Ткань, из которой я сшит.

Сынмин всё ещё не до конца верил, что оказался здесь. В самом сердце модного мира, среди тканей, эскизов и портновских болтовни, где каждый день был как танец на каблуках по иголкам. Он быстро понял, что молчание — его сила. Он наблюдал. Слушал. Запоминал. Когда кто-то шепнул про то, как Баронесса не выносит запах мяты, он сделал пометку в блокноте. Когда ассистентка случайно надела серёжки, слишком сверкающие на утреннюю встречу, и исчезла после обеда, — Сынмин понял: здесь игра по большим ставкам. Он был тихим, но точным. Наброски начал делать уже на второй день, не показывая никому. Когда же его отправили за кофе, он не просто принёс его — он изучил предпочтения каждого и записал их в отдельную тетрадку. А потому, когда Баронесса впервые обратилась к нему — было ощущение, будто он всё это время ждал именно этого момента. --- Она появилась внезапно, как и всегда. — Заморашка, — обратилась она к нему без тени сомнения. — Принеси мне ланч. Тонко нарезанный огурец. Шириной в два сантиметра. Сыр — измельчён. Листья салата — измельчённые, не шинкованные. И чай. Горячий. Насколько возможно. И удалилась, будто отдавая приказ солдату. --- Сынмин появился в её кабинете спустя двадцать минут. Ланч был именно таким, как она просила: огурцы, сыр, салат — всё идеально. Он подал его на стеклянном подносе с белой салфеткой, как на выставке. Баронесса посмотрела на поданный обед. Оценивающе. Затем сказала: — Ну, хоть кто-то компетентный. В этот момент в кабинет буквально влетел мужчина в тёмном костюме, запыхавшийся, неуклюже зацепившись за собственную ногу. Он упал, поднялся, при этом его портфель хлопнулся на пол, бумаги разлетелись. Баронесса закатила глаза: — А кое-кто — нет. Сынмин замер, не зная, что делать, но Баронесса уже говорила: — Это Роджер. Мой адвокат. Почти всё своё время он проводит за игрой на пианино в каком-то баре… но, несмотря на это, адвокат он хороший. Сынмин чуть улыбнулся, шагнул ближе, вежливо кивнул Роджеру: — Сынмин, приятно познакомиться.Пианино это.. мило. Тот, собирая бумаги, слабо махнул рукой в ответ: — А, да, да, привет… Сынмин… Отлично… --- Позже, в машине, Баронесса сидела грациозно, с достоинством львицы на троне. Она ела, а Сынмин сидел напротив, стараясь не шуметь, не двигаться. В руках у него был набросок. Он всё равно не мог сидеть без дела. — Подкладка так и просится, — вдруг сказала Баронесса, взглянув на эскиз. — Ну… или фатин для объема, — осмелился добавить Сынмин. Она посмотрела на него так, будто он только что предложил добавить бриллиант в суп. —я так и сказала. Дальше они ехали в тишине, к слову, ехали они на осмотр здания, в котором скоро должен был пройти новый модный показ живого гения, как пишется в газетах. Сынмин настолько увлекся эскизами,что не заметил как машин подъехала к большому зданию,что завораживало своей красотой. ——— Шаги Баронессы звучали резко, почти отрывисто, как каблуки по мрамору, эхом разносясь по пустому холлу. Здание было огромным: с высокими потолками, старинными люстрами и витражными окнами, сквозь которые струился утренний свет. Изнутри это здание казалось ещё более величественным, чем снаружи. Здесь, уже совсем скоро, должен был пройти один из главных показов Баронессы.Совсем скоро здесь будут представлять работу самого Сынмина. Сынмин же шёл чуть позади, молча, с карандашом за ухом и блокнотом, прижимаемым к груди. Его взгляд скакал по пространству: он отмечал архитектуру, лестницы, отражения в зеркальных панелях. Разглядывал каждую мелочь с раскрытым от шока ртом. Он был почти невидим — тенью за её плечом. — Эстетика средневекового гнева, — бросила Баронесса, не оборачиваясь. — Вот что я хочу чувствовать, входя сюда. Она толкнула массивную дверь, и они оказались в просторном кабинете, где уже ждали несколько людей, и в углу стоял манекен в светлом, недошитом платье. Баронесса, не глядя, метнула сумку в одного из телохранителей. Тот едва поймал. — Нарисуй это платье, — сказала она, указывая на манекен. — И заузь талию.У тебя пять минут. Сынмин кивнул и сразу же опустился на ближайший диван, раскрыв альбом. Он работал быстро — линии ложились чётко, уверенно.Стаж даёт о себе знать. Он сузил талию, подправил изгиб ткани, прорисовал складки. Закончив, аккуратно подал рисунок Баронессе. Та взглянула на него бегло, затем чуть прищурилась: — А ты бы как сделал? Он не ответил. Просто сразу начал стирать. Добавил объём плечам — широкие, почти скульптурные. Внизу платья появился эффектный разрез, а затем лёгкая, почти дерзкая шляпка венчала образ. Сынмин снова показал рисунок. Баронесса замолчала на долю секунды, а затем, резко почти с интересом сказала: — Есть в тебе что-то… И, уже повернувшись к выходу, бросила: —Не отставай, заморашка. Сынмин снова прижал альбом к груди и поспешил за ней, а в его глазах на секунду мелькнула искра — лёгкая, почти неуловимая... но настоящая. Эти слова эхом остались в его голове, даже когда день подошёл к концу. Вечером Сынмин сидел у фонтана, у которого он когда-то познакомился с Ликсом и Чаном. Он сидел, попивая чай, который купил в прилавке неподалеку и разговаривал. Не с кем-то рядом — с образом в памяти. С той, кого он давно потерял. Мама. Он рассказывал ей всё: как влился в команду, как Баронесса оценила его, пусть и не напрямую. —представляешь, она сказала что во мне что-то есть, мам. Я так рад этому, жаль тебя уже нет рядом со мной.. Но со мной есть моя стая, я бы очень хотел что бы вы познакомились. Люблю тебя, мам, и безумно скучаю. Прости меня пожалуйста. Мне пора идти. Сынмин ушел,и как на секунду он поверил: он на своём месте.