Шаг во тьму

Высокие окна дворцовой библиотеки пропускали в зал мягкий свет утреннего солнца. Пыльные лучи застыли в воздухе, подсвечивая бесконечные ряды шкафов с книгами, свитками и древними манускриптами. Тишина здесь была почти священной: только редкий скрип пера писца где-то в глубине зала да перелистывание страниц нарушали её ровное течение. Николас сидел за массивным дубовым столом, заваленным раскрытыми томами. Перед ним лежали справочники по истории, архивные хроники и пожелтевшие летописи. Он нервно проводил пальцами по строкам, то и дело возвращаясь к каким-то абзацам, словно надеялся вычитать в них нечто, чего другие никогда не замечали. В голове всё ещё звучал тихий, тревожный голос Наоми: «Стены империи построили не люди». Эти слова не давали покоя уже почти месяц. Они словно занозой застряли в сердце и не отпускали, пока Нико не попробует докопаться до истины. Он открыл очередной том — «Хроники первых правителей Ренд». Книга была издана больше двух сотен лет назад, но хранила в себе записи, восходящие к первым королям династии. Нико быстро пробежался глазами по перечню событий, остановился на одном месте, перечитал его вслух шёпотом: — «…и стены, что дарованы нам небесами, охраняли города от любого врага, как охраняли и от чудовищ из Бездны…» Парень прищурился. Стены упоминались так, будто они уже существовали — никто не писал, кто их возвёл, ни как, ни когда. Он перелистнул несколько страниц вперёд, нашёл другую запись, относящуюся к середине правления первого короля: — «…и вновь стены устояли, когда орды северян пытались их сокрушить. И восхваляли люди короля, но более — хвалили стены, коими благословлены мы были с древних времён». Нико откинулся на спинку кресла, нахмурился. «С древних времён? Но это же хроника девятого века! Они писали о стенах так, будто те существовали ещё задолго до основания самой династии…» Он взял следующий том, затем ещё один. В каждой хронике стены упоминались одинаково — как нечто, что просто «есть». Никто не объяснял их происхождение. Для людей они были столь же естественными, как горы или реки. Пальцы Нико дрожали, когда он потянулся за особенно древним свитком, который хранился под стеклянным колпаком. На обветшалой коже чёрными чернилами было выведено: — «…и воздвигнуты стены были не руками людскими, но силой, ниспосланной от Высших, и станут они преградой на века». У Нико пересохло во рту. «Наоми был прав. Эти стены — не человеческое творение. Они… будто бы были всегда. Ещё при первых королях они стояли. Девять веков назад. Значит, они могли быть куда древнее…» Он закрыл глаза, попытался собрать мысли. В голове возникло ощущение чего-то неправильного, зловещего. Как будто стены не просто защищали — а скрывали что-то, что не должно выйти наружу. Нико глубоко вдохнул, облокотился на стол и прошептал: — Но если стены были всегда… тогда кто их построил? И ради чего?.. Тишина библиотеки, казалось, только усиливала тяжесть его догадок. Он понимал одно: за словами Наоми скрывается правда, куда более древняя и страшная, чем он мог вообразить. В библиотеке стояла такая тишина, что Нико слышал собственное дыхание и тихий стук сердца. На дубовом столе громоздились раскрытые тома — летописи династии Ренд, древние хроники, свитки с полустёртыми надписями. Его пальцы дрожали, когда он осторожно проводил по строкам, словно мог на ощупь уловить скрытую истину. Все источники твердили одно и то же: стены империи будто были всегда. Ни одного упоминания о строительстве. Ни одного имени архитектора. Только бесконечные записи, в которых стены фигурировали как вечное, незыблемое данное. — Это… не может быть правдой, — пробормотал он себе под нос, перелистывая очередной свиток. — Девятьсот лет назад стены уже стояли. А кто их воздвиг? Как? Почему об этом никто не пишет? Он наклонился ниже, вчитался в очередную строку: «…и стены, что дарованы нам свыше, оберегли народ наш от бедствий…» Дарованы свыше. Он чувствовал, что подходит к разгадке, но сердце билось так, словно в груди скрывался испуганный зверёк. И тут за его спиной послышался тихий скрип двери. Нико вздрогнул, торопливо накрыл ладонью страницы, будто скрывал тайну. — Ты чего это здесь делаешь? — раздался знакомый голос. Нико резко обернулся. В дверях стоял Наоми — волосы чуть взъерошены, взгляд прищуренный, губы поджаты. Он шагнул внутрь и медленно закрыл за собой дверь, отчего библиотека вновь погрузилась