Шаг во тьму

— Это же ведь ебучий бред, да?! Иначе я в это не верю!!! Ричард Гримьер метался по кабинету, словно заведённый волчок. На его лице застыла гримаса сильнейшего шока на грани с безумием. На памяти Нико это был первый раз, когда он видел пиратского короля таким. — Ну-ну, не всё так плохо, — покачал головой Мефистофель. — Вот сегодня будет заседание Совета и тогда станет плохо. — Да плевать я хотел на этот твой Совет, — тихо сказал Нико. — Хуже уже не станет... Новость о поражении империи разлетелась слишком быстро, чтобы её можно было скрыть. Неизвестно, как это случилось, но у берегов Сумеру за ночь сгинуло порядка десяти тысяч солдат имперской армии, три тысячи из Рейниона и семь пиратских кораблей. Выживших в этой бойне было мало, и большинство из них либо потеряли рассудок, либо изувечены настолько, что их бесполезно расспрашивать. — Разведотряд ещё месяц назад докладывал, что Хидзуру собирается применить какое-то новое оружие, — совершенно невпопад вставил Варка, напоминая и без того всем известный факт. Этим он нанёс последний удар по терпению Нико. Ренд с силой долбанул рукой по столу, вскочил и отошёл к окну. В полупрозрачном отражении в окне он увидел, что его глаза горят ярким алым цветом — необъяснимое явление, проявляющееся у семьи Ренд из-за сильных эмоций. — Кто ж знал, что обдолбанные аборигены могут создать что-то реально опасное, — успокоившись, сказал Николас. — Мы всё это время воевали с магией и уже давно научились ей противостоять. Так что же произошло? — Нашими стараниями Дикие Земли нарастили технологическую мощь, — сказал Джошуа, мирно попивая чай а углу комнатуы. Из всех присутствующих он один оставался спокойным. — Ну и не забываем, что Дотторе дезертировал в Хидзуру. Кто знает, какую мерзость он им там разрабатывает... — Что-то ты слишком спокоен, Каэдэхара, — процедил Ричард. — Если в течение двух часов наш всеми любимый король не придумает, как красиво и безболезненно преподнести народу "прекраснуб новость", то твоя голова полетит с плеч одной из первых. Или тебе взрывом отбило остатки совести и ты решил нажиться на этом горе? Джошуа тихо усмехнулся и отставил кружку в сторону. Он вытянул перед собой руку, пальцы которой были увешаны самыми разными кольцами и с показательной театральностью снял одно — самое неприметное, на взгляд Нико. Он опустил кольцо на стол, чем привлёк к нему внимание. — Совести у меня нет, господа, — сказал он, — но есть идея... Нико подошёл к столу и взял кольцо. Его глаза всё ещё были алыми, и когда он взял кольцо, они словно засветились ещё ярче. Кольцо представляло из себя массивный серебряный перстень с синим круглым светящимся камнем. Нико внимательно осмотрел камень, но понять, что это за порода так и не смог. А Джошуа продолжил: — Мы тоже кое-что переняли у дикарей. Фонтейнский институт уже научился извлекать энергию из магических кристаллов. Вы знаете насколько мощна и уникальна эта энергия? Если запустить реакцию, то одного такого камешка хватит на то, чтобы разнести весь Рейн к чертям собачьим. — На разработку, внедрение, перевооружение уйдут годы, — с необычной серьёзностью сказал Варка. — У нас уже жертв меренно-немеренно... — Да зачем так усложнять, — перебил Джошуа. — Достаточно создать одно оружие, способное нести заряд магического кристалла. Ну и взорвать его где-нибудь в Сумеру, Хидзуру или в Вали-Вейдже. Нико на секунду ужаснулся, представив себе масштаб разрушений. Однако всего на секунду. Всего одного взрыва должно хватить, чтобы обеспечить безопасность для его страны на целые поколения вперёд. Он вернул перстень Джошуа и кивнул, как бы соглашаясь с ним. — С Вали-Вейджем всё не так