Шаг во тьму

Грунтовая дорога петляла между заброшенными промышленными зданиями, как змея, уползающая в темноту. Кадзуха сидел на заднем сиденье бронированного внедорожника, прислушиваясь к скрипу подвески, которая содрогалась на каждой кочке. В салоне пахло оружием, кожей и чем-то еще — тревогой, которая висела между ними с самого утра. Кагэхару за рулем молчал. Его профиль в свете приборной панели казался вырезанным из камня — жесткий, непроницаемый. Только пальцы в черных кожаных перчатках слегка постукивали по рулю, выдавая внутреннее напряжение. Куникудзуши, сидевший на переднем пассажирском сиденье, обернулся к Кадзухе. - Ты вообще понимаешь, что мы делаем? - его голос звучал резко, но в нем явно читалась усталость. Кадзуха перестал проверять клипсы с серебряными пулями и поднял глаза. - Охота на вампиров. Разве не очевидно? Дзуши фыркнул, потянулся за сигаретой, но, бросив взгляд на Кагэхару, передумал. - Да, охота. Только вот наш великий лидер почему-то запрещает вступать в бой. Просто тихонечко пробраться, украсть кольт и смыться. Как будто вампиры — это стая спящих щенков, а не кровососы, которые чуют человечину за версту. Кагэхару не шелохнулся, но его голос прозвучал ледяным лезвием: - Если тебе не нравится план, можешь остаться в машине. Дзуши закатил глаза. - О, конечно. Сидеть одному в темноте, пока вы двое идете на верную смерть — это отличный вариант. Кадзуха вздохнул. Он знал, что Дзуши прав, но спорить с отцом сейчас было бесполезно. - Куни, просто... давай сделаем, как он говорит. Если что-то пойдет не так, мы всегда можем перейти к стрельбе. - Ага, и к тому моменту у нас уже будет вампирский клык в горле, - проворчал Райдэн, но больше не возражал. Дорога становилась хуже. Грузовик кренился на выбоинах, а вдалеке уже показались очертания склада — массивного, мрачного здания с разбитыми окнами и ржавыми воротами. Кагэхару наконец снизил скорость и заглушил двигатель. - Слушайте внимательно, - он повернулся к ним, его глаза в темноте казались почти черными. - Это не просто вампиры. Это клан Дракура. Они старые, сильные и невероятно опасные. Дзуши скривился. - То есть ты ведешь нас против элиты нежити, но при этом хочешь, чтобы мы не стреляли? Кагэхару проигнорировал сарказм. - Кольт — это ключ. Без него у нас нет шансов против того, что грядет. Кадзуха почувствовал, как по спине пробежали мурашки. - А что грядет? Но Кагэхару уже открывал дверь. - Пойдемте. У нас мало времени. Они вышли в холодную ночь. Воздух пах ржавчиной и чем-то сладковато-гнилым. Впереди возвышался склад, его темные окна словно следили за ними. Кадзуха перевел взгляд на Дзуши. Тот молча кивнул — "Давай, я с тобой". И они двинулись вперед, к черному зданию, где их уже ждали. Но не с распростертыми объятиями. А с клыками. Темнота перед складом была настолько густой, что казалось, будто она давит на плечи. Кадзуха пригнулся у ржавой стены, проверяя подсумки с серебряными пулями. Кагэхару стоял рядом, его черный тактический жилет сливался с ночью, только металлические застежки тускло поблескивали в лунном свете. Дзуши притаился в тени разбитого фонарного столба, его обрез был направлен в сторону пустыря, откуда могла появиться опасность. Кадзуха потянулся за флягой со святой водой и неожиданно задел руку отца. Оба резко отдернули пальцы, будто обожглись. Кагэхару первым нарушил тишину: - Проверил клипсы? - Да, - Кадзуха кивнул. - Все на месте. Пауза. - Меч? - Тоже. Еще более тягостная пауза. Где-то вдалеке завыл ветер, и Кадзуха невольно сжал рукоять оружия. - Почему ты не сказал мне? - слова вырвались у Кадзухи неожиданно даже для него самого. - Про Наоми. Про охоту. Про... все это. Кагэхару замер. В темноте его лицо было неразличимо, но Кадзуха почувствовал, как напряглись его