Шаг во тьму

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая в золотисто-медовые тона белокаменные здания города. Сумеру был непохож на имперские города, где Эйс привык видеть строгую архитектуру и массивные стены. Здесь же всё дышало древностью и загадкой. Дома были выстроены из песчаника и красного камня, крыши изогнуты, словно волны пустынного ветра, а узкие переулки петляли между базарами, заполненными криками торговцев и запахами специй. Эйс чувствовал, как от густого воздуха, пропитанного дымом от благовоний и пряностями, кружится голова. Хэйдзо, напротив, шёл чуть расслабленнее — будто всё это для него было не в новинку. Его глаза цепляли каждую мелочь, и Эйс не мог не заметить, что детектив будто знает больше, чем говорит. Впереди шёл Джошуа. Он двигался уверенно, словно хозяин этого города, и не отпускал их ни на шаг. Его ладонь несколько раз касалась плеча Эйса — лёгкие напоминания: «рядом, не отставать». В этом было что-то отцовское, но вместе с тем властное. Толпа пестрила лицами и одеждой. Женщины в длинных шёлковых накидках и покрывалах, мужчины в белых кафтанах, обмотках и тюрбанах, дети, босые, гоняющие камушки прямо по пыльным улочкам. Мимо них тянулись верблюды с повозками, где громоздились корзины фруктов, мешки с зерном и амфоры вина. Торговцы громко расхваливали товар: «Лучшие финики! Свежее мясо! Дешёвые ковры!» Эйс жадно вглядывался в каждую деталь — он ещё никогда не видел ничего подобного. Империя, со всеми её порядками и холодной мощью, казалась далёкой тенью на фоне этой живой, шумной, горячей страны. — Эй, не отвлекайся, — тихо бросил Джошуа, толкнув его локтем. Эйс вздрогнул, кивнул и снова сосредоточился на шаге. Они прошли через шумный базар, потом свернули в более тихую улицу. Здесь воздух был прохладнее: высокие стены домов отбрасывали густую тень, и только где-то наверху в просветах между крышами сияло небо. Через пару поворотов показалась вывеска — деревянная, с резьбой в виде пивной кружки. Изнутри доносились громкие голоса, смех и музыка на странных инструментах. — Вот сюда, — сказал Джошуа. Когда они вошли, Эйсу сразу ударил в нос запах — густой, крепкий, смешанный: кислое пиво, жареное мясо, пряные травы и человеческий пот. Комната была наполнена дымом от кальянов и свечей. Люди сидели за грубыми деревянными столами, громко спорили, пели и стучали кружками. Взгляд Эйса невольно задержался на стенах — они были увешаны коврами, трофеями: головы животных, старые мечи и даже шлемы, пробитые стрелами. Всё говорило: здесь собирались воины, торговцы и авантюристы. Джошуа, не колеблясь, направился к дальнему углу. Там сидела женщина. Её было невозможно не заметить: высокая, мощная, плечистая, с густыми тёмными волосами, собранными в хвост, и кожаным жилетом, который едва скрывал мускулистые руки. Её лицо было жёстким, но в глазах светилась живая сила. — Бэй Доу, — выдохнул Джошуа, и в его голосе было уважение. Женщина вскинула на него глаза, и уголки её губ чуть дрогнули. Джошуа сразу подсел к ней, и они быстро увлеклись разговором — глубоким, словно давние знакомые или равные союзники. Эйс с Хэйдзо остались стоять. Им пришлось поискать свободное место, и в итоге они нашли стол, за которым сидел один человек. Эйс заметил его сразу. Мужчина выделялся на фоне всех: высокий, широкоплечий, волосы светлые, почти серебристые, глаза — холодные голубые, как северный лёд. Всё его тело было облачено в чёрное: длинный плащ, плотные сапоги, перчатки. Но главное — его правая половина лица была скрыта тёмной маской. Он сидел прямо, почти неподвижно, и будто не замечал шумного веселья вокруг. Его ладонь лежала на столе рядом с ножом, который он вертел пальцами, но без всякой мысли, словно привычным движением. Эйс нервно сглотнул и, набравшись смелости, подошёл: — Добрый вечер, — сказал он, стараясь говорить уверенно. Мужчина даже не