однозначно, — сказал Нико. — Один из генералов хочет перейти на нашу сторону. Вернее, одна из... — Это, конечно, прелестно, — с сарказмом сказал Гримьер, — но как мы сможем ей верить? Она ведь может предать нас в любой момент и тогда проблем будет куда больше, чем сейчас. — Она моя бабка по отцу, — сказал Николас. Варка, Джошуа и Ричард недоумённо уставились на парня. По их сведениям, все в империи, кто связан прямыми родственными связями с семьёй Ренд были убиты бунтовщиками двадцать лет назад. И только Мефистофель застыл в немом ужасе. Он был одним из немногих, кто знал, откуда был родом покойный принц-консорт. — Герцогиня из Речеза... — со вздохом пробормотал демон. — Не самая простая личность, мой государь. С ней могут быть проблемы... — Проблемы будут у тебя, если ты засветишься перед ней со своей стрёмной мордой, — Нико улыбнулся, даже почти беззаботно. — К счастью, её пребыванием в Белобоге занимается Фернир Лоуренс, а не ты. — Глупо было пускать её в столицу, Ваша Светлость... — Глупо — не сдавать тебя охотникам на нечисть, — парировал Николас и бросил взгляд на Варку. — Но всё же в чём-то Мефисто прав. Удвой присутствие военных в Белобоге, Варка. — Так точно, мой король. — Как же вы все умело переводите тему... Ричард, наконец, перестал рассаживать по кабинету и рухнул в кресло, попутно открыв бутылку с вином — уже вторую, к слову. И он был прав. Нико пытался перевести тему и побыстрее спровадить всех из своего кабинета. Вот только Ричарда оказалось сложнее перехитрить. Нико всегда признавал в нём равного себе и по статусу и по интеллекту. Как никак Гримьер сам отстроил Пиратские острова после смерти Рао Страхолюда. А править пиратами куда сложнее, чем простыми гражданами. — Если честно, я пока не знаю, что сказать народу, — признался Нико и почувствовал, как на сердце сразу полегчало. — У меня нет даже идей, как можно оправдаться. Поэтому скажу как думаю и будь что будет! — Прикольно... — растянулся в улыбке Джошуа. — Кудрявый решил от сердца говорить. Значит мы все трупы... — Ты мне так и не объяснил, как ты умудрился потерять Эйстина в Хидзуру, — нахмурился Нико. — Случайно, — кивнул Джошуа. — Меня, знаешь ли, там не было. Вини во всём Хэйдзо — он там за главного. Нико вздохнул и обессиленно упал в кресло. Сегодняшний день обещал свести его в могилу... Сегодня он острее чем когда-либо осознал, что стал вовсе не таким королём, каким когда-то хотел быть. Три года назад он верил, что станет символом процветания, стабильности, прогресса... Но получилось так, что люди видят в нём того, кто принёс войну. Жители империи поколениями считали, что мир за стенами лежит в руинах, но, вот совпадение, мир уже давным давно отстроился и все за пределами стен ненавидят тех, кто укрылся за ними. — И всё же я надеюсь на благоразумие Средневосточных лидеров... — с маленькой искрой надежды выдал Нико. — Мы не должны страдать за преступления наших предков... — В данном случае нет смысла взывать к адекватности, — сказал Джошуа. — Я родился на Пиратских островах, но часто бывал в Сумеру. Этих людей с детства учили, что империя Ренд — обитель зла. Они упиваются завистью из-за того, что у нас есть технологии, высокий уровень жизни. И главное — что наша страна не пострадала в войне восьмидесятилетней давности. Представь, твоя страна лежит в руинах, а рядом сосед, который укрылся за стенами и не пострадал. Станешь завидовать? Нико, на пару секунд представив себя в роли жителя Сумеру восемьдесят лет назад, опустил голову. Конфликт и вправду был куда глубже, чем он может себе представить. Но почему все эти восемьдесят лет Дикие Земли не начинали войну? Почему именно сейчас? — И плюсом к этому не