Симбиоз

Лёгкое чувство удовлетворения медленно распускалось в груди, как нежный бутон после долгой зимы. Кончики пальцев скользили по пожелтевшим страницам долгожданного тома о демонологии, а зубы вновь и вновь сжимали воспалённую губу, слизывая капельки крови. Казалось, только так она могла закрепить эти редкие моменты, когда пустота внутри ненадолго заполнялась чем-то живым. Кабинет купца наконец погрузился в тишину, как и всё поместье. Лэйн позволила себе думать, что это её награда — за находку, за прорыв в расследовании. Одобрительный взгляд генерала мало что для неё значил, но всё же... было приятно. Романов, обычно сдержанный, сегодня с неподдельным интересом расспрашивал о её мнении по поводу книг, рассказывал о своём детстве. Его взгляд то и дело скользил по её ключицам, останавливаясь на подарке, украшавшем её кожу. Всё шло как нельзя лучше — и именно поэтому внутри скреблось тревожное предчувствие. Она ждала удара, того момента, когда земля вновь уйдёт из-под ног. На вырванной странице пергамента, аккуратно вклеенной в блокнот, чётко проступали очертания фигуры, которая занимала её мысли весь день. Первородный демон, чьё тело было испещрено сигилами — такими же, какие она фиксировала ранее. Что-то внутри ёкнуло, когда она осознала: призыв уже начался. Или вот-вот начнётся. Но больше всего её мучило другое. Странное чувство, возникшее при виде реакции Каина на Пилеона. Вроде бы ничего необычного — ангел всегда встречал демона ядовитыми фразами, взглядом, полным искреннего презрения. Но сегодня... Сегодня он выглядел точно так же, как в тот день, когда его пальцы сжимали шею Пилеона, а голос, низкий и опасный, шипел угрозы: "Лучше отгрызи свой змеиный язык, чем посмеешь трепаться о моём прошлом". Тогда она с удовольствием наблюдала за этой сценой, не вставая на чью-либо сторону. Ярость ещё кипела в жилах после неудачного полёта, не давая мыслить здраво. Но сегодня... Сегодня она поймала себя на мысли, что беспокоится о нём. При упоминании имени Баала его алые радужки вспыхнули, челюсть сжалась — все те мельчайшие реакции, которые он так отчаянно пытался скрыть. Он снова мысленно проклинал болтливость Пилеона, хотя та и проливала свет на их расследование. И Лэйн не могла отделаться от мысли: что же он так тщательно скрывает? От чего отводит глаза и замирает, уставившись в пустоту? Рука сама потянулась к ручке, чтобы записать очередную догадку, но пальцы замерли в воздухе. Так хотелось спросить его напрямую — забыть о границах, о его чувствах. Узнать: стоит ли он её откровений, если сам не готов делиться? Но вместо этого она лишь глубже впилась зубами в губу, смазывая свежую кровь по бумаге. Удар ветра о оконную створку вырвал Лэйн из водоворота мыслей, словно крюк, вонзившийся в ребро. Она машинально подошла к окну, придавила ладонью дрожащую раму — и застыла. За стеклом раскинулся апокалипсис в оттенках киновари. Алое небо, густое, как свежепролитая кровь, отбрасывало тревожные тени на её лицо. В широких зрачках отражался этот неестественный закат, превращая серые радужки в два крошечных адских костра. Капля ударила по стеклу с резкостью выстрела. Лэйн дёрнулась, ногти впились в подоконник. За стеклом медленно сползала густая субстанция, больше похожая на жидкий рубин, чем на воду. Она переливалась, отражая багровое небо, и на мгновение девушке показалось, что в её глубине шевельнулось что-то... Инстинкт кричал "беги". Но не внутрь —наружу. Пальто накинуто наспех, одна пуговица застёгнута криво. Лэйн уже мчится по улице, подбородок задран к небу, как у молящегося. Она спотыкается о булыжники — взгляд прикован к кровавому куполу над головой, а не к дороге под ногами. И дело не только в аномалии... Ротков напоминал сюрреалистичный сон. Главная улица кишила людьми, но вместо паники — жуткая слаженность. Как в муравейнике перед грозой: одни заколачивали ставни, другие, наоборот, выходили на улицу с пустым любопытством в глазах. Над всем этим витали монотонные молитвы монахов — убаюкивающий речитатив конца света. Лэйн замерла у фонтана. На каменной чаше высечены слова, которые сейчас звучали как насмешка: "Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он — лжец и Отец