В моих водах плещется солнце

— Ты уверен, что они не будут дома? — Арсений говорил вполголоса, будто уже стояли под дверью. — Уверен, — тихо ответил Тош, опуская глаза. — По пятницам они задерживаются на работе. Мать — закрывает бухгалтерию, отец — на «посиделках» с коллегами. — Тогда действуем чётко. План они обговаривали несколько дней: во сколько уйти из школы, как добраться до квартиры, какую сумку взять, чтобы не вызвать подозрений. Антон выбрал рюкзак и спортивную сумку — что-то компактное и «невесомое», чтобы не ощущать груз «навсегда». Арсений хотел помочь с чемоданом, но уступил. По пути в машине никто не говорил. Серые улицы промелькивали за окнами. Наступала ночь, фонари отбрасывали блики, в воздухе чувствовалась влажность. Антон ловил каждый звук — стук сердца, шум шин, свой тихий страх. — Антош? — голос Арсения прозвучал рядом. — Просто страшно, — признался он, смотря в окно. — Страх — это нормально. Но помни что я с тобой. Тебе нечего бояться. В квартире было пусто и холодно — но не от температуры. Каждая вещь напоминала о боли. Кричащее зеркало, засохшая гуща от кофе в кружке, скатерть с пятнами. Антон шагал осторожно, как будто на цыпочках среди разбитых стекол. Он вглядывался в свою комнату, пытаясь понять что взять. — Что именно тебе нужно? — спросил Арсений тихо, мягко подтолкнув мысли Антона. — Мои книги. Свитер. Зарядку. Зубную щётку. И — это… наверное.. — Антон показал на старую мягкую игрушку, нерешительно. Арсений молчал, просто наблюдая. Антон бросил долгий взгляд на дверь родительской спальни, будто прощаясь, чтобы наконец-то уйти. — Я готов, — прошептал он. — Тогда пошли. Спокойно, всё будет хорошо. Они покинули квартиру так же тихо, как и вошли — но теперь с новым воздухом в лёгких. Свободным и страшным. Смешанным с виной. И с надеждой. Когда Арсений загружал вещи в машину, он передал Антону сверток. — Это одеяло, моё любимое. В детстве моя мама всегда давала мне его в дорогу, чтобы чувствовалось как дома. Антон осторожно взял его, прижав к груди. —Спасибо.. Арсений улыбнулся. В первый раз за долгое время внутри что-то размягчилось. ---- В новой комнате свет был мягким, почти домашним. — Хочешь чаю? — спросил Арсений. — Очень. — Тогда ты — за сахаром, я — за заваркой. ---- Тоша долго не мог уснуть. Слушал звуки нового дома. Не было криков. Не было боли. Думал о том что Арсений всегда говорил с ним спокойным, тихим голосом, будто боясь напугать. Всегда улыбался когда видел его, или с ним разговаривал. С другими он вел себя куда сдержанней, строже. А вот к Антону всегда обращался нежно, о строгости или злости и речи не было. — Значит ли это, такое ко мне отношение, что можно жить спокойно, не боясь внезапного удара?... Шёпотом спросил он у себя же, глядя в окно, в котором было видно ночное звездное небо. После чего закрыл глаза и наконец уснул. А в коридоре Арсений так же шёпотом сказал тихое “Значит.” "Когда мне было десять, я рисовал картины своими течениями Тысячи оттенков синего создавали впечатление Как будто внутри меня не вода, а ночное небо Полное звёзд и света, и в котором где-то..."