забывай, что Аль-Ахмар и сумерский султан не блещут адекватностью, — продолжил Каэдэхара. — Ты можешь попробовать связаться С Хидзуру. Может быть Сангономия пойдёт тебе навстречу, если ты скадешь, что в Наруками живёт много людей из Хидзуру, но есть ли в этом смысл? — Есть, — сказал Варка. — Даже если Хидзуру просто выйдут в нейтралитет, это уже будет плюсом. А у нас ещё один вопрос на повестке... Взгляд Варки упал на Мефистофеля. Нико сразу понял, о чём идёт речь. Наоми уже говорил ему, что в последнее время Люцифер как-то странно притих. За две недели в империи не было ни одного случая одержимости. Нико боялся, что демоны копят силы для полномасштабной войны с охотниками. Он четвёртый фронт им точно не потянуть... — Каэдэхара Кагэхару полностью контролирует ад, — констатировал магистр. — Это нам на руку. Люциферу некуда отступать. Я имею ввиду вовсе не очевидную демоническую угрозу. Когда мы создавали Сеть Внутренней Разведки, мы и не думали, что она реально принесёт результаты... — Я и сейчас считаю это тоталитарной мерой, — нахмурился Нико. — Я согласился на это, зная, что Рид Миллер не станет злоупотреблять властью. Всё же ему я доверяю больше, чем любому из вас. — Не суть, — отмахнулся Варка. — Новости от Рида тревожные. В народе, армии и среди советников всё больше тех, кто верит в избранность Лучезарного. Как нам всем известно, трактовка пророчества с убийством чёрного дракона более не считается достоверной. Поэтому теперь люди думают, что Эйстин спасёт мир. От войны, разумеется. — Бред, — отмахнулся Нико. — Эйстин ненавидит мир за стенами. Он не станет останавливать войну. Если бы он мог, я бы прямо сейчас отдал ему корону. Тяжёлая тишина легла на всех. Ричард хотел что-то добавить, Джошуа уже открыл рот, чтобы сострить — но тут дверь кабинета аккуратно приоткрылась. — Мой король? — тихо, но уверенно позвал Наоми. Он выглядел бодрым, но в его глазах было утомление человека, который последние дни спал по два часа. Он слегка склонил голову, отмечая статус всех присутствующих, но холодный взгляд, которым он прошёлся по гостям, говорил ясно: разговор окончен. — Простите, что вмешиваюсь, — мягко произнёс он, — но совет начнётся через двадцать минут, а Его Величеству нужно подготовиться. Предлагаю всем завершить обсуждение и… дать Нико минуту тишины. Варка, несмотря на свой статус, первым поднялся — дисциплина превыше всего. — Мы продолжим позже, — сказал он, и его голос звучал почти извиняюще. Ричард нехотя поднялся, прихватил бутылку — к горлу вновь подступали самые тёмные мысли, которые он предпочитал заливать алкоголем. Джошуа на пороге тихонько сказал Нико: — Ты не один, кудрявый. Хоть это и не особо тебе поможет. Мефистофель задержался на миг дольше всех. Их взгляды встретились. Они — два существа, слишком много знающих. — Не вздумай сломаться, мой король, — прошептал он так тихо, что услышал только Нико. — Ты слишком нужен… всем нам. Нико и Наоми остались вдвоём. Дверь тихо закрылась, и шум замка словно подытожил: Нико снова один на один с собственными призраками. Он выдохнул — отчаянно, надломленно. Сжал виски. — Десять тысяч… десять тысяч, Наоми… — голос дрогнул. — Я отдавал приказ. И… И все они умерли... Дыхание сорвалось, перешло в частые всхлипы. — Империя ждёт побед, ждёт чуда, а я… — он судорожно втянул воздух. — Я просто мальчишка, который случайно оказался на троне... Наоми не стал ничего говорить сразу. Он подошёл, опустился рядом, положив ладонь на стол, почти касаясь Нико. Медленно, с намерением, взял его запястье. Поднял его лицо. — Посмотри на меня. Нико поднял взгляд — глаза затуманены, ресницы дрожат. — Ты вернулся живым с передовой, — сказал