лжи". Голоса в голове слились воедино — её собственный и Каина, будто сегодняшнее утро повторилось эхом. Боль. Внезапная, разрывающая. Виски сжали невидимые клещи, воздух стал густым, как сироп. Звуки исчезли — ни молитв, ни шагов, только глухая тишина и собственное сердцебиение, громкое, как барабанная дробь перед казнью. Лэйн отступила к дереву, спина впилась в кору. Грудь сдавило невидимым бетонным блоком, лицо горело, а на губах солоноватый привкус крови. Видение накрыло волной: Почва под ногами дышала. Затылок упирался в что-то холодное и острое. Руки связаны за спиной — но не верёвкой, а лентой из лезвий, впивающихся в плоть при малейшем движении. В глазах — тьма, прошитая красными вспышками, как молниями в грозу. И шёпот. Не тот отдаленный, что преследовал её в кошмарах. Другой. Более реальный, будто губы прижались к самому уху, оставляя мокрый след: Не сопротивляйся, Лэйн. Ты обретёшь больше, чем отдашь. Голос звучал так чётко, будто впервые вырвался из глубин подсознания наружу. Моргнула — и снова видит фонтан, мельтешение монашеских ряс. Но перед глазами висит только одно: Отец лжи. Рев отродий разорвал воздух, вырвав Лэйн из оцепенения. Кровавый дождь стекал по ее лицу, оставляя жгучие следы на коже. Влажные дорожки на щеках напоминали слезы, будто пытались смыть с нее последние следы ада. Ноги подкашивались, словно налитые свинцом, но она заставляла себя двигаться вперед, цепляясь за реальность, как утопающий за соломинку. Больше не нужно было озираться по сторонам – она точно знала, что осталась одна посреди этой безумной толпы. Что-то массивное и липкое сбило ее с ног. Локти болезненно ударились о брусчатку, посылая волны боли вверх по рукам. Перед ней распласталась женщина, над которой уже нависло отродье с когтистыми лапами. На мгновение Лэйн подняла голову и увидела настоящий хаос. В небе клубился небольшой очаг, три пары крыльев мелькали в вышине. Бессмертные, словно разъяренные воины возмездия, разрывали тварей в клочья, поливая землю черной жижей их внутренностей. Одно из созданий уже мчалось прямо на них. И в этот момент в голове вновь прозвучал тот голос: Не сопротивляйся. И она послушалась.

***

Запястье вспыхнуло знакомой жгучей болью. Каин, будто не замечая этого, принял на себя удар отродья, которое отшвырнула Анхея, и размозжил его голову голыми руками. Они сражались в идеальной синхронности, будто танцоры, отточившие каждый шаг. Тварей было немного, и ангел даже не успел запыхаться. Но зов Баала раздался в самый неподходящий момент. Его исчезновение не должно было привлекать внимания, особенно этих двоих. Однако в этот раз тело не горело адским пламенем, только участок кожи на руке. Он не чувствовал привычного проникновения скверны в сознание. Лишь голос, звенящий в черепной коробке: Внизу. Каин машинально опустил взгляд – и все понял без лишних слов. Не проронив ни звука, он камнем рухнул к земле. — Какого хрена?! — крикнул ему вдогонку Пилеон, но было уже поздно. За долю секунды до того, как отродье настигло Лэйн, ангел вцепился в тварь и отшвырнул ее прочь. Лицо девушки было странно спокойным, почти смиренным, и это взбесило Каина сильнее, чем сама атака. Он рвал крылья демона, сдавливал его шею, пока та не отделилась от туловища с хрустом ломающихся позвонков. Сумблимировал. Черная субстанция стекала с его пальцев, оставляя грязные отпечатки на рукаве Лэйн, когда он грубо притянул ее к себе. Ее тело обмякло, безвольно прильнув к его груди. Они оказались так близко, что могла разглядеть каждую ресницу, слипшуюся от крови на его лице. Весь он был в ней – крылья окрасились в розоватый оттенок, волосы прилипли ко лбу. В каком-то туманном порыве Лэйн потянулась, чтобы поправить их, но он рявкнул: — Ты идиотка. Прижав к себе, он буквально втащил ее в ближайшее здание. Дверь распахнулась с треском, впуская внутрь не только девушку, но и ядовитый ветер с улицы. — Только блять дерни отсюда раньше, чем я вернусь, я тебя сам пришибу! — его голос звучал грубо и хрипло от напряжения. Он даже не переступил порог – широкие крылья не позволили бы ему войти. