Шаг во тьму

Бой на площади постепенно затухал. Люцифер, паря на своих кровавых крыльях, отражал атаки со всех сторон: режущие порывы ветра Кадзухи, яростные, но уже замедляющиеся атаки Куникудзуши, выстрелы Кагэхару и ослепляющие священные заклинания Яэ Мико. Но они все устали, а он нет. Он лишь заскучал, но не устал. И вдруг он на мгновение замер. Его глаза метнулись в сторону, за пределы площади, к силуэтам небоскрёбов вдалеке. На его обычно безмятежном лице промелькнуло искреннее удивление, смешанное с интересом. — О? — произнёс он, парируя удар Кагэхару почти не глядя. — Это ещё что? На крыше самого высокого здания в зоне видимости, стоял Леон. Он был один. Ветер трепал его волосы и одежду. Но это был не просто ветер. От него исходило тепло. Видимое искажение воздуха, словно марево пустыни, поднималось вокруг него. Его глаза были закрыты, лицо сосредоточено. В его голове прозвучал голос Эйса, пронизанный усталостью и раздражением, но лишённый паники: — Леончик. Сделал, что смог. Всех в радиусе километра вывел. Дальше... прости, не потянул. Мозг кипит. Если ты обманул меня с цифрами, я тебя сам придушу, когда это всё кончится. Леон слабо улыбнулся про себя, не открывая глаз. — Километра достаточно. Семьсот тысяч... я немного преувеличил. Просто чтобы ты выложился на полную. В ответ в его сознании прорвался такой шквал непечатной брани, что Леон даже вздрогнул. Эйс материл его на всех языках, которые знал, включая несколько вымерших. Но за этим потоком ярости Леон почувствовал и долю... облегчения. Задача, хоть и чудовищная, оказалась чуть менее невозможной. — Ладно, — мысленно бросил Леон, обрывая поток. — Теперь моя очередь. Прикрой меня, если сможешь. Начинаю. На площади Люцифер, уловив эту странную, целенаправленную концентрацию энергии, слегка отклонился в сторону. — Интересно, — пробормотал он. — Та же аура, что у человека с которым Хаборим сражался много лет назад... Неужели это он? Воздух над крышей загудел от внезапного смещения пространства. Люцифер просто появился, будто он всегда там стоял, в паре метров от Леона. Кровавые крылья за его спиной медленно опали, но не исчезли, а застыли, как готический плащ из рубинового стекла. Радужные глаза с нескрываемым, почти научным любопытством изучали Леона, вокруг которого воздух дрожал от жары. — Восхитительно, — произнёс Люцифер, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Такая концентрация... такая чистота элемента. Он сделал шаг вперёд, не проявляя ни малейшей агрессии. — Я редко встречаю что-то по-настоящему интересное. Обычно всё так... предсказуемо. Но ты... ты обещаешь зрелище. — Он широко улыбнулся. — Поэтому я предлагаю тебе сделку. Мы сразимся. Я выложусь на полную мощь. И если ты... — он подчеркнул слово, — ...хоть чуть-чуть меня ранишь. Хоть царапину оставишь. Я покину этот сосуд. Уйду назад, в ад. И больше не высунусь оттуда. Никогда. Леон не ответил. Он медленно открыл глаза. В нём не было страха. Не было ярости, которую он копил. Был лишь холодный, сфокусированный расчёт. Он знал, что его шансы ничтожны. Он знал, что скорее всего умрёт. Но если его смерть, его агония, его последняя, отчаянная атака сможет оставить на этом совершенном теле хоть крошечный след... это будет победой. Он принял стойку. Воздух вокруг него заколебался сильнее, искажая очертания небоскрёбов вдалеке. Люцифер, видя это, засмеялся — тихо, радостно. — Отлично! Начинай, маленькое пламя. Покажи мне, на что ты способен. Обожги меня. Если сможешь. И бой начался. Не с громового удара, а с того, что Леон просто... отпустил сдерживаемое тепло. Вся накопленная за долгие минуты энергия вырвалась не пламенем, а ударной волной чистого жара. На опустошённой, залитой кровью и осколками площади воцарилась внезапная, звенящая тишина. Кадзуха и Куникудзуши, прислонившись друг к другу, переводили дух, не веря своим глазам. Люцифер... исчез. Один момент он парил в центре, отражая их атаки с лёгкой усмешкой, и в следующее мгновение его просто не стало. Только кровавые перья, медленно таявшие в воздухе, напоминали о его присутствии. — Куда... — начал Куникудзуши, но не закончил. Ответ пришёл спустя мгновение. Сначала — ослепительная вспышка вдалеке, в