And what the hell were we ? (tell me we weren't just friends)

Уилл уже привык просыпаться под крики и смех, наполнявшие дом благодаря чрезмерной утренней бодрости Оди. К этому времени Хоппер обычно жарил яйца, а мама ходила туда-сюда по коридору, пытаясь вытащить его из сладкого сна. Но с тех пор, как они с Майком переехали в свою паршивую квартиру, утра стали куда тише. У Майка большинство занятий было после обеда, а у Уилла — с утра. Поэтому, когда он просыпался, в квартире стояла тишина, и в воздухе не пахло тёплым беконом. Так что вполне естественно, что он сильно удивился, когда вдруг почувствовал запах жарящегося бекона. — Доброе утро! Я сделал яйца, если хочешь. И как будто этого было мало — Майк стоял у плиты, ковыряя сковородку, полную бекона, и напевал под музыку из радио рядом. Стол был накрыт на двоих, апельсиновый сок уже налит. — Молоко в холодильнике, кстати. Я не стал ставить его на стол — знаю, как ты ненавидишь тёплое молоко. Он улыбается. Чёрт бы его побрал, он улыбается, а Уилл с неуверенностью садится за стол. Может, он ещё не до конца проснулся. Он берёт стакан с соком и делает несколько маленьких глотков, в голове при этом — тысяча мыслей в секунду. — Вот яйца и сироп. Угощайся, — Майк садится за стол и снова улыбается, будто всё в порядке. — Спасибо, — глупо отвечает Уилл, и Майк просто кивает, прежде чем приняться за свою тарелку. Они едят в тишине — редкость, учитывая, как Майк обычно не умолкает, когда дело касается разговоров с Уиллом. Даже слишком тихо. Странно, что Майк ничего не говорит — ни о том, как он спал, ни о том, как вчера они видели, как самопровозглашённый самый гетеро парень в кампусе целовался со своим лучшим другом. Он даже избегает смотреть Уиллу в глаза. Что за хрень? — Эй, Майк, ты в порядке? Майк резко вскидывает голову — так резко, что это даже издаёт звук. Он жуёт, и Уилл всё равно думает, что он выглядит чертовски хорошо. Чёрт бы его побрал. — Да! А что? Что-то не так? — теперь он выглядит обеспокоенным, и Уиллу хочется закричать. — Про то, что вчера случилось, я хотел… — А, точно. Да. Майк теперь выглядит почти застенчиво, и Уилл чувствует, как на душе становится чуть легче. Он помнит. Они разберутся с этим вместе — как всегда. И в этот момент в памяти всплывает воспоминание. Совсем юный Майк, тяжело дышащий, в крови, протягивает к нему руку с улыбкой — слишком тёплой для всего, что происходило. — Мы разберёмся. Вместе, — говорит он, и Уилл берёт его за руку, повторяя, с голосом, полным благоговения, любви и тысячей обещаний в одном слове. — Вместе. — Уилл? Ты снова отключился. Когда он оборачивается к своему Майку — волосы короче, всё так же торчат в разные стороны, — тот просто извиняюще улыбается и продолжает: — Да, я просто кое-что вспомнил. Когда был конец света, и ты сказал, что мы справимся с этим вместе. Майк улыбается шире от этого воспоминания, и в груди у Уилла разливается тёплое чувство. — В общем, насчёт вчерашнего… — А, да. Прости, — теперь он выглядит неловко, отводит взгляд, и сердце у него колотится в груди. — Я правда не думал, что вечер закончится вот так. Уилл тихо смеётся, чувствуя облегчение — неловкость, похоже, взаимная. — Да, я тоже. Я потом даже нормально ходить не мог, господи. Они оба смеются, у Майка розовеют щёки, когда речь заходит о нём. — Да, это было забавно, — Уилл делает ещё один глоток апельсинового сока. — Но я вообще-то не об этом. Смех Майка обрывается, и Уилл клянётся — он стал чуточку бледнее. — А о чём тогда? Уилл вздыхает и ставит стакан. Этот разговор лёгким не будет. — Слушай, это просто была случайность. Верно? Без обид, нет смысла когда-либо снова об этом говорить. Майк доедает последний кусок яичницы, молча уносит тарелку на кухню. — Я знаю, это прозвучало грубо, и мне жаль, просто мне кажется, так будет лучше… — его голос обрывается, когда Майк