Антоновым кипишем в этой неловкой ситуации поиска презервативов, и Арсений не может сдержать улыбки. Возбуждение немного спадает, давая необходимую им обоим фору, потому что, если честно, Арсений уже думал о словах извинения, когда он кончит от первого же Антонова толчка. Дыхание почти выравнивается, а следующей жертвой поисков становится пиджак, который через полминуты тоже летит на пол. Антон дёргает дверцу шкафа, закапываясь в полки, а Арсений с капелькой сожаления размышляет о том, что полноценный секс опять откладывается. Хотя всё внутри невыносимо ноет от близости альфы с крепким стояком наперевес и впору уже задуматься о том, что, может, к чёрту эти презервативы… — Нашёл! — радостно сообщает Антон, взбираясь обратно на кровать и снова устраиваясь между ног Арсения. Он вертит коробочку в руках, пытаясь найти язычок, чтобы вскрыть полиэтилен, но не может подцепить его ногтем, сосредоточенно кусает губы, ковыряет этикетку, пыхтит недовольно, а потом просто рвёт её зубами. Возможно, это могло бы выглядеть эротично, если бы Антон потом не отплёвывался, пытаясь снять с языка кусочек упаковки. Арсений смотрит на это всё с умилённой улыбкой. — Ура, — Антон победно держит фольгированный квадратик, отбрасывая остальное на другую половину кровати. — Ой, только… тебя надо растянуть. Ну, прежде чем… — Это ты тоже читал? — Да, и… особенно если первый раз… — Антон стремительно краснеет с каждым словом. — Я читал, как правильно, ну, чтоб тебе было хорошо… — О. Арсений не знает, что ответить. Да, Антон говорит о слишком уж интимных вещах, но это проявление заботы и желания не навредить. В груди теплеет, и Арсений откидывается на подушки, пряча лицо в локте. Ну и что, что он тут голый и с текущей жопой, смущение всё равно никуда не девается. Антон снова склоняется над ним, оставляет поцелуи на груди, а ладонями гладит ягодицы, иногда разводя их в стороны. Пальцы не мешкают, проходятся по ложбинке, растирая смазку, и один входит внутрь сразу по костяшку. Арсений мычит, немного подаваясь навстречу, и возбуждение в животе медленно разгорается с новой силой. Антон сгибает палец, оглаживает мягкие стеночки, выходит полностью, а потом проникает уже двумя, заставляя Арсеньев член напряжённо дёрнуться. Арсений не святой, ощущение от пальцев внутри себя он знает, но чужие разительно отличаются от собственных — как минимум длиной. Движения медленные, но уверенные, приятные, но не сказать, что восторг, так что Арсений тяжело дышит в ожидании чего-то большего. А потом Антон как-то иначе сгибает пальцы — острое удовольствие прошивает позвоночник и бьёт в голову, резко вырывая из размеренного ритма. — Всё, не могу, давай уже, — хрипит он, остатками мыслей понимая, что, возможно, стоило бы отнестись к подготовке собственного тела поответственней. Но попеременно накатывающие волны то томительного волнения, то обжигающего желания не оставляют и шанса для выдержки, так что Арсений нетерпеливо елозит на пальцах и кивает на забытый презерватив у своего бедра. Антон послушно отстраняется, цепляет влажными пальцами квадратик упаковки и тут же тушуется, терпя очередное фиаско в вопросе вскрытия. Не в силах больше ждать, Арсений перехватывает его сам и разрывает одним слитным движением, будто делал это много раз. На самом же деле — первый. На скользкий кружок презерватива они оба смотрят как невинные подростки на добытую тайком от взрослых сигарету. — Д-давай я сам? — смущается Антон, и Арсений спешно передаёт резинку ему. — Пробовал уже? — тихо говорит Арсений и чувствует, как пылают щёки, пусть и Антон ответно лишь качает головой. Как бы ни ложилась в голове картинка его первого проникновения, неловкой сцены с созерцанием натягивания презерватива там не было. Ещё хочется потрогать Антона за член — ещё с момента, как тот бегал в поисках контрацепции, — но тот сам попросил этого не делать, да и Арсений не уверен, что не облажается, разбираясь с латексом. Впрочем, волноваться о собственной некомпетентности не приходится — Антон справляется с этим сам. Крутит и прилаживает, в итоге богатырской силой раскатывает в неправильном направлении, снимает и бросает