Шаг во тьму

Эйс носился по пустынным, зловещим улицам Белобога, как призрак. Его ярость была холодной и целенаправленной. Каждое здание, каждый переулок, каждый возможный тайник — всё было проверено и отброшено. От Дотторе не осталось и следа. Оставалось лишь одно место — тёмные входы в подземку, ведущие в лабиринт туннелей, которые могли тянуться под всем городом. Он направился к главной станции на поощади. И у самого входа, в тени арочного свода, его ждал Наоми. Младший брат выглядел ужасно. Его лицо было бледным, под глазами — тёмные круги, а в глазах читалось такое отчаяние и страх, которые Эйс никогда у него не видел. Наоми шагнул вперёд, преграждая путь. — Эйс, остановись, — его голос дрожал, он протянул руку, почти умоляя. — Не иди туда. Пожалуйста. Эйс нахмурился, его нетерпение росло. — Наоми, не время. Дотторе где-то там. И я его найду. — Ты его не найдёшь! Или найдёшь, но... — Наоми сглотнул, и слова вырвались у него потоком, как будто он давно их носил в себе и больше не мог держать. — Я заключил сделку. С Люцифером. Так же, как Дотторе. Как... как твой клон. Мы все... мы все в сговоре. Эйс замер, его глаза расширились до размеров небольших блюдц. — Что? — Дотторе и... клон. Они хотят тебя устранить. Считают главной угрозой всему плану. И Люцифер... он согласился. Он дал им шанс. А мне... — голос Наоми сорвался, — ...мне он дал другой шанс. И я принял. И теперь... теперь я должен тебя остановить. Именно поэтому я охочусь за Дотторе. Потому что хочу тебя спасти. Он смотрел на Эйса с мольбой, с надеждой, что тот поймёт, отступит. Но Эйс лишь смерил его холодным взглядом, полным разочарования и презрения. — Ты дебил. Отойди. — Эйс, ты не понимаешь! Там, внизу... это ловушка! Они ждут тебя! Ты не справишься один! — Один? — Эйс усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Я — сильнейший. Я — Король Пиратов. И я устал от этих игр. Он поднял свою единственную, левую руку. Воздух вокруг неё задрожал, заискрился. Засветилась та самая, знакомая, но теперь в тысячу раз более мощная Лучезарность. Свет сконцентрировался, сгустился... и стал обретать форму. Плоть, кость, сухожилия — всё это сплеталось из чистой энергии. За несколько секунд на месте пустого рукава появилась новая рука. Эйс сжал кулак, привыкая к новым ощущениям. — Видишь? — сказал он, глядя на свой новый кулак, а потом на потрясённого Наоми. — Всё, что мне нужно, — это добраться до тех, кто посмел играть со мной в куклы. И, не оглядываясь на брата, чьё лицо исказилось от ужаса и осознания полного поражения, Эйс шагнул в чёрный провал входа в метро. Его новая рука сжимала эфес сабли. Он шёл навстречу ловушке, зная, что это ловушка, и абсолютно уверенный, что его силы хватит, чтобы разорвать её изнутри. Спуск в метро был погружением в абсолютную, неестественную тишину. Шум города, вой ветра, даже собственные шаги — всё это заглушилось, как будто его обернули ватой. Зато запах был отчётливый — пыль, ржавчина, старый бетон и... что-то ещё. Сладковатый, химический, знакомый по запаху "сумерского вина", но в тысячу раз более концентрированный. И вот он вышел на центральную платформу. Картина заставила его замереть на секунду. Платформа была забита людьми. Сотнями. Они стояли неподвижно, плечом к плечу, лицом к путям. Ни звука, ни движения. Их глаза были открыты, но пусты, взгляды устремлены в одну точку в темноте тоннеля. Их разумы были захвачены, подавлены чужой волей. Работа Лучезарности, причём очень мощной и очень тонкой. Его клон и Дотторе явно приложили к этому руку. Эйс осторожно двинулся вперёд, его рука лежала на эфесе. Он пытался пробиться сквозь толпу к предполагаемому источнику сигнала, но тела были плотно сцеплены. И тогда его атаковали. Удар пришёл не из темноты тоннеля, а из самой толпы. Крио-клинок пронзил воздух. Но летел он не прямо, а