повернул головы. Его глаза скользнули по Эйсу — быстрый, холодный взгляд, лишённый интереса. Затем он снова уставился в кружку перед собой. Эйс почувствовал, как жар бросился ему в щёки. Неловкость накатила мгновенно. Он был воспитан так, что любое игнорирование воспринимал как оскорбление. Но мужчина не проявлял агрессии. Скорее — равнодушие. Хэйдзо положил ладонь на плечо Эйса, мягко сдерживая. — Садись, — прошептал он. — Не обращай внимания. Они уселись рядом, но Эйс не мог отвести глаз от этого человека. Было в нём что-то, что вызывало одновременно страх и любопытство. Его осанка, молчание, то, как он полностью отгородился от шума вокруг… Это был воин. Опытный, опасный, привыкший к крови. Эйс наклонился ближе к Хэйдзо: — Ты видел? — шепнул он. — Маска… и взгляд… Хэйдзо слегка кивнул, но его лицо оставалось каменным: — Не показывай, что он тебя пугает. Такие люди всегда чувствуют слабость. Эйс сжал губы. Прошло несколько минут в тягостной тишине. Джошуа где-то в углу громко смеялся над словами Бэй Доу, раздавались звон кружек и гул песен, но за их столом тишина будто висела каменной глыбой. Эйс пытался завести разговор: — Вы… путешественник? Мужчина никак не отреагировал. Лишь сделал медленный глоток из кружки. — Воин? — не сдавался Эйс, в надежде услышать хоть что-то. И снова — ни слова. Хэйдзо бросил на Эйса быстрый взгляд, полный предупреждения. Но в Эйсе закипала упрямость. Он не привык к такому обращению. — Я просто хотел проявить уважение, — твёрдо сказал он, чуть громче. — Но если вы решили меня игнорировать… На этот раз мужчина поднял глаза. Голубой, холодный взгляд вонзился прямо в Эйса. Он не сказал ни слова, но этот взгляд был красноречивее любых слов. Эйс почувствовал, как дыхание перехватило, будто его ударили в грудь. В этот миг он понял: этот человек опасен. Не потому, что он враждебен, а потому что он другой. Его воля и опыт были настолько сильны, что сама его аура давила. Хэйдзо едва заметно придвинул ладонь ближе к рукояти своего оружия — на всякий случай. Мужчина чуть склонил голову, словно что-то взвешивая. Потом, всё так же молча, вновь опустил взгляд в кружку. Эйс опустил плечи. Он впервые в жизни почувствовал себя… слишком маленьким. — Эйс, — тихо сказал Хэйдзо, положив ладонь на его руку. — Дай ему время. Не все здесь такие, как мы. Эйс посмотрел на него. В глазах Хэйдзо было понимание и предупреждение. Он кивнул. Они замолчали. Время тянулось, и шум таверны казался далёким, словно происходил в другом мире. И всё же, пока Эйс смотрел на мужчину, внутри его копошилось чувство. Это был не просто воин. Не просто прохожий. Он был частью чего-то большего. И то, что он сидел здесь, рядом с ними, явно было не случайностью. Эйс, собравшись с духом, попытался вновь установить контакт — зашёл с другой стороны. — Добрый вечер, — сказал он ровно, стараясь не показать внутреннего напряжения. — Меня зовут Каэдэхара Эйстин. Мужчина медленно поднял на него взгляд. Это было словно прикосновение холодного клинка к коже. Несколько мгновений он просто смотрел, и Эйс уже пожалел, что вообще заговорил. Но затем мужчина тяжело вздохнул, словно принял для себя решение, и низким голосом пробормотал: — Значит род Каслана выродился... Эйс замер. Слова упали на него неожиданным грузом. "Каслана"? Имя звучало чуждо, но в нём было что-то тревожно знакомое, словно эхо из глубин его крови, откуда он сам боялся извлечь ответы. Мужчина чуть склонил голову, как будто его собственные мысли были тяжелее стен таверны. Потом заговорил вновь, уже громче, почти обращаясь к самому Эйсу, хотя голос его по-прежнему оставался сдержанным и глухим: — Но всё равно ты несёшь в себе Лучезарность. Тебя, верно, уже называли Лучезарным? Эти слова были произнесены с такой определённостью, что у Эйса закружилась голова. «Лучезарность» — что это? Дар? Проклятие? Имя силы, о которой он