районе небоскрёбов. Затем — грохот, от которого содрогнулась земля под ногами. Один из гигантских шпилей, вдруг вздрогнул у основания. По его фасаду побежали трещины, а потом он просто разлетелся. Не упал, а рассыпался, как карточный домик, под градом внутренних взрывов, выбросив в небо гриб из огня, дыма и обломков. И прежде чем эхо первого взрыва успело стихнуть, пожар вспыхнул уже везде. Не просто пожар. Море огня. Оно, казалось, вырвалось из-под земли и с небес одновременно, мгновенно поглотив целый квартал офисных башен. Пламя было не обычным — оно горело ослепительно-белым в центре и кроваво-багровым по краям, и от него исходила такая жара, что они почувствовали её даже на расстоянии в километр. — Что... что это? — прошептал Кадзуха, щурясь от яркого света. И тогда, в эпицентре этого марева, они увидели два силуэта, мелькавших среди языков пламени и рушащихся конструкций с такой скоростью, что глаза не успевали за ними. Один — с распахнутыми кровавыми крыльями, другой — окутанный сияющим ореолом невыносимого жара. Люцифер. Он был там. И он... сражался по-настоящему. Не отбивался, не играл, как с ними. Он двигался с убийственной серьёзностью, его атаки были не отточенными и насмешливыми, а грубыми, сокрушительными, направленными на то, чтобы стереть противника с лица земли. И его противник... отвечал тем же. Кадзуха замер, и его охватило леденящее осознание. До этого момента, во всей этой ужасной битве, Люцифер... забавлялся. Он испытывал их, как кот — мышей. Он не использовал и десятой доли своей мощи. А сейчас, там, в огне... он выпустил её на волю. И кто-то заставил его это сделать. Кто-то оказался достоин настоящего боя с Повелителем Демонов. — Он... с нами просто играл, — хрипло выдохнул Кадзуха, и в его голосе звучал не только ужас, но и горькое, унизительное понимание. Вся их ярость, вся их отвага, все их усилия... были всего лишь разминкой для этого существа. Сдерживаться больше было нельзя. Леон понял это с ледяной ясностью. Обычные атаки были бесполезны. Нужно было бить на поражение с первого же серьёзного удара. Играть в обмен ударами с существом, для которого пространство и время были податливой глиной, — самоубийство. Он перестал контролировать огонь. Он отпустил его. Всю ярость, всю боль, всю мощь, что дремала в нём — наследство отца и выстраданная в рабстве и боях сила. Температура вокруг него взлетела до немыслимых величин. Стекло с небоскрёбов стекало вниз раскалёнными потоками. Стальные балки скрючивались, как бумага в костре, и капали жидким металлом вниз, в огненную бездну, которую он создавал под ногами. Весь квартал, уже охваченный пламенем, теперь буквально тонул в море жидкого огня. И из самого сердца этого ада, из моря плазмы, вырвались два исполинских дракона, сплетённых из чистого, сконденсированного пламени. Их рёв пронесся ударной волной, снесшей уцелевшие стены. Они неслись на Люцифера с двух сторон, раскрыв гигантские пасти, готовые сомкнуться и стереть его в атомную пыль в точке столкновения. Леон стоял в эпицентре этого безумия, и на его лице не было ни страха, ни печали. Был экстаз. Чистый, первобытный восторг от выпущенной на волю мощи. Его глаза сияли ярче любого солнца в этом кошмаре. — Не пережить... — прошептал он хрипло, глядя на то, как огненные чудовища смыкаются вокруг фигуры Люцифера. — Такую атаку не пережить даже тебе... И тут прямо у него за ухом прозвучал нолос. Спокойный, чуть насмешливый, без единой нотки напряжения. — Возможно, ты и прав. Если бы ты попал... Леон замер. Его кровь превратилась в лёд. Он медленно, с трудом повернул голову. Люцифер стоял прямо за его спиной. Не израненный, не опалённый. Совершенно чистый. Его кровавые крылья были сложены, а на лице играла та же самая, учтивая улыбка. Он наблюдал за столкновением огненных драконов и чудовищным взрывом, который они произвели, уничтожив то, что оставалось от квартала, как зритель в первом ряду. — Эффектно, — заметил Люцифер, кивнув в сторону грибообразного облака из плазмы и обломков. — Очень. Жаль, что вся эта энергия потрачена впустую. Ты атаковал место, где я был секунду назад. А я... — он сделал маленький шаг в сторону, — ...