плечи. - Думал, смогу все исправить до того, как тебе придется узнать. - Это не ответ. - Это единственный ответ, который у меня есть. Кадзуха сжал кулаки. - Ты превратил моего брата в монстра. - Я пытался спасти его! - в голосе Кагэхару впервые прорвалось что-то живое. - И тебя. И всех остальных... Наоми умирал, а печать рушилась. Я нашёл способ решить две проблемы разом. Он резко повернулся, и теперь Кадзуха увидел его глаза — такие же, как у него самого. Полные боли. - Ты думаешь, у меня был выбор? Кадзуха хотел закричать. Хотел ударить его. Хотел... Но вместо этого он просто опустил голову. - Я не знаю. Кагэхару медленно выдохнул. - И я тоже. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой. Не такой тяжелой. - Эй, семейка! - шипение Дзуши донеслось из темноты. - Вы там закончили с семейной терапией? Нам надо двигаться. Кадзуха фыркнул. Кагэхару усмехнулся — искренне, впервые за годы. - Готов? - спросил отец. Кадзуха вздохнул и вскинул меч. - Да. И они двинулись к черному входу склада, где их ждали ответы. Склад встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь эхом собственных шагов. Кадзуха вошел первым, пригнувшись в дверном проеме, его пальцы судорожно сжимали рукоять меча. Красный свет тактического фонаря, прикрытого ладонью, выхватывал из мрака пугающие детали: Пол был покрыт слоем пыли, перемешанной с засохшими черными пятнами - слишком темными для обычной крови. Стены испещрены глубокими царапинами, будто кто-то точил о них когти. И главное - пять гробов из черного дерева, расставленных по кругу, как лепестки зловещего цветка. Куникудзуши прикрывал тыл, его обрез с глушителем был направлен в темноту за ними. Он кивнул Кадзухе - "чисто". Кагэхару шагнул вперед бесшумно, его черный тактический жилет сливался с тенями. Он указал на центр помещения, где на каменном подиуме стоял шестой гроб - массивный, украшенный серебряными инкрустациями в виде странных символов, которые пульсировали в свете фонаря. Кадзуха осторожно приподнял крышку ближайшего гроба. Шелковый саван шевельнулся, обнажая юношу с мраморно-бледной кожей, будто высеченного из камня. Алые губы, влажные, будто только что пившие кровь. Его длинные пальцы с когтями были сложены на груди в молитвенном жесте. На шее - золотая цепь с медальоном в виде летучей мыши, глаза которой были настоящими рубинами - Спят как младенцы, - прошептал Куникудзуши, показывая на часы с фосфоресцирующими стрелками. - До заката еще часа три. Кагэхару жестом разделил зоны поиска: Кадзуха - алтарь, Куникудзуши - ящики, он сам - центральный гроб. Кадзуха двинулся к каменному подиуму у дальней стены. Его фонарь выхватил три серебряные чаши с засохшей черной субстанцией, от которой шел сладковато-гнилостный запах, раскрытый древний фолиант с пожелтевшими страницами, иллюстрация изображала десятки вампиров, поклоняющихся фигуре в плаще с капюшоном и кинжал с надписью "Для Каина", лежащий на странице с пометкой "Ритуал Пробуждения" Ничего похожего на кольт. Дзуши тем временем осторожно открывал деревянные ящики в углу. Он нашёл пустые бутылки из-под "Шато Лафит" 1897 года с остатками темной жидкости на дне, женские украшения с рубинами, темными как запекшаяся кровь, пачку современных фотографий... с изображением их особняка, сделанных сквозь листву деревьев Он показал снимки Кадзухе, тот сжал зубы, но продолжил поиски. Кагэхару подошел к главному подиуму. Его дыхание стало чуть чаще, когда он начал поднимать крышку массивного гроба. Внутри, на черном бархате, покоился статный мужчина в камзоле XIX века с серебряными пуговицами, Его лицо благородных черт было будто высеченное из мрамора. Его пальцы были длинными, один из которых был украшен перстнем с фамильным гербом. И между ними... Кагэхару замер. Там, в мертвой