Шаг во тьму

Машина мчалась по ночной трассе, разрывая влажную мглу фарами. Дзуши сидел за рулём, его пальцы судорожно сжимали кожаную оплетку руля. Кадзуха молчал, уставившись в боковое окно, где чёрные силуэты деревьев сливались в бесконечную стену. В салоне пахло бензином, порохом и потом. Дзуши украдкой посмотрел на напарника. Кадзуха сидел, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его глаза — обычно такие живые, теперь казались пустыми, как у мертвеца. - Эй... - начал Дзуши, но тут же замолчал. Что можно сказать? "Прости, что твой отец превратил брата в сосуддля ангела"? "Извини, что мы теперь, согласно правилам, должны его убить"? - Он...- голос Кадзухи прозвучал хрипло, будто ржавый гвоздь, вонзившийся в тишину. - Он писал в дневнике, что охота — это долг. Честь. Дзуши почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Кадзуха повернулся. Его глаза горели. - А сам... сам сделал это с Наоми! - он ударил кулаком по приборной панели, пластик треснул. - Своим сыном! Машину качнуло на повороте, но Дзуши даже не сбросил газ. - Он... - Кадзуха задыхался, слова рвались наружу, как пули. - Он смотрел мне в глаза каждый день! Ужинал за одним столом! А в это время... - Кадзуха... - Нет! - он рванул на себя дверную ручку, машину качнуло. - Он превратил его в монстра! В бомбу замедленного действия! Дзуши резко притормозил на обочине. Гравий заскрипел под колёсами. Тишина. Только их тяжёлое дыхание и треск остывающего двигателя. Кадзуха уткнулся лбом в стекло: - Я ненавижу его. Ненавижу за Наоми, за то, что скрывал правду, за то, что поместил меня в психушку... Ненавижу... Куникудзуши закурил, протянул пачку. Кадзуха отказался. - Мы... - Дзуши выдохнул дым. - Мы найдём твоего отца. Во что бы то ни стало. Кадзуха закрыл глаза. - А потом? Вопрос повис в воздухе. Дзуши бросил окурок в темноту. - Спросим с него за каждый грех. А потом решим, что с ним делать... Он снова тронулся. В зеркале заднего вида мелькнуло что-то — слишком большое, чтобы быть животным. Но ни один из них не обернулся. Кадзуха наконец заговорил снова, уже спокойнее: - Я вспомнил... Он всегда относился к Наоми по-особенному. Берег его. Дзуши хмыкнул: - Как фермер бережёт откормленного бычка. Кадзуха резко посмотрел на него. Но не стал спорить. Впереди, за поворотом, показались огни заправки. И что-то ещё... Невысокий силуэт с голубыми косичками, стоящий под фонарём. Но когда они подъехали ближе — никого не было. Только лужа бензина, переливающаяся всеми цветами радуги. Как градиентные глаза незнакомца из кошмаров Кадзухи. Машина резко свернула на заправку, шины заскрипели по потрескавшемуся асфальту. Неоновые огни выхватывали из темноты островки реальности: разбитый торговый автомат с надписью "Работает", лужи масла, переливающиеся радужными разводами, одинокую фигуру у дальней колонки. Кадзуха вышел первым, его кожаный плащ хлопнул по ветру. - Чёрт возьми... У третьей колонки, освещённый мерцающей лампой, стоял юноша. Слишком худой, в косухе с серебряными заклёпками, с двумя бирюзовыми косами, спадающими на плечи. Его пальцы с чёрным лаком на ногтях барабанили по бензоколонке в такт какой-то несуществующей мелодии. Дзуши хлопнул дверцей. - Эй, парень! Ты... Юноша повернулся. Кадзуха почувствовал, как по спине побежали мурашки. Глаза. Они переливались от синего к бирюзовому, как океан на закате - Заблудились, охотники? - Голос звучал странно — то юношески звонкий, то старчески хриплый. Дзуши шагнул вперёд, но Кадзуха схватил его за рукав. - Не двигайся. Это... Барбатос улыбнулся, обнажив слишком белые, слишком острые зубы. Щелчок пальцев. Мир взорвался. Асфальт под ногами