по сложной траектории, используя неподвижные тела как ширму и прикрытие. Эйс лишь мельком увидел синий отсвет, прежде чем инстинкт заставил его отпрыгнуть. Лезвие просвистело в сантиметрах от его лица, вонзившись в бетонную колонну и покрыв её инеем. Эйс прижался к стене, его глаза метались, пытаясь найти источник. Но это было невозможно. Атакующий использовал толпу идеально. Каждое неподвижное тело было одновременно щитом и обманкой. Следующий удар мог прийти откуда угодно — слева, справа, сверху, снизу. Это был идеальный полигон для убийцы, который знал местность и мог манипулировать ею. — Покажись, тварь! — крикнул Эйс, но его голос был поглошён гнетущей тишиной и массой тел. — Или ты боишься встретиться со мной лицом к лицу? Ответа не последовало. Он мог снести всю эту толпу одним мощным взрывом Лучезарности, но это было бы... неэффективно. И именно на это, вероятно, и рассчитывали. Чтобы он потратил силы, чтобы он показал себя. Он стиснул зубы. Игра только начиналась, и правила диктовал не он. Голос Дотторе раздался будто со всех сторон сразу, отражаясь от кафельных стен и низких сводов, смешиваясь с мертвенной тишиной толпы. Он звучал спокойно, рассудительно, как лектор на семинаре. — Напрасно тратишь силы, Эйстин. Его здесь не высмотреть. Он — часть фона. А фон, должен заметить, весьма специфический. — Пауза. — Эта толпа... выполняет несколько функций. Во-первых, она ограничивает твои движения. Нельзя размахивать мечом, не задев кого-нибудь. Во-вторых, и это главное, она является моральным якорем. Ты не сможешь применить свою Лучезарность в полную силу. Любая масштабная психическая атака выжжет их разумы, оставив лишь пустые оболочки. А силовой взрыв... ты же не хочешь быть мясником, правда? Ты ведь герой. Как иронично... Эйс стоял, прижавшись спиной к холодной стене, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Дотторе был прав. Он мог снести всё это, но цена... — Ты много думаешь о природе вещей, доктор, — пробормотал Эйс. — Но я не для философских диспутов сюда пришёл. — О, но это важно! — воскликнул Дотторе, и в его голосе послышался неподдельный научный энтузиазм. — Особенно природа твоей силы. Лучезарность... это ведь не просто магия, не так ли? Это нечто более фундаментальное. Первоисточник жизни. Та самая первейшая бактерия, тот самый вирус жизни, который Бог, если он существовал, посеял на этой планете. Первородный код. И представь — в глубокой древности, в тёмные времена кто-то из семьи Каслана... заразился этим. И передал по наследству. — Он сделал паузу, будто давая осознать масштаб. — Ты носишь в себе не силу, Эйстин. Ты носишь в себе самое начало всего. И это делает тебя самым ценным образцом во всём моём собрании. Ведь даже имея твой код ДНК, я не смог полностью воспроизвести Лучезарность. В этот момент из темноты дальнего тоннеля донёсся нарастающий гул, переходящий в оглушительный рёв. На платформу, освещая её мерцающим светом фар, вырулил поезд. Он подкатил и с шипением остановился, двери распахнулись. И из них выплеснулись монстры. Это были уже не люди. Это были те самые твари, изменённые сумерским вином — искажённые, бледные, с пустыми глазницами и щелкающими челюстями. Поезд был битком набит ими. Они повалили на платформу, заполняя оставшееся пространство, смыкаясь с оцепеневшей толпой, но в отличие от неё — они были активны. И все их безликие лица были теперь обращены к Эйсу. И тут его снова атаковали. Атака пришла неожиданно, но предсказуемо — из самой гущи неподвижной толпы. Лже-Эйс, вынырнул как тень, его сабля описала две быстрые, смертоносные дуги, направленные в шею и живот настоящего Эйса. Но Эйс даже не шелохнулся. Он просто стоял, и пространство вокруг него сгустилось. Появилась невидимая, но ощутимая сфера чистой Лучезарности образовала вокруг него поле. Это была даже