просто вышел из твоего восприятия. На мгновение. Пространство — такая гибкая штука, когда знаешь, как его изгибать. Он посмотрел на побледневшего, потрясённого Леона, и в его радужных глазах мелькнула тень чего-то, похожего на... сожаление. — Ты силён. Очень. Но сила без понимания... это всего лишь пустой щвук. А мне надоело слушать шум. Леон стоял, ощущая, как его собственная агония застывает в жилах. Весь его огонь, вся его ярость, всё это чудовищное море пламени вокруг — всё это оказалось ничем. Пыльцой на крыле бабочки. Люцифер стоял так близко, что Леон чувствовал холодок, исходящий от его совершенного, невозмутимого тела. — Я понял, почему ты показался мне знакомым. В свое время Хаборим любил сражаться с твоим отцом. Одно время даже я мечтал с ним сразиться... Что ж, думаю, места исполнена. Его рука поднялась. Не для удара. Для жеста. Простого, изящного движения пальцами, которое, Леон знал, сотрёт его из существования так же легко, как он сам стирал район с лица земли всего пол минуты назад. И вдруг тело Люцифера дёрнулось. Это было едва заметно. Легкое подрагивание в плече. Потом рука, которая тянулась к Леону, вдруг остановилась на полпути. Пальцы сжались в судорожный, белый от напряжения кулак. Радужные глаза Люцифера на мгновение помутнели, в них промелькнуло что-то чужеродное — не демоническая холодность, а человеческое, яростное усилие. Рука резко изменила траекторию. Она впилась в собственную шею Люцифера. Ногти вонзились в идеальную кожу, оставив на ней багровые царапины. По лицу Люцифера пробежала волна искреннего, ошеломлённого изумления. Его губы дрогнули. Из них вырвался хриплый, сдавленный звук. — Беги, дурак... — прозвучало изо рта демона. — Я не смогу... долго... Сосуд восстал. Ксавье Лоуренс, чьё тело и разум были сосудом для древнего зла, нашёл в себе силы бороться. Возможно, это был последний всплеск его воли. Возможно, что-то в отчаянии Леона, в его беззащитности перед лицом того же самого ужаса, что Ксавье носил в себе, подтолкнуло его к этому. Но факт оставался фактом: на долю секунды контроль Люцифера над телом был нарушен. Леон не стал раздумывать. Инстинкт выживания, отточенный в сотнях схваток, сработал быстрее мысли. Он отпрыгнул назад, в самое пекло ещё не остывших потоков расплавленного металла и огня. Жар обжёг ему ноги, но боль была ничто по сравнению с ледяным ужасом, от которого он только что спасся. Он нырнул в зияющую дыру в полу, оставленную его же драконами, и провалился вниз, в хаос разрушенных этажей и клубов дыма, оставив Люцифера наверху, бьющегося в конвульсиях раздираемого изнутри тела. Он выиграл для себя несколько секунд. Может, минут. Ксавье не сможет держать Люцифера долго.

***

Битву с Люцифером Томо предпочел доверить Леону. На себя он решил взять Дотторе. И именно поэтому он отдалялся от центра города, идя в сторону пограничных стен. Там, со слов Эйса, остатки Рейниона бились с Дотторе и его тварями. Все три клинка Томо нёс в руках. Как бы он не хотел их поскорее применить, как бы не восторгался их мощью, он понимал, что эти клинки также и опасны. Они усилят Томо в десятки раз, но в замен он полностью потеряет разум. Едва это произойдет, он бросился на самого сильного противника в округе и не прекратит сражаться, пока не убьёт каждое живое существо, до которого сможет добраться, либо же пока не упадет без сил. Томо рассчитывал, что Эйс сможет остановить его в нужный момент. Добравшись до пограничных стен, Томо замер на мгновение, оценивая картину. Это было не сражение — это была бойня. Остатки армии Рейниона, отчаянно пытались сдержать натиск тварей Дотторе. Безликие монстры лезли по стенам, разрывали баррикады, их было слишком много. А в центре этого хаоса, на груде обломков, стоял сам Дотторе. Он не сражался. Он наблюдал. Как режиссёр за спектаклем. Томо глубоко вздохнул. В его руках покоились три меча. Он знал, что произойдёт дальше. Знал, что обратного пути не будет. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, глядя на резню впереди. — Поиграем. Он обнажил клинки. В тот же миг мир вокруг него взорвался неистовой силой. Она хлынула в него, как океан в прорванную плотину, заполняя каждую клетку, каждую мысль, каждую частицу его существа. Экскалибур запел в его правой руке чистым, ясным тоном, наполняя его святой яростью. Дюрандаль в левой руке зашептал что-то древнее, вероломное, даря невероятную скорость и жажду предательства. А Грам в зубах пульсировал тяжёлой, разрушительной мощью, обещая сокрушить всё, до чего дотянется. Сознание Томо начало таять. Его личность, его шутки, его любовь к Леону, его страх — всё это сжималось в крошечную точку где-то на задворках разума, поглощаемое жаждой битвы, исходившей от клинков. Он чувствовал, как его глаза меняют цвет, наливаясь алым свечением. Он чувствовал, как его губы сами собой растягиваются в дикой, нечеловеческой ухмылке. Последняя осознанная мысль, промелькнувшая в его голове, была о Леоне и о том, чтобы Эйс успел. "Надеюсь, вы справитесь там... Надеюсь, кэп успеет меня остановить... Потому что я сейчас... я сейчас буду косить всех подряд..." А потом мыслей не стало. Осталась только цель. Самый сильный враг. Дотторе. Томо рванул вперёд со скоростью, которая для обычного глаза была просто размытым пятном. Его фигура, окружённая тремя разноцветными ореолами, врезалась в самую гущу тварей. И началась резня. Он не просто убивал — он стирал их. Экскалибур разрубал монстров пополам одним взмахом, Дюрандаль пронзал их раньше, чем они успевали моргнуть, а Грам... Грам просто уничтожал всё, к чему прикасался, превращая плоть в пыль. Он пробивал себе путь к Дотторе, не обращая внимания на раны, на усталость, на союзников, которые с ужасом расступались перед ним. Он был не человеком сейчас. Он был стихийным бедствием в человеческом обличье, выпущенным на волю. И Дотторе, наблюдавший за этим, наконец-то перестал улыбаться. В его глазах мелькнуло что-то новое. Не страх. А любопытство, смешанное с уважением. — Интересно, — пробормотал он, глядя на приближающийся ураган из трёх клинков. — Очень интересно.

***

Наоми стоял на разрушенной стене, вцепившись побелевшими пальцами в холодный камень. Внизу, на поле, усеянном трупами тварей и обломками баррикад, разворачивалось нечто, чему он не мог найти названия. Это не было сражением. Это была резня, возведённая в абсолют. Томо — если это существо ещё можно было называть этим именем — двигался со скоростью, которую человеческий глаз отказывался воспринимать. Три клинка в его руках пели свою смертоносную симфонию. Экскалибур, объятый золотым сиянием, разрубал тварей, не встречая сопротивления, словно они были сотканы из тумана. Дюрандаль, мерцающий серебром, танцевал в воздухе, оставляя за собой лишь разорванные тела и фонтаны чёрной крови. А Грам... Грам в его зубах был воплощением абсолютного разрушения — каждое его касание превращало монстров в кровавую пыль, оседающую на выжженную землю. Воздух звенел от перенасыщения энергией боевого духа. Вокруг Томо образовалась зона чистого хаоса — твари, пытавшиеся приблизиться, разлетались в клочья, даже не успев понять, что умерли. Его движения были неестественными, ломаными, но при этом безупречно точными. Дотторе, стоявший на возвышении из обломков, больше не улыбался. Его лицо застыло маской напряжённого интереса. Он выставил вперёд руки, и в Томо полетели десятки разящих механических игл. Но Томо даже не уворачивался. Он просто... прошёл сквозь них. Три клинка вращались вокруг него, создавая невидимый кокон, который просто порубил метал в стружку, не давая иглам даже коснуться его тела. — Что ты такое? — крикнул Дотторе, и в его голосе впервые прозвучала нотка чего-то похожего на страх. Ответа не последовало. Томо лишь ускорился. Его фигура исчезала и появлялась в разных точках поля, оставляя за собой шлейф из разрубленных тварей. Он приближался к Дотторе, и каждый его шаг отдавался в земле глухим, зловещим гулом. И тут Наоми заметил это. Адаптация. Томо перестал быть просто берсерком, слепо рубящим всё подряд. Он начал читать движения Дотторе, предугадывать их за мгновение до того, как доктор успевал их совершить. Его атаки стали не просто яростными — они стали хитрыми. Он загонял Дотторе в ловушки из собственных же игл, заставлял его спотыкаться о трупы собственных созданий, терять равновесие и концентрацию. — Невозможно... — выдохнул Наоми, не веря своим глазам. — Он учится быстрее, чем Дотторе