в тишину. — Ты… ты меня напугал, — пробормотал Нико, чувствуя, что щеки его заливает румянец. — А ты сам-то? — Наоми скрестил руки на груди, не спеша подходя ближе. — Сидишь тут один, роешься в архивах, будто у тебя есть что-то скрывать. — Я ничего не скрываю, — торопливо сказал Нико, прижимая ладонь к свитку, словно боялся, что Наоми сейчас вырвет его. — Я просто… изучаю историю. — Историю? — Наоми усмехнулся, но в его усмешке чувствовалось раздражение. — Ты ищешь не историю, Нико. Ты ищешь правду о том, чего лучше не трогать. Николас резко поднялся со стула. Его движения были неловкими, но голос зазвенел от злости: — Тогда скажи мне сам! Что ты имел в виду, когда говорил, что стены построили не люди? Ты ведь знал! Наоми нахмурился, его глаза на миг потемнели. — Забудь. Это не то, о чём стоит думать. — Я не могу забыть! — выкрикнул Нико, стукнув кулаком по столу так, что книги дрогнули. — Все хроники, все записи — они твердят одно и то же! Стены были всегда. Как горы, как реки! Но это же бред. Так не бывает. Наоми шагнул ближе, его голос стал тише, но в нём звенела угроза: — Иногда бред — это всё, что держит людей в безопасности. — А меня это не держит! — Нико вскинул голову, глядя Наоми прямо в глаза. — Я не хочу жить в мире, где мы просто слепо принимаем что-то, не понимая, что это такое. Я хочу знать правду. И ты мне её скажешь. Они стояли друг напротив друга. Напряжение было таким, что воздух будто сгустился. Нико дышал тяжело, кулаки сжаты. Наоми молчал, и только его челюсть предательски дёргалась, будто он боролся сам с собой. — Ну же, — прошептал Нико. — Скажи. — Ты не понимаешь, чего просишь, — наконец сказал Наоми. — Если я расскажу, пути назад не будет. — Мне и не нужен путь назад. — Нико сделал шаг ближе, почти прижимаясь к нему. — Ты же доверяешь мне? Наоми закрыл глаза. Секунда — и он словно сдался. Его плечи опустились, руки дрогнули. — Хорошо, — сказал он тихо. — Но потом не смей жаловаться. Нико затаил дыхание. — Стены… — Наоми говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом, — это не творение человека. Никогда ими не были. — Тогда чьё?.. Наоми поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло нечто древнее, почти нечеловеческое. — Это драконы. — Что?.. — Нико выдохнул, не веря своим ушам. — Окаменевшие драконы, — повторил Наоми. — Исполины, что жили задолго до первых королей, задолго даже до того, как люди научились складывать камни в стены. Их тела стали барьером, их кости — башнями, их чешуя — камнем, что тянется на многие мили. За многие века люди высекли из окаменевших коконов ровные стены. Но драконы внутри них никуда не делись. Нико ошеломлённо уставился на него. — Ты хочешь сказать… что мы живём за стенами, сделанными из… из чудовищ? — Не «сделанными». — Голос Наоми был глухим, как раскат далёкого грома. — Это и есть они. Спящие, мёртвые — никто не знает. Но их плоть превратилась в камень. Люди нашли их уже такими. И назвали это даром. Николас провёл ладонью по лицу, словно хотел стряхнуть видение. — Это… это безумие… — Может, — пожал плечами Наоми. — Но это правда. Мой отец часто об этом говорил. — Тогда почему никто об этом не говорит? Почему в хрониках только эти нелепые слова о «даре свыше»? Наоми горько усмехнулся. — Потому что людям легче верить в чудо, чем в то, что их города покоятся на останках чудовищ. И ещё легче забыть то, что чудовища могут однажды пробудиться. Наступила тишина. Нико стоял, не зная, что сказать. Его разум сопротивлялся услышанному, но сердце бешено колотилось: где-то глубоко внутри он чувствовал — Наоми не лгал. — Ты… — наконец выдохнул Нико. — Ты знал всё это? С самого начала? — Да. — Наоми отвернулся, глядя куда-то в окно, где сквозь узорчатое стекло виднелась бледная полоска неба. — И ненавижу себя за то, что сказал тебе. — Но почему? — Нико шагнул ближе, осторожно коснулся его руки. — Почему именно мне? Наоми долго молчал. Потом посмотрел на него — и в его глазах впервые за долгое время мелькнула уязвимость. — Потому что ты бы всё равно не отстал, — сказал он устало. — И потому что… я не могу тебе лгать. Эти слова обожгли сильнее любой правды. Нико хотел что-то сказать, но язык запутался. Всё, что он смог — это крепко сжать руку Наоми. Между ними снова повисла тишина, но теперь она была другой — наполненной тяжестью сказанного и невидимой ниточкой, что связала их ещё крепче. Нико всё ещё держал Наоми за руку, взгляд