не защита в привычном смысле. Клинок клона, влетев в эту сферу, начал замедляться. Сначала почти незаметно, потом всё больше, как будто шел сквозь густой, невидимый мёд. К тому моменту, когда острие должно было коснуться кожи Эйса, оно двигалось неизмеримо маленькой скоростью. Лже-Эйс уставился на свой меч с чистым недоумением, его собственное тело также замедлилось, попав под действие эффекта. — Как...? — прошептал он. — Пассивный барьер, — тихо, почти про себя, произнёс Эйс. Для него самого это было привычной, но мучительно неудобной способностью. Его собственная Лучезарность, как дикое, гиперчувствительное животное, постоянно защищала его, замедляя всё потенциально опасное. Чтобы нормально двигаться, есть, даже пожать кому-то руку, ему приходилось постоянно прилагать волевое усилие, чтобы разрешить миру взаимодействовать с собой. Это было изнурительно. Но в бою... в бою это спасало жизнь. Но сейчас это было лишь прелюдией. Клон был прав в одном — долго так продолжаться не могло. Чудовища уже почти навалились на него со всех сторон. И тогда Эйс принял решение. Опасное. Безрассудное. Он закрыл глаза на долю секунды, сконцентрировавшись. Он раскрыл Лучезарность. Не на полную мощь — это убило бы всех на станции, включая его самого. Лишь на крошечную долю. На 0,1 секунды. Но в мире, где он теперь был богом, это была вечность. Для внешнего наблюдателя ничего не произошло. Мерцание света, возможно. Лёгкий треск в воздухе. А для Эйса мир остановился. Вернее, замедлился до ползания. Чудовища застыли в прыжках, в рывках, их когти и зубы висели в воздухе, неподвижные. Клон с его искажённым от удивления лицом был скульптурой. А сам Эйс... его тело, его сознание, было ускорено до невообразимых пределов. Его восприятие времени растянулось. Эта доля секунды для него стала минутами. Он двинулся, а вернее просто... оказался в другом месте. Его рука прочертила в застывшем воздухе несколько линий. Он касался пальцами, ладонью, локтем — и тело чудовища рассыпалось в пыль, в мелкую взвесь из плоти и костей. Он прошёл сквозь толпу тварей, как призрак смерти, оставляя за собой лишь тихо оседающую серую пыль. Затем он оказался перед клоном. Тот всё ещё смотрел на свой застывший клинок. Эйс посмотрел на своё отражение — на это бледное, лишённое души подобие. Он не испытывал ненависти. Лишь холодное отвращение. Он протянул руку. Медленно, по меркам его ускоренного восприятия. Его пальцы сомкнулись на шее клона и слегка, даже не прикладывая усилий, сдвинулись в сторону. И голова клона отделилась от тела так же легко, как сухой лист от ветки. В его замедленном мире даже кровь не текла, просто застыв в воздухе. 0,1 секунды истекли. Мир с грохотом вернулся к своей обычной скорости. Там, где секунду назад была толпа чудовищ, теперь висело лишь облако мелкой, дурно пахнущей пыли, медленно оседающей на пол и на неподвижные фигуры загипнотизированных людей. Тело лже-Эйса рухнуло на кафель, его голова покатилась в сторону, оставляя за собой короткую, прерывистую полосу крови. А Эйс стоял на том же месте, где и был. Он не дрогнул. Но его лицо стало мертвенно-бледным. Из его носа и ушей тонкими струйками потекла алая кровь. Он качнулся, едва удержавшись на ногах. Ощущение было таким, будто из него выдернули позвоночник и выскоблили мозг. Каждая клетка тела кричала от перегрузки. Полное раскрытие Лучезарности, даже на такую долю секунды, стоило ему колоссальных затрат. Это было как заставить ядерный реактор выдать всю свою энергию за один микросекундный импульс. Мощно, смертосно, но последствия... последствия были ужасающими. Эйс, с трудом держась на ногах, прислонился к запылённой кафельной стене. Мир вокруг него плыл, но сознание цеплялось за одну мысль: помощь. Он с трудом достал из кармана телефон, его пальцы дрожали. Он набрал номер Наоми. Единственный