хватке вампирского лорда, лежал кольт. Не просто оружие — произведение искусства. Ствол, покрытый мерцающими рунами, которые пульсировали в такт чьему-то дыханию. Гравировка "Смерть ночи" на рукояти из черного дерева и главное — черный кристалл, встроенный в курок, который слабо светился изнутри. Кадзуха обернулся, увидев выражение лица отца. В его глазах читалось нечто большее, чем просто удовлетворение от находки. Это был триумф. И предвестие чего-то гораздо худшего. Кагэхару замер над гробом, его пальцы в черных перчатках медленно сомкнулись вокруг рукояти кольта. Металл был ледяным, даже сквозь ткань перчаток он ощущал его неестественный холод. Руны на стволе вспыхнули слабым голубоватым светом, отбрасывая мерцающие блики на его лицо. В глазах Кагэхару вспыхнуло что-то дикое, первобытное — триумф охотника, наконец настигшего свою добычу. Он осторожно начал вытягивать оружие из мертвой хватки вампирского лорда, чувствуя, как холодные пальцы существа неохотно разжимаются. Кадзуха, стоявший у алтаря, увидел это выражение и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В свете фонаря тень отца растянулась по стене, приняв очертания чего-то древнего и хищного. Куникудзуши в этот момент осторожно отодвигал ящик с фотографиями, когда его нога наступила на что-то хрупкое. Тихий хруст разнесся по помещению, громкий как выстрел в этой гробовой тишине. Все замерли. Кагэхару резко поднял голову. Кадзуха инстинктивно схватился за меч. Дзуши медленно посмотрел под ноги — осколки разбитой бутылки блестели в красном свете фонаря. И тогда... Крышка ближайшего гроба дрогнула. Потом еще одной. Из гробов одновременно раздался глубокий, грудной звук — не то вздох, не то стон. Пальцы вампиров начали шевелиться, когти царапая черное дерево гробов изнутри. В центральном гробу вампирский лорд внезапно открыл глаза — два кровавых рубина, вспыхнувших в темноте. Его губы растянулись в улыбке, обнажив клыки. - Охотники... - его голос прозвучал как скрежет стали по стеклу. - Как мило, что вы пришли. Кагэхару резко вырвал оружие, но было уже поздно — все пять гробов распахнулись одновременно, и тьма в углах комнаты начала шевелиться, принимая человеческие формы...

***

Наоми медленно открыл глаза, ощущая тепло солнечных лучей на своем лице. Сознание возвращалось обрывками — темная улица, незнакомец с кошачьими глазами, боль... - Ты уже проснулся? - тихий голос Нико прозвучал прямо над ним, а пальцы нежно вплелись в его растрепанные волосы, продолжая гладить. Наоми моргнул, фокусируясь на лице Николаса, склонившемся над ним. Утренний свет играл в его ресницах, делая взгляд еще более глубоким. - Тот парень... - хрипло начал Наоми, пытаясь приподняться на локтях. Нико мягко, но настойчиво уложил его обратно. - Чун Юнь. Он хороший. Просто... - губы Нико дрогнули в полуулыбке, - немного резкий. Но он действительно хочет нам помочь. Наоми хмыкнул, наконец замечая, что лежит на широком диване, укрытый мягким пледом. - А мы... - Наоми осторожно прикоснулся к запястью Нико, проверяя, реально ли это. - В безопасности. Пока что. - Нет, стой! - взбодрился Наоми. - Ты точно реальный? Мне это не снится? - Дурачок! - Нико щёлкнул Наоми по носу. Нико наклонился ближе, и его волосы упали вперёд. Наоми не удержался и протянул руку, отводя прядь за его ухо. - Ты так красиво выглядишь, - пробормотал он, еще не до конца проснувшийся. Нико рассмеялся — звонко, по-настоящему. - Ты в себя еще не пришел, раз такое говоришь. Но Наоми уже притянул его к себе, обняв за талию. Их лбы соприкоснулись, носы — тоже. Нико вздохнул, и его дыхание смешалось с дыханием Наоми. - Я серьезно, - прошептал Наоми. - Особенно сейчас, когда ты улыбаешься. Нико покраснел, попытался отвернуться, но Наоми не отпустил. - Перестань... - Не