успевает атаковать. Доктор отступал. Впервые за всё время этого кошмара он отступал. Его лицо исказилось гримасой бессильной ярости. Он метал во все стороны сотни игл пытаясь создать хоть какую-то преграду между собой и приближающимся ужасом. Но Томо был везде. Он был быстрее, сильнее, безумнее. И вот наступил момент, когда Томо возник прямо перед Дотторе — так внезапно, будто материализовался из воздуха. Три клинка взметнулись вверх, и на одно бесконечное мгновение в воздухе повисла оглушительная тишина. Даже ветер стих. Даже твари, продолжавшие сражаться с защитниками стен, замерли, будто почувствовав приближение конца. — Прощай, — прошелестел голос, в котором не осталось ничего человеческого. Экскалибур, Дюрандаль и Грам описали в воздухе три идеальные дуги, перекрестившись ровно над шеей Дотторе. Голова доктора отделилась от тела и, описав в воздухе короткую дугу, с глухим стуком покатилась по обломкам. Его тело ещё секунду стояло прямо, из обрубка шеи хлестала тёмная, почти чёрная кровь, а потом рухнуло, как сломанная марионетка. В тот же миг по всему полю, по всей линии стен, по всему городу, до самого горизонта, прокатилась невидимая волна. Тысячи тварей, терзавших защитников, замерли на месте. А потом, одновременно, без единого звука, рухнули замертво. Их тела, ещё секунду назад полные жизни и агрессии, стали просто грудой разлагающейся плоти. Тишина, наступившая после этого, была оглушительнее любой канонады. Защитники стен смотрели на это, не веря своим глазам. Наоми смотрел на фигуру, стоящую над обезглавленным телом Дотторе. Томо стоял неподвижно, три клинка всё ещё были занесены для удара, его тело сотрясала мелкая дрожь. Томо медленно повернул голову. Его глаза — вернее, то, что от них осталось, — горели ровным алым светом, не мигая, не моргая. Этот взгляд не выражал ничего. Ни узнавания, ни злобы, ни усталости. Только чистый, животный инстинкт хищника, ищущего новую цель. — Чёрт... — выдохнул Наоми, когда понял, что этот взгляд остановился на нём. Дотторе был мёртв. Самый сильный враг на поле пал. А значит, по логике того механизма, в который превратился Томо, следующей целью становился сильнейший из оставшихся. И сейчас этим сильнейшим был он, Наоми. Томо сделал шаг. Потом ещё один. Он двигался медленно, но неумолимо, как лавина. Его босые ступни оставляли кровавые следы на камнях. Наоми стиснул рукоять своего меча. Пальцы вспотели, сердце колотилось где-то в горле. Он понимал, что противостоять этому существу, только что уничтожившему Дотторе и его армию, у него нет ни единого шанса. Но он был Каэдэхарой. Он был солдатом. Он не мог отступить. Томо приближался. Десять метров... восемь... пять. Алый свет в его глазах разгорался ярче, клинки начали вибрировать, издавая тот самый зловещий гул, который предвещал атаку. Наоми сделал шаг вперёд, готовясь к последнему, безнадёжному бою. И вдруг Томо остановился. Его тело сотрясла крупная дрожь. Руки, сжимавшие мечи, задрожали. Алый свет в глазах замигал, как перегорающая лампа, — то разгораясь, то угасая. Из его горла вырвался странный звук — не рык, не стон, а что-то среднее, похожее на... всхлип? А потом клинки выпали из его рук. Сначала Экскалибур, со звоном ударившийся о камень. Затем Дюрандаль. И наконец, тяжёлый Грам глухо стукнулся о землю. И Томо рухнул. Не как подкошенный, а как марионетка, у которой разом обрезали все нити. Он упал лицом вниз и замер. Наоми застыл, не веря своим глазам. Несколько долгих секунд он просто стоял, глядя на неподвижное тело, ожидая подвоха. Но Томо не шевелился. — Это... что? — пробормотал Наоми, медленно опуская меч. — Он... просто упал? Он осторожно, всё ещё ожидая нападения, спустился со стены и подошёл к телу. Перевернул его. Лицо Томо было залито кровью, но не чужой — его собственной, сочащейся из потрескавшихся губ, из носа, из уголков глаз. Дыхание было поверхностным, но он дышал. Жив. Наоми смотрел на этого человека, который минуту назад был воплощением абсолютного разрушения, а теперь лежал без сознания, как тряпичная кукла. Это казалось неправильным, нелогичным. Механизм, управлявший им, просто... выключился? Или... Конечно же... Эйс. — Боже, Эйс... Ты безумец. Полнейший безумец!