номер, который он помнил наизусть, кроме, пожалуй, номера Ланды. Сигнал пошёл почти сразу. На том конце взяли трубку после второго гудка. Послышались звуки боя — крики, звон стали, отдалённые взрывы. — Наоми, — выдохнул Эйс, его голос был хриплым и слабым. — Я в метро на центральной. Я своего клона убил, но... я... мне нужна помощь. Хотя бы чтобы выбраться... — Эйс? — голос Наоми на другом конце прозвучал отчётливо, но сбивчиво, прерываемый шумом сражения. — Ты где?! Мы с Нико уже часов пять отбиваемся от полчищ этих тварей на выезде из города! Они пытаются прорвать периметр! Слова Наоми ударили Эйса, как обухом по голове. Он вздрогнул, отчего в висках застучало с новой силой. — Часов пять? За городом? — переспросил он, не веря своим ушам. — Но... я тебя видел. Буквально полчаса назад. У входа в метро. Ты пытался меня остановить... На том конце наступила секунда тишины, нарушаемая лишь отдалённым рёвом. — Эйс, это не я. Я не покидал позиций рядом с Нико. Клянусь. Если ты видел меня... то это кто-то другой. Лёд пробежал по спине Эйса. Иллюзия? Клон? Но он говорил с ним... Внезапно вспомнился вопрос, который грыз его с момента той встречи. — Наоми, — резко спросил он, цепляясь за последнюю нить правды. — Ты заключал сделку с Люцифером? Наступила более долгая пауза. Потом Наоми тихо, с горечью ответил: — Да. Дважды. Первый раз — чтобы он защитил Хинату. Ну и меня. Второй... чтобы он никогда не трогал ни тебя, ни Кадзуху. Чтобы вы оба были под его неприкосновенностью, какой бы ценой это ни обошлось. Голос Наоми дрогнул. В нём слышалась вся тяжесть этих сделок, вся горечь вынужденного выбора. Эйс закрыл глаза. Так. Значит, тот, кто говорил с ним, не лгал. Но искажал правду. Но зачем? Чтобы задержать его? Чтобы посеять сомнения? — Береги себя, братик, — тихо сказал Эйс, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучало нечто похожее на тепло. — И... спасибо. Он повесил трубку, позволив себе на секунду прислониться головой к холодной стене. Усталость давила на него тоннами, но разум лихорадочно работал. Кто? Кто мог так точно подделать Наоми? Не просто внешне, но и эмоционально? Кто знал о сделках? Кто был достаточно силён, чтобы проецировать столь убедительную иллюзию прямо ему в мозг, минуя его обычную защиту? Эйс с силой оттолкнулся от стены, заставив себя выпрямиться. Неважно кто. Он всё ещё был в ловушке. И теперь у него не было даже иллюзии помощи от брата. Он был один. Ослабленный, измотанный, но всё ещё живой. И ему нужно было выбраться отсюда, пока настоящая угроза, скрывающаяся под маской его брата, не нанесла следующий удар. Эйс, превозмогая свинцовую тяжесть в ногах и туман в голове, зашагал к выходу. Каждый шаг отдавался огнённой болью в висках. Он уже видел впереди полоску света, пробивающуюся с лестницы. И тогда из этой полоски света навстречу ему вышел Наоми. Тот самый. С тем же бледным, отчаянным лицом, в той же одежде. Он остановился, блокируя путь. — Эйс, ты не должен... — начал он. Но Эйс поднял дрожащую руку. — Хватит, — прохрипел он. Его голос был полон усталости и отвращения. — Оставь этот обман, тварь. Ты не настоящий. "Наоми" замер. Его лицо сначала исказилось недоумением, затем — притворной обидой. — Я не понимаю, о чём ты... Эйс, я пытаюсь тебе помочь! — Ты пытаешься меня задержать. Или добить, пока я слаб, — Эйс сделал шаг вперёд, его Лучезарность, хотя и истощённая, зашевелилась вокруг него угрожающей дымкой. — Покажись. Кто ты? Подделка смотрела на него несколько секунд, а потом её плечи обвисли. Вся маска отчаяния и беспокойства сползла, сменившись холодной, пустой ухмылкой, совершенно чуждой лицу Наоми. — Ах, какая досада. Я ведь так хорошо играл! Даже людям помогал. — Голос изменился, стал ниже, с металлическим подзвучьем. — Но ты прав. Я не твой милый братец. Он поднял руку и