его метался, будто он пытался справиться с лавиной мыслей. Он раскрыл рот, хотел сказать что-то важное, но вдруг нервно хмыкнул: — Значит, выходит, я всё это время жил рядом с голодной вековой тварью? Наоми моргнул, не ожидая такого поворота, и уставился на него с удивлением. — Вроде того, — осторожно сказал он. — Ха! — Нико хлопнул себя по груди. — Тогда я официально первый человек, кто может похвастаться, что выжил рядом с голодным драконом. Как думаешь, если я так скажу на приёме, меня вышвырнут в окно? Наоми закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Тебя вышвырнут даже быстрее, чем ты успеешь договорить до слова «чудовище». — Ну а ты тогда поймаешь меня внизу, — ухмыльнулся Нико. — Не рассчитывай, — парировал Наоми, но голос его уже звучал мягче. Нико театрально вздохнул и покачал головой: — Никакой поддержки. Вот она, настоящая правда о драконьих стенах: они холодные, как сердце моего «защитника». Наоми не выдержал — фыркнул, прикрыв лицо ладонью. — Ты невозможен, — сказал он сквозь смех. — А ты меня за это и любишь, — тут же подхватил Нико и хитро подмигнул. Наоми хотел что-то возразить, но лишь махнул рукой и отошёл к окну, чтобы скрыть предательскую улыбку. Нико же, довольный своей маленькой победой, снова плюхнулся на стул, подтянул к себе один из древних томов и протянул: — Ладно, если мы живём внутри драконов, значит, я официально самый модный принц в истории. Никто другой не может похвастаться таким интерьером. Наоми прижал пальцы к переносице, качая головой: — Зря я тебе рассказал… — Да брось, — перебил Нико с лучезарной улыбкой. — Зато теперь ты не один носишь этот секрет. Мы вдвоём. А вдвоём всегда легче. Наоми на миг застыл, его взгляд смягчился. Но вместо ответа он лишь тихо усмехнулся и сказал: — Ты идиот, Николас. — Самый очаровательный идиот во всём мире, — весело добавил Нико, снова рассмеявшись. И на какое-то время тяжесть разговора отступила, уступая место их привычной лёгкости. Тяжёлые полки, уставленные старинными томами, будто сдвинулись ближе, когда Наоми наконец решился говорить. Нико, сидящий за дубовым столом, ждал — в глазах его всё ещё искрилась насмешка, но где-то глубже, за поверхностью, уже теплилось чувство, что Наоми вот-вот поведает нечто важное. Наоми вздохнул. Его тень вытянулась по полу, длинная и напряжённая, словно готовая сорваться. — Знаешь, — начал он, — когда я сказал про драконов, я не просто хотел тебя припугнуть или поиздеваться. Я говорил серьёзно. Мой отец... он часто возвращался к этой теме. И его опасения касаются не только того, что стены — это каменные кости чудовищ. Он верил, что эти чудовища могут однажды пробудиться. Нико, который только что ещё пытался сострить, перестал играть бровями. Его улыбка застыла, а затем медленно угасла. — Подожди. Ты хочешь сказать… что все эти стены, у которых живут миллионы людей, могут однажды проснуться и… сожрать нас? — Не совсем так, — покачал головой Наоми, хотя в его голосе не было утешения. — Но слушай. Это важно. Он опустился на стул напротив, положил ладони на стол и, словно открывая в памяти древний свиток, начал рассказывать. — Давным-давно, — сказал Наоми тихо, будто опасаясь, что слова донесутся до кого-то ещё, — задолго до того, как первые короли династии Ренд взошли на престол, миром правили драконы. Они были не просто чудовищами. Они считали себя божествами. А люди были их рабами: мы пахали поля, строили им дворцы из костей, приносили жертвы. Нико невольно передёрнул плечами. — И среди всех драконов был один, чьё имя даже сейчас произносят редко. Его звали Нибелунг. Огромный, чёрный, будто ночь без звёзд. Его чешуя блестела, словно обсидиан, а глаза горели так, что от одного взгляда человек мог сойти с ума. Он был властелином всех драконов. Остальные склонялись перед ним, как перед царём, и он считал весь мир своей клеткой для игры. Наоми сделал паузу, словно проверяя, слушает ли Нико. Тот кивнул, чуть наклонившись вперёд. — Но тогда, — продолжил Наоми, — на небесах жили ангелы. Их призвал Господь, чтобы охранять людей. И когда рабство стало невыносимым, ангелы спустились и подняли человечество на войну. Это была война, равной которой больше не было. Крылья ангелов горели светом, копья падали с небес, а драконы отвечали пламенем и когтями. Нико затаил дыхание. В воображении он видел картины — армии людей, несущих факелы, рядом с ними сияющие ангелы, а над всем этим — чёрное крыло Нибелунга, закрывающее солнце. — Многие драконы погибли. Другие ушли под землю, спрятались в горах, обратились в камень… — голос Наоми стал ниже, — но Нибелунг не собирался умирать. Когда силы его были на исходе, он разорвал небеса и бежал за их пределы. И вот, через тысячу лет, он вернулся. Наоми опустил взгляд, его пальцы сжались в кулак. — Вернулся — и принёс с собой нечто новое. Тьму. Мы называем её Бездной. Она разъедала всё: землю, воздух, души. Она превращала людей в чудовищ, а чудовищ — в тени самих себя. И тогда… — он замялся. — Что? — тихо спросил Нико. — Тогда один из ангелов обвинил Господа в жестокости и предал его. Имя этого ангела давно забыто, но он перешёл на сторону Нибелунга. Вместе они почти разрушили мир. Но Господь собрал оставшихся верных ангелов и снова вступил в бой. Нико слушал, почти не мигая. — И? Чем всё закончилось? — Господь победил. Нибелунг был повержен, изгнан. Но… — Наоми сжал губы, — сам Господь был смертельно ранен. Говорят, с тех пор его сила уже не та. А тот ангел-предатель был низвержен, сброшен с небес, лишён крыльев. С тех пор он скитается по миру, вечно тоскуя по утраченному величию. Наоми на миг умолк. Его глаза блуждали где-то по стеллажам, но видел он явно не книги. — Мой отец часто повторял, что такие легенды не появляются из пустоты. Он верил: если однажды Нибелунг сумел вернуться, то ничто не мешает ему воскреснуть снова. А если он восстанет… то вместе с ним пробудятся и остальные драконы. В том числе те, что составляют стены империи. В библиотеке стало особенно тихо. Даже пламя свечей будто притушило свой свет. Нико моргнул, потом откинулся на спинку стула. — Подожди, подожди… — он провёл рукой по лицу. — То есть ты хочешь сказать… что эти стены, которые стоят здесь уже тысячу лет, и за которыми я вырос, могут в любой момент ожить и… раздавить нас, словно муравьёв? Наоми посмотрел на него серьёзно, без тени шутки: — Да. На мгновение Нико не нашёл слов. Он всматривался в лицо друга, пытаясь выудить хоть искру насмешки или преувеличения. Но Наоми был неподвижен, как сама стена за его спиной. Нико наконец выдохнул и попытался снова спрятаться за иронией: — Ну, знаешь… если дракон решит меня сожрать, то, я надеюсь, у него хватит вежливости сожрать меня сразу, а не по кусочкам. Наоми не улыбнулся. — Я серьёзно. Тогда Нико вздохнул, опустив голову. Его пальцы скользнули по потрескавшемуся корешку книги, словно ища опору в мёртвых буквах. — А твой отец… он думал, что это произойдёт скоро? — Он не знал, — ответил Наоми после паузы. — Но он видел знаки. Миграция змей в морях. Катастрофа прошлого века. Странные движения магии в земле. Он говорил: всё это — предвестники. Нико провёл ладонью по волосам и пробормотал: — Великолепно. Значит на моё правление может выпасть пробуждение огромных ящерок, верно? Наоми кивнул. — Именно. Некоторое время они сидели молча. Только звук страниц, перелистываемых сквозняком, да редкое потрескивание свечей. Нико вдруг усмехнулся — тихо, почти безрадостно. — Знаешь, если бы я рассказал это слугам, они бы решили, что я окончательно спятил. «Принц Николас утверждает, что завтра стены пойдут гулять». Отличный заголовок для утренних хроник. — Именно поэтому такие вещи не говорят вслух, — холодно заметил Наоми. Нико посмотрел на него и неожиданно мягко сказал: — Ты ведь боишься, да? Наоми вздрогнул, но не ответил. Только сжал губы. — Боишься, что однажды проснёшься, а всё вокруг рухнет, — продолжал Нико, почти шёпотом. — Что слова отца окажутся не легендами. Наоми откинулся на спинку стула и прикрыл глаза ладонью. — Боюсь, — признал он. — Боюсь именно этого. Нико поднялся, обошёл стол и легко хлопнул Каэдэхару по плечу. — Ну, тогда у нас остаётся только один вариант. Наоми приоткрыл глаза. — Какой? — Если стены проснутся, мы должны будем убедить их снова лечь спать, — сказал Нико с хитрой улыбкой. — А если не получится… ну, придётся искать побольше молока и успокаивать их, как котят. Наоми закатил глаза, но в глубине их сверкнула благодарность. — Ты неисправим. — Зато ты со мной, — подмигнул Нико. — А значит, нам бояться нечего. Наоми вздохнул, но на губах его всё же мелькнула слабая улыбка. И всё же в тишине библиотеки его сердце оставалось тяжёлым. Легенды редко бывают просто сказками. А если отец был прав… то совсем скоро их мир ждёт потрясение, которое ни ирония, ни лёгкие шутки Нико уже не смогут заглушить.