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла в окнах. Лэйн ощущала слабость, разливающуюся по телу, как теплая волна. Голоса в голове, ощущение дежавю – ничто не отпускало ее до конца. Мир вокруг плыл, как в лихорадочном бреду. — Возьмите. Мягкий голос заставил ее обернуться. Перед ней стоял невысокий юноша, протягивая влажную ткань. Лэйн автоматически взяла ее, но взгляд тут же прилип к странному узору на материи. В глазах двоилось, все вокруг превратилось в калейдоскоп из размытых пятен. Она уцепилась за дверной косяк, изо всех сил стараясь не рухнуть на пол. Собрав последние силы, она огляделась. Какое-то кафе. Несколько перепуганных женщин, дети, прижавшиеся к матерям. Пара мужчин за стойкой выглядели не менее ошарашенными, чем она сама. Каин буквально втиснул ее в это убежище. — Спасибо, — прошептала Лэйн, едва слышно, и поднесла ткань к лицу, стирая следы кровавого дождя. Бессмертный преодолевает расстояние парой мощных взмахов, разрезая воздух, который сгущается от адской энергии. Глухой громовой раскат сопровождает каждый взмах его крыльев. Пилеон с Анхеей, ослепленные яростью боя, не замечают его – их взгляды прикованы к черным точкам, еще мечущимся в багровом небе. Очаг уменьшается, и на мгновение в груди ангела теплится надежда – может, на этот раз... Но тело внезапно вспыхивает изнутри, будто его вены наполнились расплавленным свинцом. Переход всегда болезнен. Звон цепей. Тяжелый запах гниющей плоти, въевшийся в эти стены за века. Воздух здесь неподвижен, звуки не рождаются – только вечная, всепоглощающая тьма. Крылья за его спиной непроизвольно вздрагивают. Он давно научился носить маску покорности, но тело все еще помнит правду. Помнит бунт. Ты чувствуешь начало? Голос Баала раздается одновременно везде и нигде – будто исходит из самой его грудной клетки, вибрируя в костях. Каин стискивает зубы. Молчание – его лучшая защита. Начало конца, – повторяет голос, и в нем слышится смешок. Эта человеческая фраза кажется ему забавной. Маска не дрогнула – она стала частью его лица за эти годы. Но внутри поднимается желчная волна, обжигая горло. Нет во вселенной звука ненавистнее, чем этот смех. — Да. Ваши верные слуги старанно исполняют работу, — его голос ровен, как поверхность мертвого озера. Ты также радуешь меня. Каин игнорирует довольство в голосе повелителя. Вместо этого он рассматривает знакомые очертания темницы, считает звенья цепей. Этот ритуал помогает сохранять лицо, не выдавать ни единой дрожи. Он знает – Баал заметит любое колебание. Порой мне хочется, чтобы ты был болтуном, Каин. Я привык к пустоте, к тишине. Она мне нравится – ничье общество не сравнится с моим собственным. Но даже вечность может наскучить. Особенно когда перед глазами одно и то же. Цепи звякают в темноте, и в дьявольском голосе появляются новые нотки. Так открой же свой жалкий рот. Похвастайся. Расскажи, как продвигается наша маленькая птичка? Насколько уже заполнилась тьмой? Голос ангела звучит механически, будто доклад подчиненного: — Я контролирую ее. Сила пробуждается постепенно, она пока не умеет... Научи ее! – Баал перебивает, и в голосе впервые появляется нетерпение. – Время пока на нашей стороне, но когда я воцарюсь, мне нужна будет стойкая союзница, пропитанная ненавистью ко всему, кроме тьмы. Сердце Каина бьется так сильно, что, кажется, готово разорвать грудную клетку. Но он окружает себя невидимым барьером – ни один звук не должен выдать его истинных чувств. Даже мысль о том, какая участь уготована для Лэйн вызывала в нем желание ударить кулаками по дну темницы, расколоть ее надвое. Убить себя убивая ее убийцу. — Я направляю ее, Господин. Спровоцируй ее. Найди боль. Найди страх. Открой ее грехи и используй их. Ты ведь такой искусный лжец. Сегодня Баал необычно щедр на "ласковые" слова. Это плохой знак – значит, он действительно чувствует приближение своего освобождения. Чувствует, как боль и страдания его детей наполняют мир. Каин кивает, вглядываясь в привычную тьму. Один шаг назад – и он снова чувствует вкус морозного воздуха, видит тусклый свет проклятого неба. Мнимая свобода. Не заиграйся в свою ложь. Голос повелителя звенит в его ушах, когда он возвращается в багровый небосвод. Отродий больше нет. Он пропустил конец битвы – и Пилеон не упустит возможности уколоть его за это.