в сторону расползшийся презерватив. Красный от стыда и напряжения, Антон начинает пыхтеть сильнее, а в воздухе тяжело оседает горечь. — Нормально всё, — пытается успокоить Арсений. — Я тоже не очень… — Я не подумал, что надо потренироваться, — расстроенно бросает Антон, выковыривая второй презерватив из упаковки. С ним получается уже проворнее, и Антон надевает его довольно ловко с учётом предыдущего провала. — Весь настрой, блин… Он не договаривает, но Арсению и не нужно, чтобы понять. Понять и догадаться, что почему-то даже заминка с презервативами не способна приглушить пульсирующее внутри желание. Член в себе — вот именно этот, вот именно так тянуче готовящийся — хочется ощутить ещё больше, и Арсений нервно переступает пятками, раскрываясь и демонстрируя свои намерения. На Антона, кстати, весьма действует. — Только не спеши, — шепчет Арсений, когда Антон подползает впритык и приподнимает его за бёдра. Скользкий кончик презерватива касается чувствительной кожи, и по позвоночнику прошибает мурашками — вот сейчас, вот уже. Ещё мгновение, и Антон окажется внутри. Весь вот такой огромный, со вздувшейся венкой и красной головкой. Волнение и желание снова вцепляются друг другу в горло. — Я попробую, — сомневаясь, говорит Антон, но, видимо, наткнувшись на округлившиеся Арсеньевы глаза, исправляется: — Я не буду спешить. Привычное растяжение мышц быстро сменяется огнём между ног, и Арсений вместо того, чтобы хоть что-то сказать, просовывает руку и обхватывает таранящий его член кольцом пальцев. Антон тут же замирает, хотя дышит уже через рот, — Арсений чувствует, как сам сокращается вокруг мягкой головки, не в состоянии быстро привыкнуть к размерам. Не пальцы. Это не пальцы. — Так плотно, — с трудом шепчет Антон. — Совсем не как кулаком. Мягко и прямо… вокруг, понимаешь? Арсений понимает. Он и сам пытается разобраться, что чувствует сейчас больше, наблюдая за схваткой желания, развернувшегося в самую настоящую похоть, с банальным страхом. Но побеждает ноющее «недо» — телу хочется больше, хочется глубже, а ещё чтобы Антон накрыл его всем весом, вжавшись и переплетясь единым целым, теряя границы кожи. Кажется, тут больше Арсений теряет границы разумного. — Тихонько, — шепчет он, но сам толкается бёдрами далеко не тихонько. В истеричном всхлипе он узнаёт свой, кивает на взволнованное Антоново «уверен?» и снова прислушивается к себе. Боль расползается приятными иголочками по бёдрам, медленно тая и оставляя место пылающему напряжению. Арсению надо. Просто надо. И хорошо, что Антон сам это считывает. Проникает медленно, скользит в кольце пальцев, терпеливо замирая, когда Арсений сжимается. Голый, блестящий от пота торс наклоняется всё ниже, и в какой-то момент Антон нависает почти вплотную, тяжело дыша Арсению в лоб. — Там… много ещё? — спрашивает Арсений, чувствуя занемевшими пальцами только то, что они ещё не закончили до конца даже с первым погружением. — Ещё… половина где-то, — у Антона краснеют щёки, а глаза начинают смущённо бегать по мятой подушке. Арсений шумно выдыхает — половина! А кажется, он уже насажен до предела, пальцы трясёт, но внизу живота снова начинает поднывать в капризном требовании. Ещё. — Ложись… на меня, — Арсений зажмуривается и, медленно расслабляя хватку, возвращает руку обратно к уголку многострадальной подушки. — Пожалуйста. Антон стонет. Совсем тихо, трогательно, но так контрастно в сравнении с предыдущим пыхтением. И его горячее тело ощущается тоже непривычно, отрезая от прохлады комнаты и вдавливая в матрас. Член преодолевает ещё какие-то жалкие миллиметры, которые ощущаются как взрыв. Это совсем, никак, вообще, совершенно… не похоже на то, что было у Арсения в постели ранее. — Не… Тебе не?.. — сбивчиво пытается что-то спросить Антон, но в итоге просто судорожно выдыхает горячий воздух. Арсению явно «не». Арсений уже мечтает, чтобы иголочки боли вернулись — они ещё были бы в состоянии притормозить абсолютно сводящее с ума вожделение. Господи, ощущение, что, если Антон толкнётся бёдрами и начнёт двигаться в ожидаемом темпе, Арсений рехнётся от переизбытка чувств. — Не, — твёрдо говорит Арсений и