провёл пальцами по линии волос на своём лбу. Раздался тихий, влажный щелчок. Верхняя часть его черепа, от лба до макушки, откинулась назад, как крышка. И внутри... В углублении черепа, погружённый в сеть пульсирующих, тёмно-фиолетовых сосудов, сидел паразит. Нечто вроде огромной, слепой пиявки с десятком щупалец, которые вросли в нервные окончания тела. — Фокалорс, — представилось существо, используя рот куклы. — Один из высших демонов. Это тело — творение Дотторе. Он вырастил его из клеток твоего брата. Потому что у оригинала... абсолютная связь с элементом гидро. Прямо скажем, завидный дар. — Паразит шевельнул щупальцами, и тело "Наоми" сделало изящный, неестественный жест. — Жаль, клон не может использовать и десятой доли этого потенциала. Но для маскировки... и для нескольких трюков... хватает. И тело пошло в атаку. Оно не использовало грубую силу. Вокруг него материализовались десятки, сотни тончайших лезвий из сконцентрированной воды, сверкающих, как бриллианты. Целый смертоносный рой. Фокалорс контролировал их с хирургической точностью. Они обрушились на Эйса не прямой атакой, а сложным, закручивающимся узором, стремясь окружить, связать, найти слабое место. Эйс отбивался, его собственная сабля и новая рука работали на пределе, но истощение и скорость гидро-клинков делали своё дело. Он пропустил один. Потом второй. А третий... третий прочертил быструю, точную линию по его горлу. Эйс замер, почувствовав тепло хлынувшей крови. Он опустил руку, касаясь раны. Фокалорс стоял в нескольких шагах от него, его гидро-лезвия замерли в воздухе. — Прощай, Лучезарный. Ты был... интересным противником. Но Эйс не падал. Кровь внезапно перестала течь. Разрез на его горле... начал затягиваться. Не как обычная рана — медленно, через образование коросты. Он просто... исчез. Словно его и не было. Кожа сомкнулась, стала гладкой. В глазах Эйса вспыхнуло знакомое, холодное пламя. Он оглянулся. Толпа оцепеневших людей была далеко, за спиной. Чудовищ больше не было. Он и Фокалорс стояли в относительной пустоте платформы. — Нет, — тихо сказал Эйс и ухмыльнулся. — Тебе пиздец, пиявка. И он отпустил тормоза. Вся Лучезарность, которую он мог выжать из своего истощённого тела и души, вырвалась наружу, но не волной, а сконцентрированной точкой. Ослепительным лучом, который был направлен не на тело, а на того, кто в нём сидел — на паразита Фокалорса. Демон внутри клона Наоми успел лишь издать короткий, пронзительный визг — звук, который не должен был исходить из человеческого горла. Тело "Наоми" замерло, потом затряслось в конвульсиях. Из глаз, ушей, носа и открытого черепа повалил густой, чёрный дым. Плоть начала не гореть, а испаряться, превращаясь в пепел и рассеиваясь в воздухе с шипением. За секунду от клона не осталось ничего, кроме небольшой кучки пепла и обгоревшего паразита, который на мгновение дёрнулся, а затем рассыпался в пыль. Эйс стоял ещё секунду, его рука была протянута вперёд. Потом его глаза закатились, колени подкосились, и он рухнул на холодный кафель. Последние проблески сознания цеплялись за Эйса, как за тонкую нить над пропастью. Боль, усталость, опустошение — всё сливалось в один сплошной, оглушающий гул. Но сквозь этот гул пробилась одна, острая мысль, как укол адреналина. Сердце Нибелунга. Оно должно быть здесь. Эйс знал, что оно билось в груди клона. Собрав последние крохи воли, Эйс заставил свою Лучезарность. Он послал тончайшую, дрожащую нить осознания туда, где лежал обезглавленный труп. И... ничего. Не было тяжёлого, пульсирующего резонанса древней силы. Не было леденящего холода, смешанного с невероятной жизненной энергией. Там была лишь пустота. Сердца не было. "Нет..."— пронеслось в его затуманивающемся сознании. Если сердца нет здесь... значит, его кто-то забрал. Дотторе? Конечно, Дотторе. Он создал этого клона, он мог извлечь артефакт в любой момент. А это означало, что вся его победа, все его усилия... могли быть частью плана. Отвлечением. Чтобы он потратил силы, чтобы он ослабел, в то время как настоящее Сердце Нибелунга использовалось для чего-то другого, куда более страшного. Это осознание стало последней каплей. Тонкая нить сознания порвалась. Тьма накрыла его с головой. Эйстин Каэдэхара рухнул в беспамятство посреди пустой платформы метро, проиграв битву, о начале которой даже не подозревал.