***

Натягивать джинсы на влажное тело оказалось настоящим испытанием. Лэйн прыгала на одной ноге, пытаясь засунуть вторую в упрямую штанину, и невольно представляла, как нелепо могла бы закончиться её жизнь прямо сейчас – поскользнувшись мокрой ступнёй, она могла бы грохнуться затылком о керамическую раковину. Вот был бы спектакль, - мелькнула мысль. Каин бы точно оценил. Закончив с одеждой, она подошла к запотевшему зеркалу. Ладонь скользнула по холодной поверхности, оставляя за собой прозрачную дорожку, в которой проступило её отражение. Бледное лицо с фиолетовыми тенями под глазами, будто кто-то оставил отпечатки больших пальцев на её веках. Шея украшена розоватыми пятнами, губы яркие от частых укусов – привычка кусать их в моменты напряжения оставила свои следы. Опершись руками о края раковины, Лэйн изучала пустые светлые глаза в зеркале. Мысли будто испарились, оставив после себя лёгкость, странное ощущение очищения. Как будто кровавый дождь смыл с неё груз последних дней, вечных кошмаров. Внезапный импульс заставил её палец дрогнуть. На ещё запотевшей части зеркала она вывела горизонтальный овал – нимб. Интересно, пошли бы мне белые крылья? Её пальцы непроизвольно потянулись к лопаткам, пытаясь представить, каково это – чувствовать тяжесть перьев за спиной, их движение при каждом вдохе. Она никогда специально не прикасалась к крыльям Каина. Теперь же её разбирало любопытство – как бы ощущались эти перья под пальцами? Каждый изгиб, сустав, основание? Но эта мысль вызвала лёгкое беспокойство – можно ли считать такие прикосновения просто дружескими? Она даже не знала, как назвать их отношения сейчас. Грубо стерев нимб ребром ладони, она вместо этого нарисовала два острых рожка. Этот образ казался ей куда более естественным – возможно, потому что лучше соответствовал её безумству. Пар поднимался от её тела, когда она выходила из купальни. Морозный воздух обжёг лёгкие, но вместе с ним пришло долгожданное ощущение чистоты – не только снаружи, но и внутри. — Будешь? Голос заставил её вздрогнуть – комок грязной одежды выскользнул из рук и шлёпнулся на каменный пол. У входа в мужское крыло, сливаясь с тенями, стоял знакомый силуэт. Лэйн тяжело вздохнула, подобрала вещи и направилась к бессмертному. Каин прислонился к стене, опираясь на полураскрытые крылья – массивные, испачканные в засохшей крови, переливающейся чёрным и ржаво-красным под лунным светом. Его обычно безупречное лицо было измазано тёмными брызгами, волосы слиплись и застыли острыми пиками, будто корона из льда. Но глаза... Светлые, пустые глаза сияли неестественным блеском, отражая полную луну. Лэйн не заметила, как застыла, рассматривая его. – Держи. – он протянул руку. Пальцы, покрытые засохшей кровью, сжимали наполовину выкуренную сигарету. Её обе руки сжимали комок мокрой одежды. Можно было бы взять сигарету одной рукой, но что-то заставило её наклониться всем корпусом. Не отрывая взгляда от его глаз, она медленно обхватила фильтр зубами, чувствуя, как её губы скользнут по шершавой поверхности его пальцев. В тот же миг его радужки вспыхнули алым, а из приоткрытых губ вырвался сиплый вздох. – Не боишься запачкать рот кровью отродий? Лэйн запрокинула голову, выпуская дым клубами в холодный воздух. – А что мне будет? – Рога вырастут. Улыбка, появившаяся на её лице, была неожиданно мягкой, почти нежной. Почему-то именно сейчас, после всего этого кошмара, встречать с ним очередную ночь было... приятно. Пушистые снежинки таяли в её влажных волосах, превращая кончики в ледяные нити. На плечах не было верхней одежды – только тонкая толстовка, бесполезная против зимнего холода. Каин заметил это мгновенно. Не раздумывая, он снял свою когда-то белую куртку и накинул ей на голову, как капюшон, попутно укрывая плечи. – Теперь ты заботишься не только о моих лёгких, но ещё и о возможном менингите? – Я не забочусь, – его голос звучал