ничего не знает? Внутри зашевелилось что-то тревожное, как будто этот человек коснулся истины, которую Эйс сам долго не решался искать. Он собирался переспросить, но незнакомец уже выпрямился и, словно окончательно раскрывая карты, произнёс чётко, громко, с той же ледяной уверенностью: — Меня зовут Дайнслейф. Сумеречный меч Каэнри’ах. Имя разрезало воздух, как лезвие. Хэйдзо, сидевший рядом, вздрогнул так сильно, что даже локтем задел кружку с элем, и та со звоном упала на стол, расплескав янтарную жидкость по доскам. Его глаза расширились, дыхание сбилось. Он наклонился к Эйсу и, почти не двигая губами, быстро, нервно зашептал: — Эйс... Каэнри’ах... он пал пятьсот лет назад. Эйс ощутил, как внутри всё похолодело. Пятьсот лет. Империя, которой больше нет. И вот сейчас, перед ним, живой человек, утверждающий, что он оттуда. «Сумеречный меч» — звучало как титул, как знамя, пережившее века. Но возможно ли такое? — Пятьсот лет? — переспросил Эйс, уже не в силах сдержать удивления. — Но он сидит здесь... прямо перед нами. Хэйдзо сглотнул и сжал его руку под столом, словно проверяя, что это всё реальность. — Да... — прошептал он. — Но это значит, что он... что-то большее, чем человек. Дайнслейф не вмешивался в их тихий словесный обмен. Он смотрел на Эйса пристально, выжидая, как будто хотел увидеть, не отшатнётся ли юноша, не попятится ли прочь. Но Эйс не отводил взгляда. В нём боролись страх и любопытство, растерянность и какая-то странная уверенность. — Но я Каэдэхара, причём в моей семье нет и не было никого с фамилией Каслана, — наконец сказал Эйс. — И что вы имели в виду, сказав про... Лучезарность? Дайнслейф медленно наклонился вперёд. Лампа сбоку осветила его лицо так, что голубой глаз сверкнул льдом, а маска легла чёрным отсветом на половину щеки. — Потому что кровь говорит громче слов, — произнёс он. — Каэдэхара или Каслана... всё равно. Ты — наследие того, что мы называли Лучезарностью. Свет, что должен был спасти, но всегда оборачивался проклятием. Эйс нахмурился. — Я ничего не понимаю... — Поймёшь, — отрезал Дайнслейф. — И слишком скоро. Он откинулся назад, словно разговор исчерпал его. Но взгляд по-прежнему не отпускал Эйса — тяжёлый, пронизывающий, будто он видел в нём не только юношу, но и целый пласт истории, ожившей в крови. Хэйдзо не выдержал. — Каэнри’ах пал, — сказал он громко, срывающимся голосом. — Империя, что бросила вызов небесам, давно обращена в прах. Ты... — он замялся, но всё же закончил: — Ты не должен существовать. Тишина за столом стала оглушающей. Даже общий шум таверны теперь казался далёким. Дайнслейф повернул голову к Хэйдзо, медленно, холодно. — Не должен? — повторил он. — И всё же я здесь. Чтобы напомнить: падение не всегда конец. Иногда это начало. Эйс почувствовал, как внутри что-то откликается на эти слова. Какая-то часть его души — скрытая, непонятая — будто знала, что встреча с этим человеком неизбежна. — Зачем вы пришли сюда? — спросил он почти шёпотом. — Зачем именно ко мне? Дайнслейф на секунду замолчал, затем склонил голову чуть набок и тихо сказал: — Потому что судьба редко ошибается. Эти слова будто прошили сердце Эйса. Он хотел спросить дальше — о Касланах, о Лучезарности, о том, что значит вся эта бездна новых слов. Но губы его онемели. Внутри бушевала буря вопросов, а снаружи он мог только сидеть, вцепившись в край стола, и ощущать, как история и реальность переплетаются перед его глазами. Хэйдзо всё ещё был рядом, его рука дрожала, но он не отпускал ладонь Эйса. В его глазах была тревога, но и нежность, и желание защитить. А напротив сидел человек, чьё имя значило слишком много для любого, кто хоть краем уха слышал о Каэнри’ахе. Дайнслейф не сказал больше ни слова. Он просто сидел, словно камень, словно вечность сама, и смотрел на Эйса. Эйс сидел, сжав пальцы, чувствуя, как взгляд Дайнслейфа буквально пронзает его насквозь. Внутри всё ещё клубилась буря непонимания, но слова, сказанные этим человеком, уже начали складываться в цепь, будто отголосок давно услышанного. — Я искал тебя, — произнёс наконец Дайнслейф. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовался тяжёлый груз веков. — Искал много лет. Искал не тебя лично, но того, кто унаследует кровь семьи Каслана. Он наклонился ближе, так, что Эйс почувствовал исходящий от него холод — не телесный, а словно внутренний, духовный. — В народе их зовут Лучезарными. Эйс резко поднял голову. Слово ударило, словно молот по наковальне. — Лучезарными... — повторил он. — Меня уже так называли. — В памяти вспыхнула сцена: старуха на рынке в Келдрэте. Она ведь подарила ему кольцо. Дайнслейф кивнул, будто ожидал этой реакции. — И не зря. Ты и есть Лучезарный. Наследие Каслана. На лицо вполне себе типичный представитель этого рода. Эйс нахмурился, в горле пересохло. — И что это значит? Ответ прозвучал тяжело, словно приговор. — Согласно древнему пророчеству, Лучезарный должен спуститься в Бездну и одолеть чёрного дракона. Но ценой своей жизни. Слова повисли в воздухе, будто гробовой звон. У Эйса сердце ухнуло вниз. Чёрный дракон... Бездну... смерть, предначертанная заранее. — Чушь, — резко вмешался Хэйдзо. Он сжал руку Эйса под столом, как будто хотел разорвать этот туман пророчеств и вытянуть его обратно в реальность. — Всё это звучит как выдумки. Пророчества... они всегда одинаковы. Сказки для простаков, чтобы оправдать чьи-то игры. Дайнслейф медленно повернул голову к Хэйдзо. Его ледяной взгляд обжигал сильнее любого пламени. — Ты можешь сомневаться. Это право смертного. Но знай: это пророчество — не вымысел. Его вывел Ведрфёльнир. Он произнёс имя так, будто само оно имело вес, от которого рушатся стены. В таверне стало тише, как будто даже воздух напрягся. Эйс и Хэйдзо обменялись быстрым взглядом. Имя звучало грозно и чуждо, ничего не говорило, но в глубине души оба почувствовали его тяжесть. — Кто это? — осторожно спросил Эйс. Дайнслейф ответил без пафоса, но каждое его слово будто грохотало в сердце. — Один из Пяти Грешников. Хэйдзо нахмурился, но возразить не смог. Даже не зная значения, он понимал, что титул этот — не из простых. «Грешники» звучало слишком масштабно, слишком мрачно, чтобы быть пустым звуком. Эйс тоже почувствовал, как внутри зарождается тревога. Его разум отказывался принимать всё это, но сердце верило. Верило именно потому, что звучало всё слишком древне и неоспоримо. Дайнслейф продолжал: — Пророчество истинно. Но я не хочу, чтобы оно исполнилось так, как записано. Он наклонился вперёд ещё ближе, и теперь его голос звучал не как холодный приговор, а как признание. — Я хочу изменить его. Сохранить жизнь Лучезарному. Эйс едва не потерял дыхание. В груди поднялось тысяча чувств одновременно — страх, надежда, растерянность. А за ними — странное ощущение, будто этот человек, переживший пять веков, сейчас впервые открылся по-настоящему. Хэйдзо прищурился, прижимая плечо к плечу Эйса, словно ставя невидимую границу между ним и Дайнслейфом. — И зачем тебе это? — спросил он недоверчиво. — Что тебе за дело до его жизни? На лице Дайнслейфа мелькнула тень эмоции. Возможно, сожаления. Возможно, памяти. — Потому что я знаю, какова цена пророчеств. Они всегда требуют больше, чем обещают. Я видел слишком много жертв. И не позволю, чтобы и эта история закончилась смертью того, кто невольно оказался наследником древней крови. Эйс молчал. В голове шумело. Он чувствовал, что за этими словами стоит что-то гораздо большее, чем просто желание сохранить его жизнь. Но что именно — пока оставалось тайной. Он посмотрел на Дайнслейфа. — Если пророчество истинно... можно ли вообще его изменить? Дайнслейф задержал взгляд. — Можно попытаться. — И в его голосе прозвучала такая холодная решимость, что Эйс невольно поверил.