Наоми тихо. — Ты не прячешься в бункере. Ты был там, где умирают люди. И они верят в тебя. Нет ничего плохого в том, что тебе плохо от их смертей. Если ты перестанешь чувствовать вину, отчаяние и стыд — ты станешь монстром. Он коснулся пальцами скулы Нико. Тепло от его пальцев казалось слишком настоящим в этом мрачном дворце. — Ты — не монстр, Нико. Нико закрыл глаза, вдыхнул через боль. — Но я разрушаю всё, чего касаюсь… — Нет, — голос Наоми стал крепче. — Ты борешься. И каждый, кто выжил благодаря тебе — это твоя победа. Он притянул Нико к себе. Неуклюже, но искренне — так обнимают тех, кого боятся потерять. Нико уткнулся в его плечо, пальцы вплелись в ткань его одежды, будто он держался за жизнь. — Мне страшно… — почти шёпотом сказал Николас. Наоми провёл ладонью по его затылку, запуская пальцы в волосы. — Мне тоже… — он коснулся губами виска Нико. — Но когда ты боишься и всё равно идёшь вперёд — это и есть храбрость. Ты настоящий лидер. Между ними воцарилась недолгая, но тёплая, приятная тишина. — Нико, — Наоми улыбнулся. — Ты не один. У тебя есть я. Нико поднял голову — медленно, словно боялся разрушить момент. И Наоми поцеловал его. Не бурно — мягко, как обещание продолжать жить. Этот поцелуй был лекарством. И напоминанием — что он нужен. Не как король. Как человек. Когда их губы разошлись, Наоми посмотрел на него уже иначе — не как на хрупкого правителя, а как на равного. — Встань, — сказал он. — Встань и покажи им, кто такой Николас Ренд. Покажи им, кто ты есть на самом деле. Нико встал. Сначала неуверенно, но шаг за шагом он приходил себя. Уже через минуту страх оставил его сердце и он был готов предстать перед Советом. — Спасибо, — прошептал он. Наоми улыбнулся, держа его за руку. — Да не за что.

***

Ночь Куникудзуши и Кадзуха провели в штабе. Пару часов они потратили на подготовку. Вылазка в Хидзуру обещала быть нелёгкой. Поэтому стоило заранее проверить весь инвентарь и морально подготовиться к любому исходу операции. Поспать у парней получилось всего часа четыре: сначала сон никак не шёл, а потом, едва заснув, оба проснулись от странного чувства тревоги. Видения Кадзуха никуда не исчезли. Они настигали его в случайные, порой не самые удобные, моменты жизни. Он ещё за два дня предвидел нападение сумерского флота на Рейн. И ещё тогда, два года назад, знал, во что это выльется. Какая жалость, что почти никто не прислушался к его словам. Нико насторожился, но что толку? Власть короля империи Ренд огромна, но она сдерживается до страшного консервативно настроенным советом. Нико как марионетка на троне. Совет никогда не позволит ему принять решение, которое не нравится им. Но недавно, с месяц назад, в видениях Кадзухи появилось кое-что новое: они начали повторяться и менятся. Кадзуха никогда не забудет тот период времени перед пропажей его отца. Тогда на него каскадом обрушились видения о смерти близких ему людей. Отец, умерший на полу в больнице. Тахео, растерзанный адской гончей. Наоми, убитый ножом на берегу моря. Эти видения сбылись в точности. Да, Наоми воскрес, а отец и вовсе способен свободно перемещаться из ада в мир смертных и обратно. Но эти видения сбылись именно так, как Кадзуха из видел. А недавно Кадзуха увидел совершенно иной вариант сценария. Согласно старому видению, Дайнслейф должен был задушить Эйса. Причём ещё два года назад. Но по какой-то причине этого не произошло. И это полностью перечеркнуло все видения будущего. Эйс стал важной фигурой. И, чего греха таить, очень опасной фигурой... Для Эйса мало что изменилось: он всё равно умрёт, хоть и иначе. Кадзуха видел довольно странную, жуткую сцену. Мир объятый огнём, морем огня и Наоми, обнимающий