***

Черная «Импала» Куникудзуши гулко проехала по мощёной дороге и нырнул под тень стены, величественно поднимающейся над горизонтом. Стражи лениво проверили бумаги, но, увидев печать Варки, лишь махнули рукой: — Проезжайте. Машина мягко качнулась и вскоре оказалась по ту сторону каменного исполина, в пределах Рейнфилда. За воротами открывался вид на Трост — приграничный город-аванпост Рейниона. Узкие улочки были переполнены торговцами, патрулями и спешащими воинами. Кадзуха сидел рядом с Куникудзуши, задумчиво глядя в окно. Гул улицы не отвлекал его от мыслей. — Всё-таки странно, — произнёс он наконец. — Магистр Варка дал нам пропуск и отправил именно сюда. В штаб охотников. Но зачем? Куникудзуши усмехнулся, крутя руль, но взгляд его оставался сосредоточенным: — Мы с тобой всегда были вольными охотниками. Никто из них нам не командир. А тут вдруг зовут в самое сердце их организации. Что-то задумали. — Думаешь, проверка? — спросил Кадзуха. — Возможно. Или хотят, чтобы мы взяли на себя то, что другие не могут. Кадзуха нахмурился, сжав кулак на колене. Его голос прозвучал глухо, почти шёпотом: — Может быть… это связано с Кэйей. Имя прозвучало в тишине между ними, будто чья-то рана снова открылась. С тех пор как месяц назад Кэйа пал в бою, боль не покидала Кадзуху. Он до сих пор слышал его смех, чувствовал его уверенность. — Думаешь, они позвали нас, чтобы окончательно поставить точку? — продолжил он, с усилием проглотив горечь. — Чтобы подтвердить смерть? Куникудзуши на секунду отвёл взгляд от дороги и посмотрел на друга. Его глаза были мрачными, но голос твёрдым: — Может, так. А может, хотят убедиться, что мы сами ещё держимся. После всего, что случилось. Машина въехала на центральную площадь Троста, где возвышался массивный штаб охотников на нечисть — суровое здание из серого камня, будто сама скала вырастила его из себя. Над входом развевалось знамя с гербом организации: перекрещённые клинки и око. Кадзуха тяжело выдохнул, глядя на это здание. — Если они действительно зовут нас из-за Кэйи… я не знаю, смогу ли слушать всё это спокойно. Куникудзуши заглушил мотор, положил руку ему на плечо и сказал негромко, но жёстко: — Тогда слушай не для них, а для себя. Мы должны знать, зачем он отдал жизнь. Кадзуха медленно кивнул. И в глазах его мелькнуло что-то новое — не только боль, но и решимость. — Ты прав. Мы должны узнать всё. Они вышли из машины и направились к вратам штаба, чувствуя, что за каменными стенами их ждёт правда, которая может перевернуть их мир. Внутри штаб казался пугающе пустым. Огромные залы с высокими сводами встречали их тишиной, которая гулко отдавалась в ушах после шумных улиц Троста. Каменные стены были украшены знаменами с символикой охотников — перекрещённые клинки и всевидящее око, — но даже они казались пыльными, будто давно забытыми. И только шаги двух охотников эхом разносились по пустому коридору. — Странно, — пробормотал Кадзуха, напряжённо всматриваясь в темноту. — Здесь должно кипеть жизнь. Это же штаб, центр всей организации. Где стража? Где писари, где маги? Куникудзуши пожал плечами, но и его взгляд был осторожен: — Либо нас заманили в ловушку, либо то, что здесь происходит, ещё важнее, чем мы думали. Когда они свернули в главный зал, их встретил всего один человек. Он стоял у массивного стола, заваленного картами и документами, и, услышав шаги, медленно поднял голову. Высокий, стройный, с матовой смуглой кожей и длинными тёмными волосами, перехваченными серебряной заколкой. Его осанка была безупречна, а взгляд — остёр, как клинок. — Добро пожаловать, — произнёс он глубоким голосом, в котором слышалась власть. — Я — Элиас Пендрагон, советник господина Пьеро. Он шагнул им навстречу и слегка склонил голову, приветствуя. Но никакой дружелюбности в его движениях не было: это был поклон человека, привыкшего держать дистанцию. — Здесь никого больше нет? — спросил Кадзуха, не скрывая недоверия. Элиас усмехнулся, но усмешка была холодной: — Здесь никого и не должно быть. Штаб в Тросте используется редко. Большинство наших людей сосредоточено в центральных