***

Ночь была прозрачной и тихой. Луна, словно вырезанная из серебра, висела над крышами дворца. Внизу город дышал в полусне — где-то бродили поздние путники, где-то угасали последние огни таверн, но в целом тишину нарушал лишь лёгкий шорох ветра. Наоми шагал по черепичной крыше осторожно, но решительно, будто уже знал, что там, впереди, его ждёт. И он не ошибся. У парапета, сложив руки за спиной, стоял невысокий, худой юноша. Его белые волосы мягко отражали свет луны, а глаза — глаза, в которых перетекали все цвета радуги, — смотрели прямо в ночное небо. — Ты пришёл, — сказал Люцифер спокойно, даже не оборачиваясь. — А у меня был выбор? — выплюнул Наоми, в голосе его дрожали гнев и боль. — Сколько ты ещё собираешься издеваться над нами? Сколько жизней заберёшь ради своих игр? Люцифер медленно повернулся. Его взгляд был не жестоким, но и не человеческим. В нём не было привычной ярости или злобы — лишь бесконечная усталость. — Я никогда не утверждал, что святой, — ответил он тихо. — И тем более не собираюсь оправдываться. — Но Кэйа! — Наоми резко сделал шаг вперёд, голос сорвался. — Ты понимаешь, что он умер из-за тебя? Из-за твоих демонов? Он и десятки других! Ты сам виноват! На мгновение в глазах Люцифера мелькнуло что-то похожее на тень. Но он не стал спорить. Лишь отвернулся к ночному городу, раскинувшемуся внизу, и заговорил почти задумчиво: — Когда-то, давным-давно... я подарил людям огонь. — Он протянул руку, и в ладони вспыхнул крошечный язычок пламени, мягко освещая его тонкие черты. — Он был дан им, чтобы согревать и освещать. Но что сделали люди? Они превратили его в оружие. Начали убивать друг друга, сжигать города, опустошать земли. Наоми сжал кулаки, чувствуя, как гнев сталкивается с непрошеным страхом. — Значит, теперь ты обвиняешь нас в том, что сами не выдержали искушения? Ты дал дар — а потом отвернулся? — Я констатирую факт, — спокойно ответил Люцифер. — Всё, что я даю, всё, что дают ангелы или демоны... люди извратили. Но я всё равно люблю этот мир, Наоми. Хочу изменить, но люблю. И потому пришёл предупредить. Он наклонился вперёд, и в голосе его впервые прозвучала серьёзность, тяжёлая, как камень: — Приближается катастрофа. Такая, что хочешь не хочешь, ангелам и демонам придётся объединиться. Иначе не останется ничего. Наоми смотрел на него, глаза расширились. — Ты... — слова застряли в горле, но мысль вспыхнула ярко. — Ты был ангелом, да? Люцифер едва заметно усмехнулся, и усмешка эта была горькой, как рана. — Ты догадался. Но это уже не имеет значения. Они замолчали. Ветер пронёсся по крыше, сдвигая волосы Наоми и подхватывая плащ Люцифера. Наконец Люцифер повернулся к нему лицом полностью. В его глазах переливались все цвета сразу — как будто сама радуга, изломанная и искажённая вечностью. — А теперь — главное. — Он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Час назад стена империи на севере пала. Наоми побледнел, едва удержавшись, чтобы не отшатнуться. — Что?.. — Погибло много людей, — продолжил Люцифер так же ровно. — Их крики всё ещё слышны на небесах. А кто-то жарится в моих владениях в Аду. — Кто... кто это сделал? — прошептал Наоми. Люцифер прищурился. — Два дракона. Каменный, настолько сильный и крепкий, что сотрясал землю. И колоссальный, настолько огромный что снёс стену одним ударом хвоста. Эти слова ударили Наоми сильнее, чем любой нож. Воздух вокруг будто сгустился, и он ощутил, как сердце ухнуло вниз. Люцифер медленно сделал шаг назад, взгляд его вновь обратился к небу. — Запомни эту ночь, Наоми. Она станет лишь началом. И прежде чем Наоми успел что-либо ответить, фигура Люцифера растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах озона и ощущение, будто мир снова изменился.