голову Эйса. У его ног лежал окровавленный клинок. Смерть Джошуа осталась неизменной. Его точно также казнят на дворцовой площади как предателя. Тётя Роуз должна была быть задушена, но в новом видени она застреливается. Но самое страшное для Кадзухи — это Куникудзуши. В своём видении он видел его безжизненный взгляд, израненное лицо... Кадзуху трясло всякий раз, как он это вспоминал. Озарение произошло и сегодня. Во время миссии в Хидзуру кто-то умрёт. Он не видел лица, но видел много крови и слышал крики товарищей. Знать, что что-то случится, и не иметь возможности это предотвратить — худшее чувство. Но больше Кадзуху убивало то, что он не мог никому выговориться. Он не мог решиться рассказать всё Куникудзуши. В прошлый раз после рассказа о видениях Дзуши долго хандрил, особенно когда они начали исполняться. — Тоже волнуешься? — прозвучал шёпот Дзуши. — Меня давно так не трясло... — Да уж, устроил нам Эйс приключение... — вздохнул Кадзуха. — Мне кажется, он стал опасным. Никто, ни одна сила в мире не может его контролировать. Такая мощь не должна находиться в одних руках... — Вот оно что, — ухмыльнулся Куникудзуши. Он накинул на Кадзуху одеяло, которое до этого нагло отнял, и прижал его к себе. — Ты боишься встречи с Эйсом. Думаешь, он сильно изменился за год? — Я слышал, он стал совсем другим. Его называют Мессией, Спасителем, Лучезарным, Чёрным Драконом. Ему не нужна наша помощь, Дзуши. Если он попадёт в беду, он просто превратится в дракона, как это делают Элинас, Аждаха, Двалин и Дурин. Только в отличие от них он сильнее. Диким Землям повезло, что он ещё не раскрыл весь потенциал короля драконов. И нам тоже повезло... — Кто знает... — пожал плечами Дзуши. — Он мог бы пробудить драконов, спящих внутри стен, но он так и не сделал этого. Хотя пары десятков хватило бы, чтобы нагнать ужас на весь мир. Почему же он этого не сделал? — Да если бы я знал! — вздохнул Кадзуха. — Но уж точно не из милосердия. Значит либо не может, либо ему чего-то не хватает. Я не знаю. Может Наоми знает. Он ближе к Эйсу, чем я. — Понятненько... — Куникудзуши немного поёрзал в объятиях Кадзухи и поцеловал его в нос. — Порой я поражаюсь тому, как они все изменились. — Я тоже. Думаю, дело в том, что в нашей жизни ничего толком не поменялось. Мы просто охотимся, хоть и более эффективными методами. А они... Наоми воевал ещё в пятнадцать и только-только он отошёл от этого, как началась новая война. Ему плохо. И я не знаю, чем ему помочь. А Эйс.... Я не знаю, что с ним. Мне вообще кажется, что мы ошибаемся, называя то, что внутри него Лучезарностью. Оно не несёт свет... — В смысле? — удивился Дзуши. — Мико рассказывала, что Нибелунг принёс в мир Бездну. Лучезарность зародилась среди племён, что жили на месте падения Нибелунга. А сейчас в груди Эйса ещё и бьётся его сердце. Может быть его сила исходит от Бездны? Куникудзуши громко вздохнул и отстранился от объятий. Он устремил взгляд в потолок и сложил руки за головой. Слова Кадзухи, очевидно, заставили его задуматься. И, судя по выражению его лица, эти размышления были тревожными. — Ты намекаешь на то, что наш чёртов суицидник может стать шестым Грешником? — Я боюсь этого, Дзуши, — Кадзуха поджал колени к груди и ткнулся головой в плечо Куникудзуши. — Этой силы страшится даже Люцифер. То, что удалось вытянуть из Дайна и Пьеро, — ужасает. Все пятеро — монстры, отринувшие всё человеческое. Один давно покинул мир и сейчас кошмарит космос, другой — видит будущее в точности до мельчайших деталей, третий — знает всё. Другая знакома нам обоим. Она творит жизнь из ничего! А последний... — Я помню... — вздохнул Райдэн. — Полубезмозглая тварь на севере, из-за