возвращается в маленькую гостиную, выглядя так, словно Уилл сказал, что беременен. — Уилл, у тебя похмелье? — этот засранец ещё и усмехается. — О чём ты говоришь? Он что, тупой? — Ты же знаешь, о чём я. Ты… — Уилл с громким стоном утыкается лбом в стол. Майк снова смеётся. — О, да ты просто с похмелья, — он запускает руку в волосы Уилла и ерошит их, прежде чем взять вторую тарелку и унести её на кухню. Ни слова больше — просто хватает губку и начинает мыть посуду. Уилл остаётся за столом, волосы теперь ещё больше взъерошены (спасибо, Майк), и он просто наблюдает, чувствуя, как внутри всё становится мягким, как тёплое желе. Майк вообще довольно часто моет посуду — Уилл терпеть это не может. Зато Уилл пылесосит. Вся их жизнь устроена по такому принципу: Майк не любит делать то, что Уилл может? Уилл это делает. И наоборот. — Я всё ещё не понимаю, о чём ты, кстати. Про вчерашнее, — Майк кидает ему озорную улыбку из кухни, и Уилл собирает стаканы, чтобы помочь. Когда он заходит, Майк всё ещё смотрит на него — и, о господи, он убрал волосы в хвост. А теперь кое-что очень важное, что нужно знать о Уилле Байерсе: когда Майк завязывает волосы в хвост — всё, он пропал. Абсолютно повержен, стоя на коленях перед тем, как идеально острый подбородок подчёркивается тёмными прядями, завивающимися у ушей. Он очень старательно игнорирует, как сильно ему хочется схватить лучшего друга за ворот рубашки и притянуть к себе для сессии поцелуев, запускать пальцы в его волосы, пока хвост не превратится в беспорядок, пока Майк не начнёт тяжело дышать в его рот, пока не прижмёт Уилла к столешнице, своими большими руками обхватив его за талию, не давая уйти. Может, Майк скажет его имя с жаждой и предвкушением. Может, прошепчет его прямо на кожу, где-то у горла. Может, наклонится и начнёт жадно целовать его шею, тихо постанывая, его бёдра будут судорожно двигаться навстречу Уиллу в бешеном ритме. Может, он будет целовать его до потери собственного имени, может, затащит в спальню, на кровать. Может, залезет сверху, пробегаясь глазами по телу Уилла с голодным блеском. Может, он бы… — Уилл. Ты снова завис. Это неловко. — Прости, я просто… задумался. И, конечно, Майк смеётся:— Боже, о чём ты думал? Ты выпал минут на пять, — он опускает глаза, и оказывается, что так сжимает раковину, что костяшки побелели, а посуда уже вымыта. — Чёрт, ты уже всё помыл. Я хотел помочь тебе. И сердце у него начинает биться ещё быстрее, когда Майк обнимает его за талию, мягко ведя в гостиную. — Всё нормально. Я знаю, ты всё равно не любишь это делать. Уилл не может не улыбнуться — всё это так знакомо. Майк моет посуду, потому что Уилл её терпеть не может. Приносит его любимый суп, когда тот заболевает. Тянет за руку показать что-то, зная, что Уилл обязательно удивится. Потому что Майк знает своего лучшего друга как свои пять пальцев. Он знает, как Уилл любит пасту. Знает, что Уилл ненавидит змей, потому что они скользкие, и Джонатан однажды кинул одну в него, когда они были детьми. Он потрясающий. К слову о Майке — он поворачивается и улыбается ему своей мягкой, привычной улыбкой. — Иди собирайся, а то опоздаешь на занятия. И Уилл, как дурак влюблённый, идёт чистить зубы, принимает душ, и когда уже одет и готов к учёбе, Майк потягивается у окна, и футболка слегка задирается, открывая немного живота. Этого «немного» более чем достаточно, чтобы Уилл сходил с ума от вида этой бледной, нежной кожи. Интересно, какая она на ощупь? Позволил бы Майк рисовать на ней, раскрасить звёздами его тело? — Эй, я пошёл на занятия. Увидимся вечером? Продолжая потягиваться, Майк поворачивается к нему, на губах ленивая улыбка: — Ага. Увидимся. Уилл всё ещё видит, как спортивные штаны Майка чуть сползают с бёдер, открывая едва заметную V-линию. Он быстро выходит из квартиры, пока лицо окончательно не заливается жаром.