закидывает руки Антону на шею, смыкая кольцо аж до самых локтей. — Я хочу, чтобы ты попробовал подвигаться. — А ты не?.. — снова заводит шарманку Антон, плотно прижатый к Арсеньевой щеке. — Боюсь. Но хочу больше, — шепчет Арсений и зажмуривается. И не зря — ощущение горячего паха, мягко коснувшегося его ягодиц, окончательно проводит черту между «до» и «после». Арсений больше никогда не захочет на своём теле других рук. Других, кроме Антоновых. — Я тоже, — едва слышно пыхтит в ухо Антон и обнимает Арсения за плечи, связывая их в единый напряжённый организм так, что перестаёшь ощущать, где заканчивается собственное тело и начинается чужое. И только в такой плотной хватке Антон наконец медленно и крайне осторожно двигается. Это как море. Обжигающее, своевольное, но так мягко качающее на своих волнах, позволяя расслабиться и отдаться стихии. Арсений даже забывает, что хотел контролировать Антона — вдруг тот по неопытности преодолеет границы дозволенного или сорвётся, подчинившись инстинктам. Или вообще их обоих подставит чёртов презерватив. Но море баюкает, накатывающим удовольствием увлекает в себя, заставляет их подстроиться под свой темп, упасть в пучину, где есть только они — вдвоём в своей полыхающей бездне. Арсений в самом деле не чувствует ни постели, ни воздуха, ни гравитации. Только горячие руки, такое же заполошное дыхание, как и у него самого, и разливающуюся по телу с каждым толчком негу. Оказывается, секс — это прекрасно. Оказывается, самое прекрасное в нём — нужный человек. *** Чудовище! Сумасшедшее, воспитанное в преисподней, сводящее с ума только одним своим существованием! Арсений спешно приглаживает всклокоченные со сна волосы, оттягивает смущающие его отёкшие веки и хлопает себя по щекам. Лицо, вопреки увиденному, продолжает выглядеть довольным и налитым соком, пусть в глазах и плещется жужжащий недосып. Это когда такое вообще было? Когда такое было? Что-то Арсений не припомнит, как торопился к Славе, чтобы тот запустил руку ему в штаны. Он тогда был слишком смущён «взрослыми» ласками, поэтому больше робел и шёл на поводу. С Сашей они, не сговариваясь, лавировали на границе нежности, превращая близость в бесконечный транс. Запашный мастерски крутил его телом, но не вызывал ответного желания коснуться себя. От Володи по большей части приходилось отбиваться, постоянно держа себя и его под контролем — полноценного единения тел обоим хотелось до болезненного, но по итогу секс больше изматывал, и Арсению всегда приходилось морально готовиться к каждому последующему разу. Сейчас же Арсений аж нервно пританцовывает, спешно разглядывая себя в зеркало. Да к чёрту, Антон, может, и не заметит, что у него мешки под глазами и пробивается щетина. Для бритья сейчас нет никакой выдержки — Арсению до одури хочется вернуться в спальню. И неважно, что он выпутался из Антоновых объятий лишь десять минут назад, а они оба даже не завтракали, — Арсений с удовольствием перекусит Антоном. С ума сойти, с ума сойти! Секс всегда столь притягателен? Ощущение, будто вырвали провод зарядки, и нет других мыслей, кроме как вернуть его обратно. Воткнуть обратно. Арсений сдавленно рычит и плещет в лицо водой. Пора признаться, он сейчас не наследник короны и даже не воспитанный молодой человек. Сейчас он лишь безвольная субстанция, и, пока не пройдёт эта феромоновая встряска, вызванная Антоном, соображать адекватно он не начнёт. А сколько дней уже прошло? У этого состояния вообще есть срок годности? — Арс, всё в порядке? — раздаётся аккуратный стук в дверь, а нетерпеливый голос заставляет пританцовывать ещё быстрее. — Да! Тебе нужна ванная? — Арсений ещё раз скептически оглядывает своё обнажённое тело с головы до ног, обстоятельно избегая критики, и косится на халат — надевать? Или без смысла? За дверью какое-то кряхтение и показательно шумный вздох. — Мне нужен ты. Давай сегодня тоже не вылезать из кровати? — и Арсений уверен, что Антон бы не смог сказать это в лицо. А так — дверь. Дверь и ещё мурашечный рой от голых коленок до ключиц. Что ж он делает такое. Так вот что надо было говорить у алтаря. Вот какие слова имеют настоящее значение.