которой периодически происходят инциденты Бездны. Однажды Рери восстановится и станет новой угрозой уровня Люцифера. Куникудзуши медленно повернул голову к Кадзухе. В его глазах — всё то же озорство, привычная уверенность, но и что-то новое, почти незаметное: страх за того, кого он держал в объятиях. — Ты не обязан всё это держать в себе, — тихо сказал он. Кадзуха отвернулся. Он не хотел, чтобы Дзуши видел его дрожащие ресницы. — Я должен, — глухо отозвался он. — Если я сломаюсь, то кто тогда будет вас оберегать? Ведь я вижу всё раньше, чем оно случается… Но не могу остановить ничего. Это сводит с ума. Куникудзуши не стал спорить. Он лишь обнял его крепче — словно боялся, что любимый растворится в пепле будущего. — Эй, лисёнок, — прошептал он, проводя пальцами по его волосам. — Ты не Бог и не пророк. И точно не обязан спасать мир один. Есть я. Есть Наоми. Да, даже Эйс. Мы все рядом. А если судьба думает, что может играть нашими жизнями — пусть попробует. Кадзуха болезненно сжал губы. — Но я видел… кровь. Смерть. Я видел даже твою смерть, — голос дрогнул. — Если с тобой что-то случится… Он замолчал. Слова застряли в горле и стали болью. — Слушай меня, — медленно произнёс Куникудзуши, ладонями обхватывая его лицо так, чтобы Кадзуха смотрел прямо в глаза. — Ты не потеряешь меня. Я не дамся так просто. И ты не увидишь мою смерть снова. Я буду рядом. И если кто-то захочет причинить мне вред — сначала ему придётся пройти через тебя, а уж потом как-то совладать со мной. Представь, как трудно будет совладать с разгневанным мной? Он пытался шутить — но голос выдавал дрожь, тщательно скрываемую дерзостью. Кадзуха тихо рассмеялся — едва, почти неслышно. Этот смех был не радостным — спасительным. Он упрятал лицо в плечо Куникудзуши, позволив себе секундную слабость. — Ты и не представляешь, насколько я тебя люблю, — прошептал он одними губами. — А ты представляешь, насколько я люблю тебя? — только усмехнулся Дзуши и поцеловал его в висок. — Если придется — я подниму бунт против самой судьбы. Кадзуха поднял голову. Глаза покраснели, но в них загорелось тепло. — Тогда давай доживём до завтрашнего дня. Вместе. Куникудзуши протянул руку и переплёл пальцы с его пальцами. — Вместе, — подтвердил он. — Пока хотя бы один из нас дышит — мы будем драться. А там… посмотрим, кто кого. Они немного помолчали. Сердца бились одинаково быстро — и это успокаивало. Куникудзуши первым нарушил тишину: — Знаешь, я не верю, что Эйс сможет стать очередным Грешником. Он всё ещё тот же дурак, который бросается спасать всех подряд. Вот увидишь: он скорее сам погибнет, чем позволит кому-то пострадать из-за него. — Да, — кивнул Кадзуха. — Наверное, ты прав… Просто мне страшно. Я слишком хорошо знаю, как быстро всё меняется. Дзуши легонько стукнул его кулаком по плечу. — Вот поэтому и пойдем вдвоём. Найдём этого твоего брата-идиота, пихнём его в самолёт — и домой. Заодно ты ему врежешь за все проблемы, что он нам устроил. Кадзуха улыбнулся уже чуть шире. — Ладно. Уговорил. Куникудзуши придвинулся ещё ближе, укутал его в одеяло так, словно хотел спрятать от всех бед в мире. — Спи, — шепнул он, прижимаясь лбом ко лбу Кадзухи. — Если сон придёт — пусть принесёт тебе не предсказания, а покой. Хотя бы на несколько часов. Кадзуха прикрыл глаза. Впервые за долгое время ему удалось почувствовать что-то похожее на безопасность. — Спасибо, Дзуши… — Я всегда рядом, — ответил Куникудзуши уже почти сонно. — Даже когда ты видишь мир в огне… Просто знай: я — у твоего плеча. И они, прижавшись друг к другу, наконец-то позволили себе заснуть. Пусть и всего на несколько часов. Но этих часов хватило, чтобы ночь не стала кошмаром.