превратился в зыбучие пески. Бензоколонки изогнулись, как тающие свечи, принимая формы кричащих людей. Небо почернело, затянувшись роем чёрных бабочек. - Нравится? - Барбатос сделал шаг, и его тень растянулась на десять метров, обретая рога и когти. - Ваш папочка обожает такие фокусы. Как жаль, что сейчас с ним играет Хаборим, а не я... Кадзуха потянулся за мечом, но рука не слушалась — пальцы онемели, будто погружённые в лёд. Рядом Куникудзуши скрипел зубами, пытаясь поднять обрез. Его мышцы дрожали от напряжения, но оружие будто приросло к рукам. - О, не торопитесь. - Барбатос обошёл их, как хищник вокруг добычи. - Давайте... познакомимся поближе... Из тени вышли три фигуры. Наоми в семь лет — в пижаме с динозаврами, с плюшевым зайцем в руках. Наоми в пятнадцать — сразу после боёв в Белобоге. Измученный, весь в крови и фингалах. И... что-то третье. Существо с кожей, покрытой перьями, с пустыми глазницами, из которых струился лунный свет. - Он так часто зовёт вас во сне, - прошептал Барбатос, его губы почти коснулись уха Кадзухи. - Особенно когда Буэр становится скучно и она начинает терзать его кошмарами. Кадзуха зарычал, внезапно сорвавшись с места. Его кулак пролетел сквозь дымку — Барбатос рассмеялся, рассыпаясь на тысячу светлячков. Хлопок. Реальность вернулась с головокружительной скоростью. Они стояли у исправных бензоколонок. В кафе за стеклом официантка зевала, разглядывая журнал. Из динамиков доносился хит десятилетней давности. - Чёрт... - Куникудзуши тряс головой, как бы проверяя, на месте ли она. - Что это было? Кадзуха не ответил. Его взгляд приковал к асфальту — там, где секунду назад стоял Барбатос, лежал потрёпанный плюшевый заяц. Тот самый, из детства Наоми, что раньше принадлежал Кадзухе, потом был подарен Эйсу, а тот потом подарил его Наоми. Когда он поднял игрушку, из стеклянных глазниц потекла чёрная жидкость. Она пахла мёдом и разложением. - Нам нужно будет поговорить с Джошуа, - прошептал Кадзуха, сжимая игрушку так, что нитки на боку лопнули. Где-то вдалеке завыл двигатель — слишком высоко, слишком неестественно. Но когда они обернулись, дорога была пуста. Только луна, висящая низко над горизонтом, вдруг на миг окрасилась в бирюзовый. Мотель при заправке оказался типичной дырой — выцветшие шторы с табачными пятнами, одеяло, пахнущее чужими телами, и едва работающий кондиционер, булькающий, как утопающий. Кадзуха швырнул ключи на тумбочку, где они легли рядом с Библией, чьи страницы явно использовались для скрутки косяков. Дзуши включил ноутбук, экран осветил его усталое лицо. - Так, демоны Гоэтии... - он щёлкал клавишами. - 72 чина, наш скорее всего... Кадзуха молча смотрел в потолок, где плесень образовывала узор, похожий на крылья. - Барбатос, - пробормотал Дзуши. - 8-й дух, великий герцог ада. Управляет 30 легионами. Может... - он замолчал, увидев фото — средневековая гравюра с существом. В душе он был рад, что они увидели его в облике человека, а не так, как на картинке. Кадзуха резко встал, его стул с грохотом упал. - Хватит. - Что? - Хватит этой херни! — он рванул рубашку, пуговицы звякнули об пол. - Два дня мы только и делаем, что бегаем от теней! Дзуши отодвинул ноутбук. Кадзуха подошёл, его дыхание было тяжёлым. - Ты видел это... это шоу у заправки. - Его пальцы впились в плечи Райдэна. - Мы можем завтра сдохнуть. Сегодня. Через час. Дзуши почувствовал жар, исходящий от его тела. - Кадзуха... - Я хочу отвлечься... - его голос сорвался. Их губы столкнулись грубо, как два бойца на ринге. Дзуши откинулся на кровать, увлекая Кадзуху за собой. Ноутбук с грохотом упал, демонические лики сменились синим экраном смерти. - Ты