хочу. Они замерли так — сплетенные в объятиях, дышащие одним воздухом. Где-то за стеной кто-то ругался, но здесь, в этом маленьком мире, существовали только они. Нико первым нарушил тишину: - Я так боялся, что... - голос сорвался. Наоми прижал его крепче, целуя в висок. - Я знаю. Я тоже. Они не говорили о плохом. Не вспоминали о Джошуа или Дотторе. Просто лежали, слушая, как бьются их сердца — уже в унисон, уже как одно. А когда Чун Юнь наконец заглянул в комнату с подносом завтрака, он лишь вздохнул и поставил еду у двери. - Через пять минут вставать! - рявкнул он, но в глазах светилось понимание. Наоми и Нико переглянулись и рассмеялись, снова прижимаясь друг к другу. Пять минут могли подождать. Наоми перевернулся на бок, прижимая Нико к спинке дивана. Их ноги переплелись под мягким пледом, как корни деревьев, что годами росли вместе. - Пять минут уже прошло? - прошептал Нико, его пальцы медленно скользили по торсу Наоми, ощущая теплую кожу под тонкой тканью футболки. - Мне плевать, - Наоми прикрыл глаза, когда губы Николаса коснулись его подбородка. - Пусть весь мир подождет. Нико рассмеялся, и его дыхание обожгло шею Наоми: - Ты становишься эгоистом. - Только когда дело касается тебя. Они замерли в полуобъятии, ловя каждое мгновение этой хрупкой близости. Наоми приподнялся на локте, чтобы лучше разглядеть Нико — его растрепанные волосы, улыбку, которая теперь появлялась так легко, след от подушки на щеке. - Что? - Нико покраснел под этим взглядом. - Просто запоминаю. - Зачем? - На случай, если это сон. Николас притянул его вниз, и их губы встретились в медленном, сладком поцелуе. Он пробовал на вкус кофе и что-то еще, что было уникально для Наоми — возможно, сама его сущность. Когда они наконец разъединились, Наоми провел большим пальцем по мокрой нижней губе Нико: - Определенно не сон. - Доказательство? - Ты целуешься слишком хорошо для моего воображения. Нико фыркнул и легонько толкнул его плечо: - Это все, что у меня было — практиковаться в мыслях. Наоми прижал ладонь к своей груди, изображая раненое сердце: - Ты мечтал обо мне? Признавайся. - Каждый день, - Нико неожиданно серьезно ответил, его пальцы сцепились с пальцами Наоми. - Даже когда не знал, что это ты. Тишина. Где-то за окном пролетела птица, тень мелькнула на стене. Наоми прижал его руку к своим губам: - Я найду способ нас защитить. Обещаю. Нико покачал головой: - Просто оставайся со мной. Вот так. Этого достаточно. Они снова слились в поцелуе, на этот раз более страстном, более отчаянном. Наоми перекатился, оказываясь сверху, его руки подняли футболку Нико, обнажая бледную кожу с едва зажившими синяками. - Ты такой красивый, - он прошептал это против его живота, оставляя поцелуй чуть ниже пупка. Нико вздохнул, пальцы впились в его волосы: - Мы должны... Чун Юнь же... - Сказал пять минут, - Наоми поднялся, чтобы снова поймать его губы. - Это было... - поцелуй, - как минимум... - еще один, - три минуты назад. Хлопок дверью. Громкое фырканье. - Боже, да вы хуже щенков! - Юнь-Юнь стоял на пороге, скрестив руки, но в уголках его глаз пряталась улыбка. - Завтрак остывает. Наоми, не отпуская Николаса, обернулся: - Мы на диете. - От чего? - От вашей кулинарии, - Нико неожиданно парировал, пряча лицо в шее Наоми. Чун Юнь замер, затем медленно начал закатывать рукава: - Вот оно что. Ну, мальчики, сейчас вы узнаете... Наоми перекатился, закрывая Нико собой: - Бежим? - Бежим, - Нико засмеялся, и в следующий момент они уже мчались по коридору, оставляя за собой ругающегося Чун Юня. Их смех эхом разносился по дому, смешиваясь с пением птиц за окном. В этот момент, держась за руки, спотыкаясь и снова поднимаясь, они были просто двумя влюбленными мальчишками — без прошлого, без будущего, только здесь и сейчас.