городах и в Белом Соборе. Вы — первые, кто откликнулся на зов главы. — Первые? — переспросил Куникудзуши, хмуря брови. — Хотите сказать, что больше никто из охотников не счёл нужным явиться? — Не то чтобы «не счёл нужным», — поправил Элиас, спокойно скрестив руки на груди. — Скорее, не решился. Письма, разосланные от имени господина Пьеро, были… слишком прямыми. В них говорилось, что приближается новая эра. Что от каждого потребуется жертва. Многие предпочли остаться в стороне, не понимая, что именно требуется. Кадзуха почувствовал, как по спине пробежал холодок. — А мы… зачем мы здесь? — выдохнул он. Элиас медленно обошёл вокруг стола, глядя на них с интересом, словно изучал редкие артефакты. — Потому что вы — те, кого он назвал в письмах поимённо. Тишина повисла тяжёлым грузом. Кадзуха и Куникудзуши переглянулись, и впервые за долгое время их взгляды оказались одинаково настороженными. — Поимённо? — голос Куникудзуши стал жёстким. — Но почему? Элиас остановился прямо перед ними и посмотрел каждому в глаза. Его взгляд был тяжёлым, словно придавливающим. — Потому что вы связаны с Кэйей Альберьихом. Имя прозвучало как удар. Кадзуха невольно сжал кулаки. — Он погиб, — сказал он глухо. — Мы знаем это. — Вы знаете лишь то, что видели, — холодно возразил Элиас. — Но в действительности его смерть стала началом процесса, который господин Пьеро называет «Единение». — Единение? — повторил Куникудзуши, нахмурившись. Элиас кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но голос наполнился каким-то напряжённым жаром: — Демонов становится слишком много. Даже высшие охотники едва справляются. Падение одного за другим… это не случайность, это узор. Господин Пьеро верит, что единственный способ противостоять этому натиску — объединить силу лучших из нас. Объединить не только людей, но и то, что стоит за пределами человеческой природы. Кадзуха резко шагнул вперёд, глаза сверкнули: — Ты хочешь сказать… что они намерены делать с нами то же, что демоны делают со своими жертвами? Элиас не отступил, лишь слегка приподнял бровь: — Я ничего не хочу сказать. Я лишь передаю слова господина. Вы были вызваны сюда, чтобы услышать его волю напрямую. Повисла пауза. Тишина давила на уши, а слабый свет факелов на стенах казался зыбким, будто дрожал от напряжения между ними. — А где сам Пьеро? — тихо спросил Куникудзуши. Элиас снова усмехнулся, и в его глазах мелькнула едва заметная искра. — Он придёт. Когда вы будете готовы его услышать.

***

Корабль мягко качнулся, словно огромная древесная птица, садящаяся на поверхность моря. Эйс стоял у борта, вдыхая в себя влажный воздух чужих берегов. Гул прибоя и крики чаек сливались в непривычную для него мелодию. За месяц пути он уже привык к бесконечному шёпоту волн, к скрипу мачт и к равномерным шагам матросов, но сегодня всё казалось другим. Впереди возвышался Сумеру — земля, о которой он слышал лишь в обрывках рассказов и преданий. Теперь же, после долгого плавания, она была реальностью, глядящей прямо в его глаза зелёными холмами, светлыми гаванями и шумными доками, что простирались вдоль побережья. За месяц путешествия Эйс изменился. Под надзором Джошуа он из мальчишки, неуверенно державшего клинок, превратился в фехтовальщика, чьи движения напоминали танец. Каждое утро он выходил на палубу, где ещё держался ночной туман, и отрабатывал связки, пока руки не сводило от усталости. Джошуа наблюдал за ним сдержанно, но в нужный момент давал советы — короткие, точные, порой жёсткие. Сначала Эйсу казалось, что он никогда не сможет достичь скорости учителя, но день за днём тело само подстраивалось, становилось гибче, сильнее, упорнее. А ещё — Глаз Бога. Сила льда, что раньше отзывалась на его зов с колебаниями, теперь отвечала послушно, будто в ней поселился собственный разум. Эйс учился управлять кристаллами инея, формировать острые осколки, создавать лезвия холода в воздухе, замораживать пространство на вдохе. Его движения напоминали смертоносный танец — холодное изящество, где каждая атака рождалась словно из ничего и вела за собой поток инея, готового поглотить всё