уверен? - прошептал Куникудзуши, чувствуя, как дрожат руки Кадзухи. В ответ тот лишь сорвал с него футболку. Кожа под ладонями была горячей, покрытой шрамами и свежими царапинами от сегодняшней схватки. Кадзуха прижался губами к ране на плече — солёный вкус крови смешался со вкусом Дзуши. Они не говорили. Не нужно было. Зубы впивались в губы. Ногти оставляли красные дорожки на спине. Дыхание смешалось в единый ритм. Где-то за тонкой стеной кто-то включил телевизор. Реклама таблеток от геморроя слилась с их стонами в сюрреалистичный саундтрек. Кадзуха прикусил сосок Дзуши, чувствуя, как тот выгибается под ним. - Да... вот так... - прошептал Дзуши, его пальцы впились в ягодицы Кадзухи. Когда они наконец соединились, Кадзуха застонал так громко, что за стеной кто-то стукнул по батарее. Дзуши засмеялся, но смех превратился в стон. Они двигались в унисон, как два бойца перед последней схваткой. Каждый толчок — как удар клинка. Каждый вздох — как предсмертный хрип. На тумбочке плюшевый заяц с чёрными слезами наблюдал за ними пустыми глазницами. Дым сигареты вился к потолку, где плесень теперь напоминала уже не крылья, а сплетённые тела. Дзуши провёл пальцами по шраму на груди Кадзухи. - Завтра... - Не надо, - Кадзуха перекрыл его губы пальцами. - Никаких планов. Только сейчас. За окном пролетела сова. Или что-то, похожее на сову. Они не стали проверять. В эту ночь существовало только это: Два горячих тела. Два стучащих сердца. И тень в углу, которая наконец отступила.

***

Наоми лежал на шелковых подушках, закинув руки за голову, и смотрел, как солнечный луч медленно скользит по позолоченному потолку. Его временные апартаменты напоминали скорее музейную экспозицию, чем жилое помещение: стены, обитые темно-бордовым шелком с вытканными золотом драконами; массивная кровать с балдахином из тончайшей китайской парчи; настоящий хаммам в соседней комнате с мраморными плитами; библиотека редких фолиантов под стеклом. Но все это великолепие уже на третий день вызывало у него тошноту. Он перевернулся на бок, с раздражением наблюдая, как его отражение искажается в полированных поверхностях антикварной мебели. "Если я еще раз увижу эти чертовы персидские ковры..." - мысль прервалась, когда он заметил едва уловимую царапину на лакированной поверхности прикроватной тумбы. Наоми провел пальцем по повреждению — единственному свидетельству того, что в этой идеальной комнате вообще существовало время. Стук в дверь. Опять. - Войдите! - буркнул он, даже не поворачиваясь. Горничная — третья за сегодня — внесла поднос с изысканными закусками: трюфельные канапе, устрицы на льду, крошечные пирожные, украшенные золотой пудрой. - Молодой господин, вы опять ничего не ели с утра... - Я уже говорил — приведите ко мне Нико, тогда и поем! - Наоми швырнул в стену бархатную подушку, которая бесшумно приземлилась на ковер стоимостью с годовой доход среднего горожанина. Горничная вздохнула — этот спектакль повторялся уже в который раз. - Господин Джошуа запретил... - Передайте моему "любящему" дяде, что если через час я не увижу Николаса, то начну методично уничтожать его драгоценную коллекцию! - Наоми вскочил и схватил со стола тяжелую фарфоровую вазу династии Мин. Горничная в ужасе выбежала. Прошло сорок семь минут (Наоми считал секунды, глядя на маятниковые часы в углу). Дверь распахнулась с такой силой, что отскочила от стены. - Ну и нравы! - на пороге стоял Джошуа, сжимая Нико за локоть так, что на его бледной коже уже проступали красные отметины. - Получай своего бармена, принцесса, блять! Нико едва удержал равновесие, когда его втолкнули в комнату. Наоми бросился вперед, подхватывая