***

Медленно, устало переставляя костыль, Эйс брёл по тропинке от госпиталя до ворот. Сидеть в четырёх стенах, да ещё и с тремя тяжело раненными в палате ему было скучно. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем выйти на улицу. У ворот госпиталя находилась скамейка. Не без труда дойдя до неё, Эйс тяжело на неё опустился и отложил ненавистный костыль. Он уже дождаться не мог того момента, когда сможет снять бинты с лица, отрастить обратно ногу и наконец прикончить всех в этом чёртовом городе. Внешне Хидзуру напоминала Эйсу Инадзуму и Ли Юэ. Возможно, он даже считал эту страну красивой, но то, что наполняло её, перевешивало все плюсы. Формально у страны есть император, но вся власть в руках военного совета, а император так — клоун для потехи публики. Пропаганда в стране настолько сильна, что население в самом деле верит, что за стенами империи живут демоны, а король Николас только и думает о том, как их всех уничтожить. Несмотря на надежды Эйса что-то исправить, он не видел выхода из этой ситуации. Был только выбор: или родина, или весь остальной мир. И Эйс сделал этот выбор ещё три года назад, когда слился с сердцем короля-дракона. Уже тогда он знал, что ему нужно делать и чего ему для этого не хватает. Услышав шорох у ворот, он резко повернул голову. Это снова был Ру. В последнее время паренёк приходил настолько часто, что Эйс порядком от него устал, однако свою роль юная жертва пропаганды выполняла идеально. Все письма доходили до Хэйдзо и остальных нераспечанными. Обмен информацией происходил настолько хорошо, что Эйс начал бояться за остальные части плана. Благо у него был удобный гонец, который сильно облегчал работу. — Мистер Шакуэнджи! Вам письмо! — Ох, спасибо, Ру! — выдавил из себя любезность Эйс. На самом деле он с трудом удержался от того, чтобы превратить Ру в ледяное изваяние. Эйс принял конверт, но распечатывать не спешил. Нет, он не боялся того, что Ру узнает то, что не должен. Хэйдзо превосходно владеет навыками шифрования, а Эйс так же прекрасно справляется с любым шифром. Эйс сжал конверт в руке. На лице у него застыла некая терпеливая маска — тот самый добродушный, легко раздражительный тон, который годился ему куда лучше, чем истинное обличие. Он посмотрел на парнишку, у которого ещё не успело сбиться детское восхищение его выдуманными заслугами, и расплылся в мягкой улыбке. — И всё же спасибо, Ру, — проговорил он. — Всегда рад твоей весточке. Как там школа? Не холодно тебе по утрам? Ру сиял до ушей: для него это было честью разговаривать с человеком, который, по слухам, и правда чаще всего лежал в госпитале. Он быстро ответил, что в школе прекрасно, что учителя строго следят за дисциплиной и что вчера в школе отпраздновали великую победу Союза. Он говорил с таким трепетом, будто сам был героем тех самых листовок, которые раздавали у ворот города. Эйс кивал, слушал, кивал снова, задавал вежливые вопросы. Иногда поправлял мальчика, мягко подсказывая правильные слова, словно помогая ему складывать фразы в нужный формат. Его голос был тихим, ухоженным — голосом человека, стоящего слишком близко к власти, чтобы позволить себе взрыв. Но пока Ру рассказывал, Эйс думал совсем о другом. Он смотрел на узкие улочки Хидзуру, на темнеющие тени между домами, на людишек, которые привычно спешили по делам, на ряды знамен и громкоговорителей, торгующих вечной ненавистью. Внутри у него вскипало не просто раздражение — это было глухое, холодное пламя желания уничтожить всё и всех, кто смеет жить в спокойствии за морем, за стенами империи и при этом смотреть на их мир, будто он — зверинец. «Они спят, — думал Эйс, — а мы гонимся за звёздами, которые светят над их домами так, будто это чей-то подарок. Они трясутся от