резко. –Просто скучно будет наблюдать, как ты подыхаешь от болезни, а не от дыры в животе после когтей отродья. Лэйн усмехнулась и закатила глаза. Конечно, не заботится. Хотя он единственный, кто выглядел так, будто ему действительно не всё равно. Или просто мастерски это изображал. – Ты, кстати, ослушалась. Она приподняла брови, удивлённая такой наглости. Ждать его в забегаловке в том состоянии в котором она была – не самое приятное занятие. – А ты мне кто? Командир, чтобы я тебя слушалась? – Я тот, – ангел сделал шаг вперёд, резко забирая сигарету, – кто очередной раз не дал твоей тупой башке превратиться в фарш. – Сегодня спас, завтра бросишь. Его челюсть напряглась. Каина одновременно забавляла и злила её злопамятность, это вечное напоминание о его промахах. Но в этот раз злость перевешивала. Он затянулся, выпуская дым медленной струёй. Никотин ничего не давал ему физически – нравилась только горечь на языке. И ассоциация этого вкуса с ней. – Что с тобой было сегодня? – А ты будто не знаешь? – Ты выглядела бледнее, чем обычно. Лэйн снова потянулась к сигарете. Он не отдал её, просто поднёс ко её губам, наблюдая, как они смыкаются вокруг фильтра. Его взгляд скользил от губ к глазам и обратно. Старался не касаться её грязными пальцами, но в голове уже рисовал другую картину – как в иной ситуации эти пальцы могли бы скользнуть ей в рот... Внизу живота приятно заныло. Совсем не вовремя. – Ничего нового, – солгала она. Не хотела рассказывать, что сегодня голос в голове звучал не просто чётче – он почти управлял её телом, толкая на самоубийственные действия, от которых ангел так вовремя её уберёг. Он не верил ей. Чувствовал ложь на вкус – горьковатую, как пепел от их общей сигареты. Но не давил. Сам слишком многое скрывал, чтобы требовать полной откровенности. Да и то, что Лэйн хоть иногда была с ним честна, уже казалось невероятной удачей. — Прекращай лезть на рожон. Я не всегда смогу оказаться рядом. — Не переживай, ангелок, — её голос звучал слишком бодро для такой лжи. — Мне кажется, я выживу в этом пиздеце. Он знал — ей совсем так не казалось. — Я не переживаю, просто... — Просто что? Лэйн уставилась на него, ожидая привычных упрёков: "ходячая проблема", "небрежна ко второй жизни", "смертная". Готовая к защите, она даже приподняла подбородок. Но Каин лишь раздавил окурок носком ботинка, оставив на снегу чёрный след. — Мне пора. Почему-то ей вдруг не хотелось его отпускать. Слова вырвались сами: — И как ты вообще собираешься отмыть свои крылья от этой дряни? Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. — Раньше как-то справлялся. Или... ты предлагаешь помощь? — Ещё чего. — она закатила глаза с преувеличенным возмущением. — Мне бы только бессмертному перья чистить. Просто интересуюсь. Враньё. Мысль изучить его крылья не давала покоя с того момента, как она представляла такие же на своей спине. — Вряд ли тебе ещё представится такой шанс. — Помыть ангела? — её смех прозвучал неожиданно звонко в ночной тишине. — А я разве выгляжу как ангел сейчас? Он и правда больше напоминал дьявола — покрытый засохшей кровью, с волосами, застывшими в хаотичных острых пиках. Лунный свет подчёркивал каждый устрашающий изгиб его силуэта. — Ну... да. Больше похож на грязного чертёнка. Его смех внезапно оборвался, когда её слова неожиданно совпали с его мыслями. — Будто в аду побывал, — пробормотал она. Лэйн слишком проницательна. Лучше уйти. — Иди спать. — Не указывай мне, — она сделала шаг назад, лишь сейчас осознав, как близко стояла всё это время. Их дыхание ещё минуту назад смешивалось в облачках пара. — Не умничай, Лэйн. Заиграешься — и я правда расшибу тебя. — Уверена, ты громче всех будешь рыдать на моих похоронах, — она фыркнула, но в голосе прозвучала странная нежность. — Надейся, — он уже отступал в тень, спиной к выходу. Он не хотел думать о её смерти. Не хотел признавать, что она, возможно, права.