живое. Матросы с опаской поглядывали на юношу, когда на палубе вдруг разливался хрустальный мороз, но никто не решался вмешиваться: рядом всегда был Джошуа, а его присутствие придавало уважительный вес любому занятию. Вечерами, когда корабль плыл под звёздным небом, Эйс иногда останавливался у борта и смотрел на свой отражающийся в воде силуэт. «Это я?» — спрашивал он себя, сжимая ладонь, в которой светился голубоватый кристалл Глаза Бога. Сила внутри пульсировала, словно дыхание. Иногда ему казалось, что она живёт собственной жизнью, что сама выбирает момент, когда проявиться. Но Джошуа уверял: «Эта сила — часть тебя. Просто научись говорить с ней на одном языке». Сегодня, после швартовки, Эйс чувствовал странное напряжение. Земля чужая, неизвестная, и всё вокруг пахло переменами. Он поймал себя на том, что ему до боли хочется найти рядом кого-то, кто даст тепло и покой. Словно его сердце, перегруженное сталью тренировок и холодом крио, жаждало чего-то простого, человеческого. Он направился по коридору, ведущему к каютам. В груди ощущалось волнение, будто он готовился к новой битве. Но эта битва была не за жизнь, а за то, чтобы быть услышанным, чтобы не остаться одному. Он остановился у двери и негромко постучал. Ответа не последовало, и тогда он осторожно толкнул дверь. Хэйдзо сидел у окна, опершись локтем о подоконник. Лёгкий бриз шевелил его волосы. Он казался совершенно спокойным, но когда взгляд его упал на Эйса, в уголках губ появилась тёплая улыбка. — Ты снова пришёл ко мне с этим взглядом, — сказал он, чуть прищурившись. — Таким, будто хочешь, чтобы мир перестал существовать, кроме одного человека. Эйс смутился, но не отвернулся. Вместо ответа он шагнул ближе, и Хэйдзо поднялся ему навстречу. Их жесты были простыми — рука на плече, лёгкое прикосновение к щеке. Но в этих движениях было всё: доверие, поддержка, то самое тепло, которого Эйс искал. Они обнялись, и напряжение, накопившееся за месяц, будто растворилось в мягкой тишине. — Ты слишком сильно себя изматываешь, — заметил Хэйдзо, заглядывая ему в глаза. — Даже Джошуа сказал, что тренируешься до изнеможения. — Я должен, — твёрдо ответил Эйс, но голос его дрогнул. — Иначе… иначе я снова потеряю всё. — Ты не один, — спокойно возразил Хэйдзо. — Даже если ты это забудешь, я буду рядом, чтобы напомнить. Эти слова прозвучали просто, но для Эйса они были как целебный бальзам. Он улыбнулся, впервые за день по-настоящему расслабившись. Они немного поболтали: о корабле, о глупых привычках матросов, о том, как Джошуа ворчит, когда Эйс неправильно держит меч. Смех наполнял каюту, лёгкий и искренний. Но в самый разгар этой лёгкости раздался звук — громкий и неожиданный. Урчание. Эйс опустил взгляд на живот, и уши его моментально покраснели. — Я… — он хотел оправдаться, но Хэйдзо уже рассмеялся. — Ты тренировался как сумасшедший, неудивительно, что проголодался. Подожди. — Он полез в ящик и достал яркую пачку печенья. — Вот, держи. Клубничное. Эйс взял упаковку, но его улыбка сменилась недоумением. На лицевой стороне пачки тянулись яркие буквы, нарисованные так, будто смеющиеся ягоды сами складывались в слова. Но сколько бы он ни щурился, ни старался, он не мог понять ни одной буквы. Они выглядели чужими, незнакомыми. Словно перед ним был язык, который его глаза способны видеть, но мозг — не распознать. — Я… — он замер, глядя на надпись. — Что это? Хэйдзо заметил его замешательство. Улыбка медленно сошла с лица. Он молча смотрел на Эйса, будто внутри него что-то тяжёлое перевернулось. — Ты не можешь прочитать? — тихо спросил он. Эйс покачал головой. Его пальцы крепче сжали пачку. Он чувствовал, как по коже побежали мурашки, будто в комнате стало холоднее. Долгая пауза. Ветер снаружи стих, и даже скрип мачт не пробивался сквозь стены каюты. Хэйдзо отвернулся на мгновение, но потом снова взглянул на Эйса. Его глаза были серьёзными, даже мрачными. — Я уже ел такое печенье, — сказал он наконец, голосом низким и ровным. — Я знаю этот вкус. И могу сказать наверняка: оно клубничное. Он говорил это слишком медленно, будто каждое слово давалось