страха перед нами и при этом смеют считать нас чудовищами. Позор. Пусть горят. Все до единого!» Он представлял, как один за другим рушатся мосты и дома, как народ, привыкший к своей справедливости, лишается привычной опоры и оказывается на коленях. Он видел огненное море — не просто битву, а тотальное очищение, в котором останутся лишь отобранные, те, кому выпало право смотреть в глаза будущему без страха. Это было не про славу, не про власть. Это было про чистую необходимость. Как счёт, который надо привести в порядок. Эйс давно вычислил, сколько должно остаться живых людей в Диких Землях... Ру остановил поток своих слов и с любопытством посмотрел Эйсу прямо в глаза: — А вы… не боитесь? — спросил он искренне. — Говорят, имперцы самые настоящие чудовища. Они убивают во имя своего злого короля. Так почему вы всё время возвращаетесь на фронт? Эйс на мгновение улыбнулся так по-настоящему, что рука Руа невольно сжалась от счастья. Внутренний холод смягчился ровно настолько, чтобы не выдать правду. Он опустил взгляд на мальчика и сказал тихо, словно откровение было только между ними: — Потому что никогда не поздно узнать правду, Ру. Люди боятся того, чего не понимают. Если хочешь знать, зачем я возвращаюсь тудуэа, спроси у своего учителя — но знай: страх редко бывает другом. Важнее — любопытство. И смелость. Ру загорелся: эти слова были готовы тут же стать его новым жизненным ориентиром. Он видел в голосе Эйстина спасение, и для него взрослый человек, говорящий тихо и по-делу, был воплощением надежды. Эйс аккуратно развернул конверт, вложил туда нераспечатанное письмо и снова сложил пополам — медленно, красиво, как тот, кто тщательно делает вид, что чтение чужой корреспонденции — святое табу. Он вложил конверт в карман, так, чтобы бумага была почти вплотную к его сердцу. Это действие было символично не меньше, чем слова: бумаги — как нить, связывающая его с миром, где всё ещё можно разменять на выгоду. — Передай моим, что я в порядке, — мягко попросил он. — И что им не стоит переживать. А ещё оставь у меня, пожалуйста, это письмо. Я сам отправлюсь к почтовому ящику, когда сил прибавится. И не говори никому о том, что видел меня у ворот — хорошо? Ру моргнул от счастья и гордости одновременно. Ему было лестно быть причастным к чему-то важному. Его тянуло к людям вроде Эйса, которые были в центре всех тайн и тем, кто мог шепнуть одно слово — и весь мир бы дрогнул. — Конечно! — выпалил он. — Я всё передам! Эйс отвлёкся на секунду, наблюдая, как мальчишка уходит по тропинке. Он слышал радостное звонкое «до свидания!». И когда Ру скрылся за углом, Эйс почти незаметно улыбнулся. Это была не улыбка доброты — скорее удовлетворения. Ещё один винтик в механизме, ещё одна цепочка, сдвинутая в нужную сторону. Он поднял костыль, встал и сделал несколько медленных шагов по дорожке, опираясь на перекошенный свиток доски-перил. Нога ныла, бинты натягивались, но физическая боль была мелкой шипящей искрой по сравнению с внутренним пожаром. Его мысли вернулась к плану — куда дальше, какой город утопит в крови, что нужно сделать, чтобы зашевелилась цепь, и мир за стенами начал ломаться от внутренних ударов. Вместо того чтобы раскрыть письмо, он положил руку на складки ткани и прошептал себе: — Они утонут в своей крови. И вот тогда восторжествует справедливость. Ни благородство, ни сожаление, ни колебание — только ясный, твёрдый расчёт и глубокое, необъяснимое удовлетворение от мысли о разрушении старого порядка. Он сунул бумагу в карман, прикрыл лицо руками, как будто проглатывая последние остатки лицемерной вежливости, и медленно двинулся обратно к госпиталю. Шаги его звучали ритмично, словно барабан в походе — зов в будущее, где огонь станет языком перемен.