***

Шаги двух пиратов гулко отдавались по пустым, мрачным улицам Белобога. Город, обычно кипящий жизнью, был похож на вымерший — ставни закрыты, двери заперты, только ветер гонял по мостовой обрывки афиш и пыль. Томо и Леон бежали, обходя баррикады и следы недавних стычек. Леон бежал молча, его лицо было бледным, а глаза широко открыты. Он не видел битвы на площади, но чувствовал её. Чувствовал каждой клеткой своего существа. Волны ужасающей, абсолютной мощи, перемешанной с яростной, отчаянной силой, доносились из центра города, заставляя сжиматься его сердце. — Там... — выдохнул он, спотыкаясь. — В центре города. Это точно Люцифер. Его аура... она как чёрная дыра. И вокруг несколько маленьких огоньков. Кадзуха, Куникудзуши, старик. Но они... они с ним не справятся. Томо, бежавший рядом, попытался ухмыльнуться, но получилось напряжённо. — Эй, ну чего паникуешь? Наш Кадзуха сильный! А старик и того сильнее! — Не шути, — резко оборвал его Леон. Его голос дрожал, но не от страха, а от осознания масштаба катастрофы. — Это не шутки. Я никогда не чувствовал такой мощной ауры... Он остановился, схватив Томо за рукав. — Нам нужно присоединиться. Но не просто так. На полную. — Он посмотрел на Томо максимально серьезным взглядом. — Нам нужно снять мое ограничение. И вернуть твои клинки. Томо замер. Все его попытки шутить испарились. Ограничение и клинки — это были темы, которые они почти не затрагивали. Ограничение, которое Эйс наложил на внутреннюю пиро-магию Леона после того, как тот чуть не спалил весь Ключ-остров в приступе ярости. И клинки... не те катаны, что Томо носил сейчас. А те три легендарных меча, которые Томо нашёл в одной из пещер Рао и которые Эйс забрал на хранение, назвав их "слишком опасными игрушками для такого долбаёба". Экскалибур. Дюрандаль. Грам. Артефакты такой силы, что простой смертный не мог бы удержать их в руках без риска быть поглощённым их духом. — Эйс... — пробормотал Томо. — Только он может снять печать. И клинки... они у него. — Именно, — кивнул Леон. — Поэтому нам нужно найти его. Без него мы не просто бесполезны. Мы — помеха. А с его разрешением... — в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Эйс когда-то запечатал в глубине его души, — ...я смогу сжечь небеса. А ты... Мне даже интересно, что сможешь ты. Они мчались по пустым проспектам, и Томо, пытаясь заглушить давящее чувство тревоги и предчувствия Леона, вернулся к своему проверенному оружию — похабному юмору. — Слушай, Леончик, — начал он, запыхавшись, но с натянутой ухмылкой. — Вот что-то мне моя жопная чуйка подсказывает, что, пока мы тут упахиваемся, наш кэп где-то ебланит. Что думаешь? Леон лишь фыркнул, но не ответил. Его взгляд скользил по тёмным окнам, выискивая хоть какое-то движение. — Или вот ещё, — не унимался Томо, перепрыгивая через разбитую тележку. — Вдруг он не разрешит нам повеселиться? Вдруг он хочет всю славу себе захапать? — Томо, — процедил Леон сквозь зубы, — Сейчас не время. — Время самое подходящее! — Томо хохотнул. — Не подходящее время было, когда я на тебя в казино играл... Леон наконец обернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло раздражение. — Если ты ещё раз заикнёшься про тот случай, то я тебе ночью хер отгрызу. Понял? Томо приоткрыл рот для очередной колкости, но в этот момент из-за угла