его. Первое, что он заметил — Нико похудел. Синие тени под глазами, резче очерченные скулы, едва уловимый тремор в руках. Но когда их взгляды встретились, в глазах Николаса вспыхнуло что-то теплое, что заставило Наоми забыть о вопросах. - Ты... - голос Наоми неожиданно дрогнул. Джошуа фыркнул: - У вас один час. Потом заберу его обратно. Дверь захлопнулась. Нико первым нарушил тишину: - У тебя тут... роскошно. - Тюрьма есть тюрьма, даже с золотыми прутьями, - Наоми провел рукой по лицу. - Что с тобой происходило? Ты выглядишь... - Устал просто, - Нико отвел взгляд, но Каэдэхара заметил, как его пальцы непроизвольно потянулись к левому предплечью, где угадывался странный синяк в форме круга. Они уселись на диван у окна. Наоми налил Нико чаю из серебряного сервиза — руки дрожали, и жидкость расплескалась по блюдцу. - Они кормят тебя хоть? - спросил Нико, принимая чашку. - Пытаются. Но я... - Наоми замолчал, вдруг осознав, как это звучит — капризы избалованного мальчишки, когда Нико явно прошел через что-то ужасное. Нико вдруг улыбнулся — настоящей, живой улыбкой: - Знаешь, а барменом мне нравилось быть больше, чем беглым принцем... Наоми слабо усмехнулся: - Какой же ты принц без королевства? Они болтали так почти час — о пустяках, о смешных моментах в жизни друг друга, намеренно избегая всего страшного, что случилось. В эти минуты казалось, что за окном не чужая, неизвестная земля, а знакомые улицы, и что дверь вот-вот откроется, и войдет Борк с очередной глупой претензией. Но когда стрелка часов приблизилась к роковой отметке, Наоми внезапно замолчал. - Нико... я должен сказать тебе... - он сглотнул ком в горле. - Ты мне нравишься. Не как друг. Не как... Нико замер, его рука с чашкой застыла в воздухе. - Я знаю, - прошептал он наконец. - Я... тоже. Наоми ощутил, как сердце готово вырваться из груди. Он медленно протянул руку, касаясь пальцами щеки Николаса — так осторожно, будто боялся, что тот рассыплется в прах. - Тогда, может быть... Дверь распахнулась. - Время вышло! - Джошуа стоял на пороге, его лицо выражало отвращение к этой сцене. Нико увели. Наоми остался сидеть с протянутой рукой, пальцы все еще чувствовали тепло кожи Николаса. За окном закат окрашивал небо в кровавые тона, а где-то в глубине особняка звенели цепи — то ли декоративные, то ли очень даже настоящие. Он подошел к окну и вдруг заметил на подоконнике крошечный предмет — пуговицу от рубашки Нико. Доказательство, что это не сон. Наоми сжал ее в кулаке, клянясь себе, что следующий разговор будет другим. А пока — он начал методично уничтожать дядину коллекцию, начиная с той самой вазы династии Мин. Мог бы и подождать минутку, приличия ради... Джошуа грубо втолкнул Николаса в комнату, его пальцы в черных латексных перчатках оставили на руке парня неприятные липкие следы. Дверь захлопнулась с металлическим звоном автоматического замка. Нико стоял, прижавшись спиной к холодной стене, пока звук шагов дяди Наоми не затих в конце коридора. "Брезгует прикасаться ко мне голыми руками..." - мысль пронеслась в голове Нико, оставляя горький привкус. Он посмотрел на следы от перчаток на своем запястье — странные красные полосы, будто от химического ожога. Комната встретила его знакомым холодным блеском: слишком белые стены с едва заметными следами предыдущих "гостей", слишком жесткая кровать с медицинским покрытием, слишком яркий свет, не имеющий выключателя, вечно горящий под потолком Нико плюхнулся на кровать, от которой пахло антисептиком, и схватил первую попавшуюся книгу с полки — старый учебник по ботанике с засохшим цветком между страниц. Его пальцы автоматически нашли страницу с маргаритками — точно такие же Наоми пытался выращивать на подоконнике в баре. "Как Наоми сейчас? Что он..." Мысль оборвалась, когда дверь открылась без стука. На пороге стоял он — синеволосый кошмар в грязном халате. Доктор Дотторе. Его голубые волосы сегодня выглядели еще грязнее, собранные в неаккуратный хвост. Алые глаза слезились от яркого света, оставляя розоватые дорожки на бледной коже. - Время процедур! - его голос звучал фальшиво-весело, как у плохого аниматора в парке развлечений. Нико медленно поднялся, чувствуя, как холодеют ладони: - Каких еще процедур? Вы уже брали кровь вчера. Доктор молча разложил на металлическом столике инструменты: вакутейнеры для крови разных цветов, стерильные тампоны для мазков, пластиковые контейнеры с бирюзовыми крышками и... странный прозрачный стаканчик с голубой этикеткой Нико почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вдруг понял, что означает этот набор. Вернее, для чего нужен стаканчик... - Нет. - Он сделал шаг назад и указал на баночку. - Этого я не буду делать. Дотторе улыбнулся, обнажив слишком белые, слишком острые зубы: - О, милый мой, у тебя нет выбора. Он достал из кармана халата шприц с мутной жидкостью: - Либо ты сотрудничаешь добровольно... либо мы используем стимуляторы. Выбор за тобой. Да и что сложного? Всего-то подрочить в банку... Тебе жалко что-ли? Нико посмотрел на зарешеченное окно, на массивную дверь, на свою дрожащую руку. В горле встал ком. - Почему? - прошептал он. - Зачем вам это? Доктор начал надевать новые перчатки с противным шуршанием: - Научный интерес. Ты же уникальный экземпляр, мальчик. Последний Ренд. - Его алые глаза блеснули. - Представь, какие возможности дает твоя... генетика. Нико вдруг вспомнил, как Наоми касался его щеки. Как его пальцы были теплыми и живыми, не такими, как эти латексные когти. - Хорошо, - неожиданно сказал он. - Но только если вы ответите на один вопрос. Дотторе замер, явно удивленный: - О-о, торгуешься? Ну давай, задавай свой вопрос. Николас глубоко вдохнул: - Почему Джошуа носит перчатки, когда касается меня? Врач разразился странным смехом, больше похожим на кашель: - Потому что ты ядовит, глупыш! Твоя кровь... - Он сделал шаг вперед. - Но об этом после процедур. Когда холодные пальцы в перчатках схватили его за руку, Нико понял — по сравнению, с Наоми, его жизнь здесь не стоит ни гроша. Доктор щелкнул резиновыми перчатками, и звук этот эхом разнесся по стерильной комнате. Его алые глаза сузились, когда он приблизился к Нико с вакутейнером в руке. - Руку, - процедил он, и его голос звучал как скрип несмазанных механизмов. Николас медленно протянул руку, но в последний момент инстинктивно сжал кулак. - Я хочу знать, зачем вам это. Дотторе вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка, и резко схватил его запястье. Его пальцы в перчатках были удивительно сильными, словно нечеловеческими. - Не усложняй, мальчик. Жгучая боль впилась в локтевой сгиб, когда игла вошла в вену. Нико вскрикнул и попытался дернуться, но доктор прижал его к стене своим телом. - Держись спокойно, а то сделаю хуже, - прошипел он, и его дыхание пахло мятой и чем-то химическим. Кровь хлынула в пробирку, алая, почти черная при искусственном свете. Дотторе наполнил три вакутейнера, прежде чем вытащить иглу. Кровь тут же выступила каплей на коже Ренда. - Прекрасно, - пробормотал доктор, разглядывая пробирки на свет. - Теперь слюна. Он схватил Нико за подбородок, пальцы впились в щеки, заставляя открыть рот. Холодный металлический шпатель скользнул по языку, вызывая рвотный позыв. Николас закашлялся, пытаясь вырваться, но Дотторе лишь крепче сжал его