***

Кровь стучала в висках у Кадзухи, когда он увидел, как тени в углах склада оживают. Пять пар глаз вспыхнули в темноте — кроваво-красных, ядовито-желтых. - Назад! - Кагэхару рванулся к выходу, сжимая в руке кольт. Но вампирский лорд двинулся с неестественной скоростью. Его рука, бледная как лунный свет, схватила Кагэхару за запястье. - Мой...- прошипел он, и его голос звучал как сотня змей. Кадзуха не думал. Его меч вспорол воздух, отсекая вампиру руку по локоть. Черная жижа брызнула на стены. - Бежим! Дзуши открыл шквальный огонь освященными пулями. Вампиры взвыли, но не от боли — от ярости. Один прыгнул на ящики, его плащ развевался как крылья. Двое других растворились в тенях, чтобы появиться ближе. Лорд поднял отрубленную руку — и плоть начала регенерировать Кагэхару выстрелил из обреза. Грохот разорвал тишину, ослепительная вспышка осветила склад. Вампирский лорд лишь рассмеялся — пуля застряла в воздухе перед ним, дрожа как пойманная муха. - Он слишком силен! - Кагэхару отшвырнуло невидимой силой. Кольт выскользнул из пальцев, скользнул по полу... Прямо к ногам вампира. Кадзуха метнулся за оружием. Нет! - Кагэхару схватил его за плечо. - Он уже пробудился! Мы теряем время! Дзуши швырнул в вампиров флакон со святой водой. Вспышка ослепила их на секунду. - ВАЛИМ! СЕЙЧАС! Они вывалились на улицу, в холод ночи. Сзади раздался грохот — вампиры ломали стены. Воздух наполнился визгом, похожим на крики летучих мышей Кагэхару запрыгнул в машину и завел ее одним поворотом ключа Когда внедорожник рванул с места, Кадзуха видел в зеркале: Вампирский лорд стоял у входа, держа кольт в изящных пальцах. Его губы шевелились, складываясь в слова, которые Кадзуха все равно услышал в голове: "Мы не простим вам этого. Мы придем за твоим братом, охотник. Он последний ключ. И когда он умрёт, вы все..." Машина вырвалась на трассу, оставляя за собой склад, наполненный тьмой. В салоне пахло гарью, потом и страхом. Кагэхару сжал руль так, что кожа треснула. - Вот это твари! Теперь вы понимаете? - его голос был хриплым. - Почему я сделал то, что сделал с Наоми? Кадзуха смотрел на свои дрожащие руки. - У тебя не было выбора, - признал он. - Если бы Люцифер вырвался, эти твари расплодились бы на весь мир... Куникудзуши нехотя кивнул, признавая, что хоть прерождение человека с ангелом и было негуманным, оно было необходимым. Оно выиграло охотникам ещё немного времени. Они проиграли эту битву. Но война только начиналась.