***

Дни Уилла всегда были длинными. Сначала он бегом мчался на урок живописи, потом на курс по современному дизайну, который, как назло, находился на другом конце кампуса, потом — на лепку, потому что да, это интересно, и да, это обязательный предмет, чтобы закончить первый курс. Быстро перекинуться парой слов с Дэнни — тем самым горячим, но стопроцентно гетеро из истории искусства — и снова бегом, чтобы успеть перекусить в столовой, которая, конечно же, опять была на противоположной стороне кампуса. Он вышел из квартиры в 7:30, а вернулся домой почти в три. Но день на этом не заканчивался. Ещё оставались задания. Куча, сраная куча заданий. Снимая обувь, Уилл в уме перебирал, не забыл ли он чего для занятия по скульптуре. Что-то, да вечно забывалось. И ещё нужно было написать эссе по современному искусству — минимум на три страницы. Слава богу за тот компьютер, что им выдали в начале года. Вздохнув, Уилл пошёл помыть руки на кухне, прежде чем схватить рюкзак и уйти в свою комнату. Майк обычно приходил домой около шести. Его пары начинались в час, и Уилл, если честно, вообще не понимал, как Майку может это нравиться. Но если Майку это нравилось — Уиллу этого хватало. Если подумать, многое в жизни Уилла будто бы запихивали в него насильно, и он до конца так и не оправился. Одержимость в восемьдесят четвёртом. Или как отец его звал: «Эй, пацан! Иди сюда, покажу тебе кое-что, чтоб ты не стал педиком, как сын мэра». Его отец терпеть не мог сына мэра. Слишком женственный, слишком тихий. Похожий на Уилла. Может, поэтому он так его и ненавидел. Уиллу нравился Тайлер, когда они были маленькими. Он был добрым, весёлым, всегда соглашался поиграть с ним. Они нечасто виделись — Уилл всё время был с Майком, — но всё равно считались друзьями. Пока однажды Тайлер вдруг не решил, что они больше не друзья, и не стал ненавидеть Уилла. Он начал избегать его в парке, злобно смотрел издалека, когда тот бегал с Майком и Лукасом. Это ранило Уилла — было грустно, больно и непонятно терять друга, не зная почему. Однажды в школе Уилл заметил Тайлера за углом коридора — тот разговаривал с какой-то девочкой. Уилл подошёл, проигнорировав странный взгляд девчонки, и спросил, почему Тайлер его избегает. Тот ответил: «Я не тусуюсь с педиками вроде тебя. Ты странный, наверное, хочешь меня поцеловать, а это ненормально. Ты — гомик!». Он смотрел на Уилла с таким отвращением, что тому хотелось заплакать. Особенно когда Тайлер рассказал всем, что Уилл был в него влюблён. Но он не был. Он просто скучал по другу. А теперь вся школа издевалась над ним. Все, кроме Майка. Майк всегда был добр к нему. До тех пор, пока им не исполнилось четырнадцать. Это не моя вина, что тебе не нравятся девчонки! Мы друзья! Мы… друзья! Кажется, моя жизнь началась в тот день, когда мы нашли тебя в лесу. Жаль, что ты не девушка. Дыши. Вдох. Выдох. Хорошо, Уиллу нужно было выпить. Прямо сейчас. И, может, прилечь на минутку. Небольшой сон — хорошая идея. Он просто поработает до прихода Майка, а потом снова запрёт свои слишком большие чувства в бутылке где-то на дне сердца. Пока они не взорвутся, и ему не придётся снова напиться. Спасибо, папа, за гены!