челюсть. - Тише, тише, - насмешливо прошептал он, засовывая ватный тампон ему за щеку. - Ты же не хочешь, чтобы твоему рыцарю стало еще хуже? Нико замер. Его глаза расширились. - Что вы сделали с Наоми? Доктор лишь ухмыльнулся, вытаскивая пропитанный слюной тампон и упаковывая его в стерильный контейнер. - Пока ничего. Но все в твоих руках. Он положил контейнер на стол и потянулся к следующему инструменту — маленьким острым ножницам. - Волосы, - коротко сказал он, хватая прядь светлых волос Нико. Лезвия щелкнули у самого корня, и прядь отделилась от головы. Дотторе аккуратно положил ее в пакетик, запечатал и пометил биркой. - И наконец... - его взгляд скользнул к стаканчику. Нико отпрянул. — Нет. Доктор вздохнул и достал из кармана шприц с мутноватой жидкостью. - Я предпочитаю добровольное сотрудничество, но, увы... Он сделал шаг вперед. Нико отступил, спина уперлась в стену. - Не подходи! Дотторе улыбнулся, обнажая слишком белые зубы. - Это не займет много времени. Николас бросился в сторону, пытаясь обойти доктора, но тот ловко поймал его за руку и вонзил иглу в шею. Жгучий холод разлился по венам. Парень захрипел, его мышцы ослабли, ноги подкосились. Он рухнул на колени, пытаясь удержаться в сознании. - Вот и хорошо, - прошептал Дотторе, подхватывая его под мышки. - Теперь ты будешь послушным. Он потащил Нико к кровати. Темнота накрывала сознание, но сквозь пелену юноша видел, как доктор берет тот самый стаканчик. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в небытие — холодные пальцы в перчатках на своём паху. И тихий смех. Всегда этот смех.

***

Черный бронированный Mercedes G63 AMG ревел 4-х-литровым битурбированным двигателем, разрывая ночную тишину пустынного шоссе. Стрелка спидометра давно зашкалила за 240 км/ч, вибрируя как разъяренная оса. Кагэхару сидел за рулем, его левая рука в черных кожаных перчатках покоилась на рулевом колесе, а правая - на рычаге КПП. В зеркале заднего вида, в кроваво-красном отблеске стоп-сигналов, неотступно следовал пылающий мотоцикл - Harley-Davidson, из выхлопных труб которого вырывались языки адского пламени. Кагэхару скользнул взглядом по бортовому компьютеру. Датчики показывали критический нагрев тормозных дисков. Он намеренно вел погоню уже сорок минут, методично раскаляя металл. Его пальцы потянулись к скрытому тумблеру на приборной панели - активатору системы экстренного торможения с азотным охлаждением. - Пора заканчивать эту игру, - пробормотал он, замечая вдали покосившийся указатель "Ферма "Старый Дуб" - 500 м". На скорости 230 км/ч Кагэхару резко дернул руль вправо. Внедорожник, словно разъяренный бык, сорвался с трассы. Система стабилизации отчаянно пищала, когда все четыре колеса потеряли сцепление с асфальтом. На мгновение трехтонный монстр оказался в воздухе, прежде чем грузно рухнуть на грунтовую дорогу, подняв тучи пыли. Мотоцикл не успел среагировать. Харлей на полной скорости врезался в бронированный борт, превратившись в огненный шар. Взрывная волна заставила дрожать стекла Мерседеса, но броня выдержала. Кагэхару вышел из машины, методично поправляя перчатки. Его кожаное пальто развевалось на ветру, обнажая кобуру с серебряным "Дезерт Иглом" на бедре. В воздухе пахло горелой резиной и... серой. Из огненного вихря выступила фигура. Хаборим - демон Гнева, высший дух пламени. Ее стройный силуэт был облачен в латексный мотоциклетный костюм. Рыжие волосы, словно змеи, извивались в воздухе, а глаза пылали ядерным светом. - Кагэхару, - ее голос звучал как треск тысяч горящих костров, - ты будешь кричать в моих чертогах вечность. Кагэхару сделал три шага назад, специально споткнувшись о ржавую борону. Его