***

Библиотека штаба охотников была почти пуста. Лишь горящие масляные лампы отбрасывали жёлтые круги света на полки, заставленные книгами и пыльными свитками. Воздух здесь был сухим, пахнул старой бумагой и воском. За тяжёлым дубовым столом сидели Кадзуха и Куникудзуши, склонившись над потрёпанным дневником. Обложка была потемневшей от времени, страницы местами истончились, будто их трогали сотни рук. Новости распространялись очень быстро. Как бы Совет Старейшин не пытался это скрыть, вся империя увидела двух драконов. И для охотников это было не менее жутко, чем для простых людей. Они не знали, как сражаться с такими тварями. Кадзуха осторожно переворачивал листы, боясь порвать. Его пальцы слегка дрожали. — Это… почерк отца, — произнёс он шёпотом, словно не решался говорить громко. — Я узнал его. Куникудзуши сидел рядом, нахмурив брови. Его взгляд скользил по строчкам, где сухие заметки перемежались с эмоциональными пометками на полях. Слова «охота», «жертвы», «пламя» и «дракон» встречались слишком часто. — Здесь, — Кадзуха остановился, прижав пальцы к одной из страниц. Голос его звучал приглушённо, но в нём чувствовалось волнение. — «Дракон — неуязвим для стрел и копий. Чешуя слишком прочна. Единственный способ убить — ударить в основание шеи, там, где затылок соединяется с позвоночником. Перерубить позвонки. Лишь так чудовище падёт». Он перечитал запись несколько раз, словно хотел убедиться, что глаза его не обманывают. — Значит, всё это время отец знал… — Кадзуха откинулся на спинку стула, пальцы его сжались в кулаки. — И никому не сказал. Куникудзуши задумчиво склонил голову. — Или сказал тем, кому доверял. Возможно, это знание и погубило их. Тишина легла между ними. За окнами библиотеки шумел ветер, будто где-то далеко разгорался шторм. — Даже если мы знаем, куда ударить, — наконец произнёс Кадзуха, — это почти невозможно. Подобраться к шее дракона… он ведь в несколько раз больше дома. И именно в этот момент из полумрака выступил силуэт. Тихие шаги отразились эхом от каменных стен. — Вы правы, — сказал холодный голос. — Скорее вы погибнете, чем сумеете приблизиться настолько близко. Элиас Пендрагон стоял у края стола. Его глаза, светлые и спокойные, словно изучали их обоих. Он не выглядел удивлённым тем, что они нашли запись, скорее — будто и ожидал этого. — Позвонки, затылок, слабое место… — продолжил он, обводя взглядом дневник. — Всё это звучит красиво на бумаге. Но в бою? Дракон не даст вам и секунды. Его дыхание сожжёт вас заживо ещё до того, как вы сделаете шаг. Кадзуха резко поднялся, сжимая край стола. — Но если это единственный шанс?.. Элиас позволил себе лёгкую, почти неразличимую улыбку. — Шанс обрести быструю смерть. Молчание повисло на несколько мгновений. Куникудзуши наблюдал за ним внимательно, глаза его сузились, словно он искал в словах советника скрытый смысл. Наконец Элиас отстранился от стола. — Господин Пьеро вызывает вас. И медлить не стоит. Он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь их ответа. Его шаги растворились в коридоре. Куникудзуши медленно прикрыл дневник, и звук хлопнувшей обложки прозвучал особенно тяжело в тишине. — Что ж, — сказал он тихо. — Похоже, игра