***

— Я дома! С того места, где он сидел — точнее, полулежал в кресле, переосмысливая все свои жизненные решения, — Уилл слышал, как Майк снимает обувь, тихонько напевая себе под нос. Раздался шорох пакета, затем шаги приблизились и остановились у его двери. Потом, приглушённо и осторожно, Майк спросил: — Уилл? Можно войти? Улыбка сама появилась на губах, и он позволил своему лучшему другу войти. Майк, в мешковатой футболке и с опять собранными в хвост волосами (чёрт), прислонился к дверному косяку и засмеялся, мерзавец. — Ты в порядке? Выглядишь так себе, Уилл. Уилл молча выпрямился и потянулся, хрустнув спиной от часов плохой осанки. Он бы поклялся, что на секунду взгляд Майка задержался на его растянутом теле, прежде чем переключиться на работу на столе. — Я ещё не закончил. Застрял на фоне. Майк только хмыкнул в ответ и нахмурился. — Что? — Да ничего. Просто… ты в моей футболке. Чёрт. — О, э-э-э… Прости, — почему у него горят щёки? — Всё нормально, можешь оставить. Она на тебе лучше смотрится. Вот это уже интересно. На этом Майк пошёл в свою комнату — скорее всего, чтобы принять душ или переодеться — а Уилл точно не представлял себе, как его лучший друг принимает душ. Нет, сэр, вы ничего не докажете. — Что хочешь на ужин? — Майк крикнул громче, чем следовало бы, но он всегда так. Учителя постоянно говорили ему: «Используй внутренний голос, Майкл!». Что бы такого съесть? Хороший вопрос. — Мы давно не ели яйца, — крикнул он в ответ, тоже громче, чем надо, но он всегда подстраивался под Майка. — Я купил яйца в магазине, так что можем их приготовить, если хочешь. — О, ты сходил за продуктами? Майк наконец вышел из душа и вернулся к комнате Уилла топлес. Значит, он точно хочет, чтобы Уилл умер. — Что, Байерс? Никогда не видел голого по пояс мужчину? — Майк скрестил руки с насмешливой улыбкой на губах. Теми самыми губами, которые Уилл поцеловал прошлой ночью. Жаль, что ты не девушка… — Видел, вообще-то. Что, так уж хочешь, чтобы я тебя увидел? Не думал, что ты настолько отчаянный, —по недовольному выдоху, который издал Майк, Уилл понял: в этом раунде победа за ним. К тому моменту, как Уилл закончил мыть руки, Майк уже разбивал четыре яйца в сковородку, а масло весело потрескивало. Когда стол был накрыт, Уилл вернулся на кухню, чтобы нарезать помидоры и огурцы. — Добавлять туда сыр или нет? Ага. Значит, теперь он молчит? — Майк, ты меня слышал? — Уилл не оборачивается к соседу, и если бы он это сделал, то увидел бы, как Майк стоит, всё ещё без рубашки, и смотрит на него так, будто хочет накинутся и сорвать с него одежду. — Майк, что случилось? — и нарезанные овощи летят в миску. — Добавлять сыр или мне пойти нахуй? Майк хохочет, так что Уилл понимает: он не злится. — Конечно, добавляй сыр. Когда они сели ужинать, время чуть за семь. Майк включает телевизор, и они едят в тишине, нарушаемой только его комментариями к новостям. Как всегда, Уилл говорит ему, что он становится хуже своей мамы, и Майк смотрит на него так, будто тот сказал ему самое оскорбительное дерьмо на свете — и Уилл тает в этом ощущении безопасности. Он и Майк, спокойно ужинающие тем, что приготовили вместе, смеющиеся над глупыми людьми по телевизору, их ноги лениво соприкасающиеся под столом. — Эй, Уилл. — Эй, Майк. — Ты помнишь прошлую ночь, да? — Конечно. Хотя я думал, ты не помнишь. — А, да. Точно. Я так сказал. Похоже, Майк внутри себя просто разносит себя на части — и ведь это нехорошо, правда? — Майк, что случилось? К чему ты клонишь? Рядом с ним Майк глубоко вдыхает, выключает телевизор и оборачивается к Уиллу. — Майк, ты меня пугаешь. Что не так? — нервный смешок поднимается в его груди, но застревает в горле, когда он видит, как Майк на него смотрит. Ой. — Когда ты говоришь «помню»… — сердце Уилла так громко стучит, что больно. — Да. Когда мы вернулись домой, я… да, я помню, что было. Задыхаясь в поцелуе, хватаясь за волосы, двигаясь в унисон, запах Майка, его руки на талии, Майк-Майк-Майк-Майк… — О. Ну да. Мы немного увлеклись, — Майк смеётся, и это неловко, и мило, и Уиллу так хочется его поцеловать. — Ну, тебе понравилось? Когда он стал таким смелым, Уилл и сам не знает. Но если это заставляет Майка краснеть и теряться — почему бы и нет? — Что? — Я спросил, понравилось ли тебе. Целоваться. — А. Эм… да. Да, мне очень понравилось. Уилл ухмыляется, а Майк краснеет ещё сильнее — аж на три оттенка. — Если хочешь, мы можем повторить. Только если ты сам этого хочешь. Майк снова делает глоток воды, а потом смотрит Уиллу прямо в глаза. — Я хочу, — брови Уилла взлетают к самому лбу. — Правда? — Правда. Хоть сегодня вечером, если ты не против. — Это вообще вопрос? Майк смеётся, встаёт и хватает Уилла за руку, потянув за собой в свою комнату. И, конечно, Уилл с радостью идёт за ним.