показались две фигуры. Знакомые. Хэйдзо и Ланда. Они стояли у входа в какое-то полуразрушенное здание, выглядели измотанными, но собранными. — Шиота! Леон! — крикнул Ланда, заметив их. — Вы здесь? Ищите Эйса? — Да! — Томо сразу перешёл на деловой тон. — Где он, этот беспечный ублюдок? Хэйдзо кивнул в сторону здания. — Спустился в метро. Томо и Леон переглянулись, их лица вытянулись от полного непонимания. — В... метро? — переспросил Леон. — Что это? Ланда вздохнул, но без обычной язвительности. Все равно придется объяснять. — Подземка. Тоннели под городом, где ходят поезда. Как... огромные стальные змеи на колёсах, перевозящие людей. — Поезда? Под землёй? — Томо сморщил нос. — Звучит как бред пьяного картографа. И как туда спуститься? — Через станции. Входы вроде этого, — Хэйдзо указал на здание. — По лестнице спускайтесь вниз и где-то там найдете Эйса. Леон мрачно кивнул. Спуск по запылённой, покрытой граффити лестнице был для них путешествием в абсолютно иной мир. Запах плесени, пыли и старого металла ударил им в носы. Тусклые, мерцающие лампочки кое-как освещали зал, облицованный потрескавшейся плиткой. Турникеты — странные вращающиеся механизмы — преградили им путь. — Что это за хрень? — Томо ткнул пальцем в железный брусок. — Ух ты, оно крутится. Зачем тут карусель? Леон попытался просунуться сверху, но турникет не поддавался. Они тупили добрых пять минут, пытаясь то перелезть, то раздвинуть створки, пока Леон не заметил на соседней колонне потрёпанный плакат с нечитаемой инструкцией на жёлтом фоне и рисунком человека, прикладывающего к чему-то маленькую карточку. Карточек у них не было. (Турникет, к слову, был выключен) — Должен быть другой путь, — пробормотал Леон, и они, наконец, обнаружили разбитое окошко кассы, через которое и протиснулись. Платформа была длинной и пустынной. Где-то вдалеке капала вода. Они осторожно двинулись вдоль края, и тут из туннеля донёсся нарастающий гул, похожий на рычание гигантского зверя. Потом заблестели огни. — ЧТО ЭТО?! — завизжал Томо, чисто рефлекторно, и вцепился в Леона так, что у того хрустнули рёбра. Его глаза были вытаращены на приближающегося, оглушительно грохочущего металлического монстра с горящими глазами. Леон, хоть и не закричал, отпрыгнул назад, прижимаясь к стене, его рука сама потянулась к шпаге. Для него, выросшего в пустыне и на палубе корабля, несущийся по рельсам состав был существом из кошмара. Поезд промчался мимо них по соседнему пути, лишь ветром от своего проноса взметнув пыль и мусор на платформе, и скрылся в следующем туннеле. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. — Блять... — выдохнул Томо, отпуская Леона. — Это и есть "поезд"? Чёртова штуковина! Я думал, нас сейчас сметёт! — Да уж... — Леон поправил волосы. — Не самая приятная вещь... Они продолжили путь, теперь уже крадучись и постоянно озираясь на туннели. И вскоре, в свете очередной умирающей лампы, увидели знакомую фигуру. Эйс лежал на спине прямо на грязном кафельном полу платформы. Но глаза его были открыты, и в них не было ни боли, ни потери сознания — лишь глубокая, сосредоточенная задумчивость, будто он что-то высчитывал или слушал что-то, что не слышали они. — Кэп! — Томо бросился к нему, но замер в двух шагах, увидев его странное состояние. Эйс медленно повернул к ним голову. — А, это вы. — Его голос звучал устало, но ясно. — Рад, что с вами все хорошо... Стоп, в вы чё здесь делаете? Томо и Леон подскочили к нему. — Кэп, слушай, — начал Томо, опускаясь на колени. — Там, наверху, пиздец. Люцифер бушует. Нам нужно бабахнуть на полную. Сними печать с Леончика, и мои мечи отдай. Ну пожалуйста... Эйс посмотрел на них, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Нет. Слишком опасно. Леон пол города снесет, а ты с теми железяками и вовсе с ума сойдёшь. Вы уничтожите