тяжело. Эйс почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он ещё раз посмотрел на яркие буквы — и снова лишь чужие, непонятные линии. Воздух в каюте стал вязким. Между ними повисло молчание, полное невысказанных вопросов. Эйс хотел спросить «почему», но слова застряли в горле. В этот момент он впервые ясно ощутил: всё, что он считал само собой разумеющимся — его прошлое, его мир, его знания — может оказаться не тем, чем кажется. А Хэйдзо, глядя на него, словно знал больше, чем готов был сказать. Эйс сжал в руках пачку печенья, глаза его расширились от любопытства. Он посмотрел на Хэйдзо и тихо спросил: — А что это за язык? Хэйдзо слегка нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Он перевёл взгляд на боковое окно, будто стараясь уйти от прямого ответа, и сделал шаг назад: — Это… сложно объяснить, — тихо сказал он, голос ровный, но чуть напряжённый. — Давай не будем сейчас об этом. — Но почему? — Эйс не смог удержаться. Его голос дрожал, смешиваясь с волнением и любопытством. — Я хочу понять! Хэйдзо замер, его глаза на мгновение потемнели, затем он вздохнул и опустил взгляд на юношу. Он сделал паузу, будто выбирая слова: — Хорошо… — сказал наконец. — Я… я не из империи. Эйс замер, сердце его забилось сильнее. Внутри словно вспыхнуло множество вопросов, но он почувствовал, что сейчас не тот момент для выяснения всех подробностей. Хэйдзо тихо добавил: — И пока я не готов говорить о большем. Эйс почувствовал странное спокойствие, несмотря на неожиданность признания. Он медленно улыбнулся и сказал: — Я понимаю… — его голос был мягким, согревающим. — Не нужно торопиться. Хэйдзо подошёл ближе. Его руки обвили Эйса, и юноша почувствовал тепло, которое так долго искал. Они обнялись, крепко, будто хотели удержать этот момент навсегда. Эйс прижался к Хэйдзо, ощущая его сердце, слыша ровный ритм дыхания. Тишина каюты наполнилась только их дыханием. Затем Эйс слегка поднял голову, и их взгляды встретились. В тот же момент их губы слились в поцелуе — мягком, медленном, в котором было всё: доверие, нежность, понимание и обещание, что они будут рядом, несмотря ни на что. Хэйдзо прижал Эйса сильнее, а юноша закрывал глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Внутри всё дрожало, смешивая тревогу, счастье и облегчение. Они оставались так долго, пока шум палубы не напомнил о внешнем мире. Но в этот момент ни море, ни ветер, ни неизвестность Сумеру не имели значения. Был только этот поцелуй, это тепло и уверенность, что, несмотря на всё, они вместе. Эйс улыбнулся, когда они наконец разомкнули объятия. Его щеки горели, но сердце было спокойно. Он понял, что готов довериться Хэйдзо, и что теперь их связь стала ещё крепче. — Спасибо, — прошептал он, тихо, почти в ухо. — Спасибо, что сказал. Хэйдзо лишь кивнул, но его глаза выражали гораздо больше, чем слова: уважение, привязанность и готовность защищать Эйса. Они снова обнялись, но на этот раз без слов, позволяя молчанию говорить за них. Ветер с моря шевелил их волосы, и в этом тихом утреннем покое, на борту корабля, они нашли маленькое счастье среди огромного мира, полного неизвестности и опасностей.

***

Элиас шагал по тёмному коридору штаба. Кое в чём он солгал — в этом здании он был не один. Рядом с ним шли двое — огромный накачанный мужик со спутанными волосами и золотисто-жёлтыми глазами и невысокий парень с множеством бирюзовых прядей среди длинных русых волос. — Значит, в Каэдэхаре Кадзухе нет ничего особенного? — спросил бугай. Его голос прошёлся по коридору мощным эхо. — Для нас он бесполезен, — кивнул Элиас. — Может быть он имеет ценность для Люцифера, но не для нас. Он не Лучезарный. — Следовательно, Лучезарный — это третий мальчишка, — сказал юноша с бирюзовыми прядями в волосах. — Тот, что не родной ребёнок Кагэхару. Что ж, его поисками займусь я. А вы... Пора вам навести немного шума. Слышь, Элинас? — Я просил называть меня Элиасом. Не беси меня, Двалин, со мной тебе уж точно не справиться. Двалин усмехнулся и свернул в другой коридор. Элиас проводил его взглядом и покачал головой. Он совсем ему не доверял.