рука незаметно коснулась земли, активируя скрытые руны. - Ты говорила то же самое в 2007-м году, - усмехнулся он, - Но я, как видишь, в полном здравии. Хаборим взревела, и температура вокруг мгновенно поднялась на сотню градусов. Краска на броневике начала пузыриться. В тот момент, когда демоница сделала пятый шаг, земля вспыхнула ослепительным светом. Древний пентаграмматон, выгравированный на серебряных пластинах и закопанный неделю назад, активировался. Цепи из чистого света взметнулись вверх, опутывая Хаборим. - Нет! Это... это печать Соломона! - ее крик разорвал ночь. Кагэхару тем временем достал из внутреннего кармана маленький свиток - подлинный фрагмент "Ключей Соломона". Он начал читать на древнеарамейском, каждое слово заставляло цепи светиться ярче. Хаборим металась в ловушке, ее тело начало рассыпаться на миллионы искр. - Ты... ты не охотник... ты... - ее последние слова унес ветер. Когда все закончилось, Кагэхару поднял с земли единственное, что осталось - рыжий волос, все еще теплый. Пепел еще дымился на месте изгнания Хаборим, когда из придорожных зарослей раздался детский смех. Кагэхару медленно повернул голову, его пальцы уже сжимали рукоять "Дезерт Игла". Из кустов вышел мальчик. Лет двенадцать, в рваной футболке с мультяшным принтом, босые ноги покрыты дорожной грязью. Но глаза... Глаза горели тем же адским огнем. - Дядя, ты меня убил! - детский голосок звучал неестественно звонко, а в глазах плескалось пламя. Кагэхару вздохнул, сняв предохранитель. - Ты даже не спросишь, как меня зовут? - мальчик сделал шаг вперед, и земля под его босыми ногами обуглилась. Выстрел прозвучал как хлопок. Серебряная пуля с гравировкой вошла точно между глаз. На секунду в воздухе повисло огненное сияние — душа демона вырвалась на свободу. Тело мальчика грузно рухнуло в пыль. Кагэхару подошел к телу, поправив перчатку. Он знал: это уже 17-й носитель Хаборима за год. И неизвестно, сколько ещё одержимых демоном. Он достал телефон, сделал снимок для архива. "№347. Мальчик, 12-13 лет. Одержим Хаборим" В охотнике не дрогнуло ни единой мышцы. Он давно перестал считать грехи. Перед тем как Кагэхару успел убрать "Дезерт Игл" в кобуру, из-за старого дуба раздались медленные аплодисменты. Юноша лет двадцати, в идеально сидящем костюме цвета воронова крыла, с растрёпанными огненно-рыжими волосами. Его пальцы в кожаных перчатках продолжали хлопать, когда он выходил из тени. - Браво, браво! - его голос звучал как смесь шампанского и яда. - Особенно трогательно с мальчиком вышло. Прямо слеза прошибает. Глаза горели — те самые, проклятые янтарные глаза со зрачками в виде солнца. Кагэхару вздохнул, но оружие не поднял. - Чего ты хочешь, Хаборим? - голос охотника звучал устало, как у человека, который уже тысячу раз вел этот разговор. Юноша приложил руку к груди в фальшивом ужасе: - Мне? Да ничего особенного! - он сделал шаг вперед, запах серы и дорогого парфюма смешался в воздухе. - Просто заскучал. Решил... устроить тебе проблему. Его улыбка стала шире. Неестественно шире. Кагэхару молча поднял пистолет. - Ой-ой-ой, - демон закатил глаза. - Опять за свое? Пальцы юноши щелкнули. Тело начало растворяться, превращаясь в золотисто-красные искры. - До скорого, охотник, - его голос уже звучал как эхо. - Скажи... а сколько их еще должно умереть, пока ты сдашься? Последнее, что видел Кагэхару — горящую сигарету, падающую на землю. Она погасла в луже крови мальчика. Где-то вдали завыла сирена полиции, явно среагировавшей на выстрел. Кагэхару сел в машину, достал флягу. Выпил. Мерседес сорвался с места, оставив позади пепел, труп и чувство, что это никогда не закончится.