становится ещё опаснее. Кадзуха кивнул, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Тогда придётся рискнуть. Зал совета был огромным, но в нём царила почти гробовая тишина. Потолок уходил так высоко, что казалось — там теряется свет факелов. Стены украшали тяжёлые гобелены с изображениями битв против чудовищ, а в самом центре, за массивным столом из тёмного дерева, сидел Пьеро. Его фигура была спокойной и неподвижной. Он словно не принадлежал к этому миру — маска на лице скрывала выражение, а голос, когда он заговорил, прозвучал низко и властно, будто сам воздух подчинился ему. — Кадзуха. Куникудзуши, — произнёс он, задержав взгляд на каждом из них. — Рад, что вы откликнулись. Парни остановились напротив, едва выдерживая давление его присутствия. Даже привычно дерзкий Куникудзуши в этот момент предпочёл молчать. — Я собрал вас здесь, чтобы рассказать о плане, который станет судьбоносным. Его имя — «Единение». Он откинулся на спинку кресла, переплёл пальцы. — Столетиями охотники на нечисть существовали разрозненно. Отряды, семьи, одиночки… Каждый боролся сам по себе. И что мы получили? — голос Пьеро стал твёрже. — Разрушенные деревни. Города, в которых ночами не смолкают крики. Мы сражаемся, но проигрываем, потому что у нас нет единой воли. Кадзуха сжал кулаки. Его сердце ёкнуло при этих словах — ведь именно разобщённость часто становилась причиной чужих смертей. — «Единение» создаст новую систему, — продолжал Пьеро. — Центральный штаб. Сеть связи между регионами. Охотники будут обмениваться информацией, сражаться бок о бок, получать помощь и ресурсы. Больше не будет одиночек, предоставленных самим себе. Он наклонился вперёд, и в его голосе прозвучала сталь: — Мы станем одним клинком. И этим клинком рассечём чудовищ, даже самых древних. В груди Кадзухи что-то дрогнуло. — Это… правильно, — тихо сказал он. — Мы должны быть вместе. Куникудзуши кивнул, но в его взгляде сквозило недоверие. — Красивые слова. Главное, чтобы за ними было дело. Пьеро будто не заметил холодка в его тоне. — Дело будет. И именно вы начнёте его. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — В Ли Юэ уже давно живёт тварь. Кумихо, лиса-оборотень, что прячется под обличьем женщины. Она морочит людям головы, пожирает сердца, пьёт их жизненную силу. Город боится даже произносить её имя. Глаза Кадзухи расширились. Он слышал легенды о кумихо, но не верил, что они могут быть реальны. — Вы должны поехать туда, — голос Пьеро прозвучал как приговор. — Найти её. И уничтожить. Куникудзуши прищурился. — Двое против чудовища, что держит в страхе целый город? — Именно, — спокойно ответил Пьеро. — Это будет испытанием. Для вас. И для самого плана «Единение». Если вы справитесь — люди увидят силу охотников. Если нет… — он чуть склонил голову. — Значит, вы не были теми, на кого я надеялся. Тишина повисла гнетущим грузом. Кадзуха чувствовал, как в груди поднимается тревога, но вместе с ней — и решимость. Он посмотрел на Куникудзуши, и тот в ответ едва заметно усмехнулся: вызов принят. — Хорошо, — сказал Кадзуха твёрдо. — Мы сделаем это. Пьеро поднялся. Даже через маску чувствовалось, что он улыбается. — Отлично. Тогда готовьтесь к дороге. Ли Юэ ждёт вас.