Ткань, из которой я сшит.

На следующее утро Сынмин стоял перед огромным зданием с мраморным фасадом и золотыми вставками. Над входом блестела изящная вывеска — Maison Baronessa. Его сердце билось так, будто пыталось выскочить наружу. Ему открыли тяжёлые двери, и он шагнул в иную вселенную — ту, где ткань говорила, а игла была короной. Помощник Баронессы — слегка взъерошенный парень с мягкими кудрями, коротким маллетом и круглыми очками, будто из старого фильма — провёл его внутрь. Они шли по залу, где витали запахи дорогих духов и ткани, смешиваясь с хрустящим шелестом страниц модных журналов. — Здесь ты будешь работать, — произнёс помощник, кивнув в сторону просторного цеха, где уже суетились дизайнеры. Они прошли в главный зал — сердце модного дома. На возвышении, окружённая охраной, словно королева в собственном королевстве, стояла сама Баронесса. Высокая, с идеально сшитым головным убором и губами цвета вишни. В руках — газета, в которой её новую коллекцию называли «гениальной, божественной, за гранью воображения». Она читала вслух фразы, поднимая подбородок всё выше: — "Живой гений моды"... "Ткань у неё поёт"... "Она шьёт лучше самого Бога"... Баронесса хмыкнула с удовольствием, смяла газету и небрежно бросила её телохранителю. — За работу, — повелела, хлопнув в ладони. — Я ищу образ. Сынмин замер. Всё внутри него сжалось — куда идти, с чего начать? Помощник, заметив растерянность, наклонился к нему и тихо прошептал: — Ты чего вкопался? Иди на цех, бери ткань. Баронесса ищет образ, не идею. Образ. Запомни. Сынмин кивнул и направился к столам с тканями. Его взгляд остановился на насыщенно-зелёной ткани — будто трава после дождя, будто тишина в лесу. Он взял её, прижал к груди и вернулся на своё рабочее место. Работа началась. Вдохновение вело его руки. Он создавал не просто платье — он создавал ощущение. Прошло пять часов. Дизайнеры выстроились в ряд перед своими творениями. Манекены выстроились с ними — в платьях, костюмах, юбках. Всё было готово. Баронесса вышла. Ступала, как хищница, чеканя шаги. В руках — её любимый раскладной нож, с которым она никогда не расставалась. Она стучала им по собственной ладони: щёлк-щёлк-щёлк. — Пресно, — сказала она, проходя мимо первого манекена. — Пресно, — повторила, едва взглянув на красное шлейфовое платье молодой шатенки. — Скучно. Несуразно. Абсолютно пресно, — с отвращением скривила губы. Она остановилась у следующего манекена — изысканный костюм со шляпкой. Чуть прищурилась. — А ты вообще уволен, — бросила, даже не глядя на автора. Очередь дошла до Сынмина. Его манекен был в зелёном платье средней длины, аккуратно подогнанном по силуэту. Особенно бросался в глаза ремень — из той же ткани, оформленный с изяществом и вкусом. Баронесса остановилась. Молча рассматривала. Она подошла ближе. Тишина в зале сгущалась. Внезапно — щёлк — нож раскрылся, и с отточенной точностью она обрезала длинные рукава до плеч. Лезвие блеснуло в свете софитов. Платье сразу заиграло иначе. Хуже не стало. Лучше — возможно. Сынмин потянулся, чтобы поправить ткань, и в этот момент её нож случайно (или нет?) скользнул по его коже. — Ай! — воскликнул он. На руке выступила кровь. Баронесса подняла голову. — Что это за звук? — Вы… поранили меня, — тихо сказал Сынмин, показывая руку. Она подошла, молча взяла его ладонь в свою. Рассмотрела. Кровь — яркая, алая — стекала тонкой линией по запястью. Баронесса резко обернулась к цеху: — Найдите мне такую красную ткань, как эта кровь. Немедленно. Затем медленно развернулась, сделала несколько шагов к выходу, и, не оглядываясь, бросила: — Хорошая работа. Сынмин стоял в тишине, с пульсирующей раной на руке… и с чем-то тёплым внутри. Его кровь вдохновила Баронессу. Он начал творить.