Темные Лани

На эту ночь Вэй Ин опять остался один. Не Хуайсан снова упросил его брата переночевать в его спальне. Теперь Вэй Ин понимал причины и не был против. Удивительно, но Цзян Чэна никто не трогал. Видимо, потому что тот был сыном главы клана Цзян, хотя А-Сан был тоже не последним учеником ордена Не. Почему тогда к нему приходили каждую ночь? И кто приходил? Вэй Ин решил, что завтра поговорит с Лань Чжанем и попросит, чтобы тот не трогал других учеников и остался с ним. А вместе они точно придумают, как им быть и как не допустить страшного финала. И у них обязательно получится найти решение. Он закрыл глаза, твёрдо решив выспаться перед сложным разговором, как почувствовал ци, которую не мог спутать ни с какой другой — холодную, как горный ручей, но обжигающую, словно расплавленное золото. Воздух в комнате сразу стал гуще, наполнился едва уловимым ароматом сандала и чего-то ещё — дикого, опасного. Он открыл глаза — перед ним стоял Лань Ванцзи, прекрасный, и в глазах его блистали слёзы. Лунный свет, проникающий через решётчатое окно, ложился серебристыми полосами на его белые одежды и бледную кожу, делая его похожим на призрака или божество. Они золотыми каплями стекали по его прекрасным щекам, и в каждой капле отражался лунный свет. Вэй Ин залюбовался — даже слёзы у него были невозможно красивыми. Неосознанно он потянулся и коснулся слезинки, что была на щеке. Под пальцем кожа оказалась горячей, почти обжигающей, а слеза — солёной и сладкой одновременно. Его мгновенно пробило сладостью, словно он попробовал самое изысканное вино, но это резкое чувство лишь усилило эффект, заставив кровь быстрее бежать по венам. Ему так о многом нужно было сказать Лань Ванцзи, но сейчас не хотелось разрушать момент. Он скажет всё завтра. Лань Ванцзи ничего не говорил, но Вэй Ин видел, как дрожат его руки, когда он снимал с себя лобную ленту. Белый шёлк скользнул между пальцев, мягкий и прохладный, когда тот аккуратно связал запястья Вэй Ина вместе. Прикосновения были осторожными, почти благоговейными, лента не приносила дискомфорта, но в золотых глазах плясали опасные огоньки. Тот не сопротивлялся — ему нравилось чувствовать эту нежную власть, это доверие, которое он отдавал без слов. Теперь он уже понимал все те правила, что были на стене. И про луну, и про ленты, и про остальное. Лань Чжань притянул его к себе, и Вэй Ин почувствовал жар его тела сквозь тонкую ткань одежд, услышал, как участилось дыхание, как в груди у того забилось сердце неровным, диким ритмом. Поцелуй был медленным и осторожным, словно Лань Чжань боялся его сломать, но в то же время в нём чувствовалась едва сдерживаемая жадность. Через поцелуй ци Вэй Ина потекла тонкой струйкой, тёплая и живая, наполняя Лань Чжаня энергией жизни. Поцелуй стал ярче и сильнее, и в какой-то момент губы переместились на шею, потом был укус, потом губы пошли спускаться ниже и ниже, острый язычок огладил правый сосок, а зубы куснули — всё тело тут же пробило разрядом возбуждения, и та жажда любви, что дремала в Вэй Ине всю его жизнь, пробудилась, то неистовство страсти, о котором он только читал в весенних книжках, накрыло всё его естество. Он простонал в голос, и ноги сами разъехались в стороны, беззастенчиво предлагая всего себя. Лань Чжань тем временем целовал уже живот стонущего юноши, каждое прикосновение губ жгло кожу, оставляя следы невидимого пламени, но потом резко остановился и отпрянул, словно опомнившись. Мышцы его тела были напряжены до предела, он тяжело дышал, и в каждом вздохе слышалась внутренняя борьба. Золотые узоры на его коже пылали теперь ярким светом, почти ослепительным в полумраке комнаты. Он смотрел своими неистовыми золотыми глазами на раздетого и исцарапанного клыками юношу, и в этом взгляде было столько отчаяния, столько голода и нежности одновременно, что сердце Вэй Ина болезненно сжалось. Капелька крови стекла с прокушенного соска на грудь, оставляя алую дорожку на бледной коже, а с левой стороны целый ручеёк от укуса в шею уже спускался по ключице. В воздухе повис металлический привкус крови, смешанный с ароматом сандала и чем-то ещё — диким, первобытным запахом страсти и опасности. Глаза Лань Чжаня были безумными, в них плясали золотые искры, а зрачки то расширялись, то сужались, словно он боролся с чем-то внутри себя. — Брат был прав, — произнёс он тихо, голос дрожал от едва сдерживаемого отчаяния. — Я не справлюсь! Я не могу это контролировать! Я хочу забрать всё. — Последние слова прозвучали почти как стон, полный самоненависти и безысходности. Вэй Ин тем временем уже так ослабел, что у него кружилась голова, мир плыл перед глазами, как в лихорадочном сне, но сознание оставалось ясным. Единственная мысль, которая пульсировала в голове в такт учащённому сердцебиению, была о том, чтобы Лань Чжань вернулся и продолжил, даже если это будет последним в его жизни. Но произнести что-либо он не мог — язык не слушался, а из горла вырывались только тихие, прерывистые вздохи. Лань Ванцзи подошёл и склонился над ним, тени от лунного света играли на его лице, делая черты ещё более острыми и прекрасными. В золотых глазах боролись нежность и отчаяние, любовь и самоненависть. Он поднял дрожащую руку и осторожно коснулся лба Вэй Ина, прикосновение было холодным и жгучим одновременно. — Вэй Ин! — голос звучал надломленно, словно каждое слово причиняло ему боль. — Ничего не было! Я сюда не заходил! Тебе просто приснился плохой сон! Закрой глаза! — Золотые узоры на его коже вспыхнули ярким светом, и Вэй Усянь почувствовал, как что-то мягкое и тёплое окутывает его сознание, будто пытаясь стереть острые края воспоминаний. Он подчинился, улыбаясь сквозь дремоту, и действительно через несколько секунд провалился в сон, унося с собой лишь смутное ощущение тепла и аромат сандала.