город, прежде чем до Люцифера доберётесь. — Опасно? — вступил Леон, его голос стал резким, в нём зазвучали стальные нотки, которых Томо раньше не слышал. — Ты видел, что там творится? Белобрысый мужик, возможно, уже мёртв! Кадзуха и остальные держатся из последних сил! А ты лежишь тут и блюдёшь нашу безопасность? Нахуй нашу безопасность! Давай мне мою силу! Или ты хочешь, чтобы мы все легли костьми, пока ты тут философствуешь?! Он заговорил быстро, яростно, пересыпая речь таким количеством мата, что даже Томо на секунду опешил. Леон, обычно сдержанный, выплёскивал наружу всю свою накопленную боль, страх и ярость. Он тыкал пальцем в сторону выхода, его глаза горели огнем. Спор длился несколько минут. Эйс пытался возражать, приводил доводы, но Леон был неумолим. Он не просил. Он требовал. И в конце концов Эйс сдался. Не потому что его переубедили, а потому что увидел в Леоне ту же самую решимость, что гнала его самого через моря и битвы. Он тяжело вздохнул. — Ладно. Чёрт с вами. — Он поднял руку и провёл ею перед лицом Леона. Воздух затрещал, и невидимая печать, сковывавшая внутренний огонь Леона, рассыпалась, как разбитое стекло. Леон вздрогнул, и от его тела на секунду повеяло сухим, обжигающим жаром. Затем Эйс сделал движение, будто доставая что-то из кармана, но из пустоты перед ним возникли три меча. Они не лежали в ножнах. Они просто висели в воздухе, излучая тихое, грозное сияние. Экскалибур — прямой и благородный. Дюрандаль — изящный и смертоносный. Грам — грубый, с узором, напоминающим пятна крови. Томо замер, глядя на них с благоговением и диким азартом. — Берите. И не говорите потом, что я вас не предупреждал, — пробормотал Эйс, откидываясь обратно на пол. — А я... я тут отдохну ещё. Голова раскалывается. Но Леон снова не дал ему расслабиться. — Не-не-не. Ты будешь отдыхать, когда сделаешь кое-что другое. — Он посмотрел прямо на Эйса. — В центральном районе города живёт семьсот тысяч человек, если верить Хэйдзо и Лоуренсу. Их нужно всех эвакуировать. Сейчас. У тебя есть двадцать минут. Максимум. На лице Эйса впервые за весь разговор отразилась настоящая, неподдельная эмоция. Не гнев, не усталость. А чистое, обескураженное изумление, быстро сменившееся на ярость. — Ты... Ты совсем наебнулся?! — он сел, уставившись на Леона. — Семьсот тысяч?!ЗА ДВАДЦАТЬ МИНУТ?! Да я не бог, я пират, сука! Я не могу просто взять и переместить полгорода! — Можешь, — непоколебимо парировал Леон. — У тебя есть Лучезарность. Ты можешь внушать, приказывать, контролировать и двигаться на невъебенной скорости. Ты можешь заставить их всех одновременно встать и уйти. Ты можешь открыть каждую дверь, погасить каждую панику в зародыше. Это будет тяжело. Чертовски тяжело. Но ты можешь. Потому что если ты этого не сделаешь... они все умрут. И их кровь будет не только на руках Люцифер а. И на наших тоже. Эйс смотрел на него несколько секунд, его лицо было искажено смесью бешенства, неверия и... понимания. Потом он закрыл глаза и громко, отборно выругался. Он обложил Леона матом так изобретательно и долго, что Томо даже присвистнул от уважения. — ...и чтоб ты сдох, тварь кудрявая, и твой пидор самурай с тобой! — закончил он, тяжело дыша. — Ладно. Двадцать минут. Но если я сдохну от перенапряжения, я вернусь с того света и буду ебать твою душу каждую ночь до скончания веков. Понял, блять? И да! Вы оба, блять, уволены!!! Катитесь нахуй с моего корабля!!! Он поднялся на ноги, его усталость, казалось, испарилась, сменившись лихорадочной, сосредоточенной энергией. Испытание, которое ему только что бросили, было чудовищным. Но отступать было некуда. Он, Эйстин Каэдэхара, Король Пиратов, должен был за двадцать минут как-то вывести из центра семьсот тысяч человек. Его разум кричал, что это невозможно. Но он никогда с ним не советовался, поэтому принял вызов.