***

Белые мраморные залы Императорской галереи были пустынны в этот поздний час. Лишь мерцающие бра освещали шедевры, развешанные с изысканной точностью. Тахео Каэдэхара шел по паркету, отполированному до зеркального блеска, его черный плащ с серебряной подкладкой едва шелестел при движении. В конце зала, перед огромным полотном "Падение Люцифера", стояла одинокая фигура. Верховный Старейшина Вориан Альберьих, облаченный в белоснежный мундир с золотыми эполетами, казался погруженным в созерцание картины. - Верховный Старейшина, - Тахео склонил голову в почтительном поклоне, но его голос звучал иронично. Вориан не повернулся. - Тахео. Как поживает твой... непутевый брат? - его бархатный голос был слишком мелодичным для человеческого. Тахео подошел ближе, остановившись в шаге от старейшины. На картине Люцифер падал в бездну, его крылья охвачены пламенем. - Он все еще играет в охотника. Нашел кольт Хейма. Потерял его. - Тахео провел пальцем по раме картины. - Довольно забавно наблюдать. Вориан наконец повернулся. Его глаза — слишком яркие, слишком золотые — встретились с взглядом Тахео. - А Эйстин? Как поживает наше... вложение? Тахео усмехнулся. Из него получается чересчур сильный демон. Даже для вас. Он неконтролируем. Вориан (нет, Мефистофель) мягко улыбнулся. Он поднял руку, и тени на стенах зашевелились, приняв формы сражающихся фигур. - Мой дорогой Тахео, разве красота не в самой непредсказуемости? - он указал на картину. - Люцифер тоже был... чрезмерен. И посмотрите, какую гармонию создало его падение. Тахео почувствовал, как по спине пробежал холодок. В воздухе запахло серой и ладаном. - Если он выйдет из-под контроля... - О, не беспокойся, - Мефистофель провел пальцем по воротнику Тахео, оставляя след обожженной ткани. - У нас есть ты. И Кагэхару. И сам мальчик... он ведь так хочет понять, что с ним происходит. А ещё он зависим от всеобщего одобрения. Мы можем играть на его эгоизме. На последних словах голос Вориана изменился — стал многоголосым, как хор далеких демонов. Тахео отступил на шаг, его лицо оставалось непроницаемым. - Как скажете, Верховный Старейшина. Мефистофель снова повернулся к картине, его силуэт на мгновение стал выше, тоньше, с едва заметными очертаниями рогов в ауре. - Передай брату... пусть продолжает охотиться. Это так забавно наблюдать. Когда Тахео вышел из галереи, он не обернулся. Но знал — на картине Люцифер теперь улыбался. И глаза его были точь-в-точь как у Эйстина. Тихие шаги по паркету. К Вориану приближался Ксавье Лоуренс — сын богатейшего банкира империи и ключевая фигура в плане Моракса и Барбатоса. Его белые волосы, зачесанные в элегантные шторки, казались серебряными в этом свете. Юноша поклонился, зелёные глаза вспыхнули как изумруды. - Ваше превосходительство, - его голос был удивительно мягким для наследника банковской империи. - Ксавье. - Вориан повернулся, изучая юношу. - Как твоё здоровье? Говорят, ты пропустил последний совет по торговым путям. Ксавье едва заметно побледнел: - Мигрени, ничего серьёзного. Наши лекари... - Знаю, знаю, - Вориан махнул рукой, браслеты на руках звякнули. А что скажешь о картине? Юноша перевёл взгляд на полотно. В его зрачках отразилось падающее ангельское воинство. - Она... тревожит, - он осторожно подбирал слова. - Но не сочувствием. Скорее - предостережением. Как будто художник хотел сказать: даже самое прекрасное падение всё равно остаётся падением. Вориан замер. Его тёмные глаза сузились. - Любопытное толкование. Большинство видят здесь лишь торжество Света над Тьмой. Ксавье позволил себе лёгкую улыбку: - Возможно, я слишком много времени провожу с бухгалтерскими книгами. Вижу нюансы там, где другие - лишь итоговые суммы. Старейшина вдруг положил руку на его плечо. Холодные пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. - Когда-нибудь, мальчик мой, ты научишься видеть не только нюансы... но и истинную цену вещей. За окном пролетела стая воронов, отбрасывая на пол движущиеся тени. На мгновение казалось, что на картине шевельнулись крылья падшего ангела. Ксавье сглотнул, чувствуя, как ледяные пальцы Вориана медленно скользят к его шее... Но Вориан лишь поправил воротник его рубашки, чтобы случайные прохожие не разглядели руны на теле парня.