Темные Лани

Вей Ин лежал на своей постели, уставившись в потолок. Сон не шёл. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали образы сегодняшнего дня — тёмная вода озера, костлявые руки гулей, внезапная беспомощность. И талисман. Проклятый талисман подавления ци, который он спрятал в складках одежды. Кто? — этот вопрос терзал его уже несколько часов. Кто мог подложить ему талисман? Когда у них была такая возможность? Он мысленно перебирал события последних дней. Утренние тренировки, занятия, обеды в общем зале... Слишком много людей. Но кто мог возненавидеть его настолько, чтобы желать смерти? И зачем? Что он сделал тому, кто решил его убить? Или это было не лично против него, а против клана Цзян? Ослабить Юньмэн, лишив их одного из сильнейших учеников? Вей Ин повернулся на бок, сжав кулаки. Неужели какой-то ученик клана Гусу настолько низко пал? Но какая ему выгода от смерти простого ученика из Юньмэна? Или это приказ старика Лань Цижэня? Мысли текли мутным потоком, но через некоторое время их прервало другое воспоминание. Холодные источники. Лунный свет на бледной коже. Золотые глаза, полные печали.И его собственные руки на горле Лань Чжаня. Вей Ин резко сел, хватаясь за голову. Что с ним происходило там, у источника? Откуда взялась эта внезапная, всепоглощающая ярость? И почему она смешивалась с... с чем-то другим. С желанием. С жаждой прикосновений. Он помнил поцелуй — мягкий, осторожный. И то, как что-то вспыхнуло в его памяти. Золотые узоры на коже, алые губы... Но что это было? Сон? Видение? — Убей меня, если это принесёт тебе покой, — прошептали в памяти губы Лань Чжаня. Он не сопротивлялся. Готов был умереть от его рук, лишь бы Вей Ин обрёл покой. Сердце болезненно сжалось. Как он мог? Как посмел поднять руку на того, кто спас ему жизнь? На того, кто рискнул навлечь на себя гнев дяди, лишь бы помочь ему? И был за это наказан. А Вей Ин уже после наказания пришёл и чуть не убил. Хотел сломать шею. Почувствовать хруст костей. Юноша закрыл глаза и выдохнул. Его душу обуревал ужас. И в то же время... в то же время ему хотелось вернуться к источнику. Снова коснуться этой холодной кожи. Снова почувствовать, как дрожат под его губами губы Лань Чжаня. — Что со мной происходит? — в отчаянии думал Вей Ин. — Почему я хочу одновременно убить его и поцеловать? Эти противоречивые чувства разрывали его изнутри. Ярость и нежность, ненависть и влечение — всё смешалось в один болезненный клубок, который он не мог распутать. На соседней кровати послышалось осторожное шевеление. Вей Ин лёг и закрыл глаза. Цзян Чэн тоже не спал. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к дыханию брата. Неровное, прерывистое — Вей Ин явно не спал. После сегодняшнего происшествия это было неудивительно. Потом он услышал, как тот сел и тяжело вздохнул. Цзян Чэн не знал, как правильнее поступить. Обозначить ли, что он не спит? Но они и так проговорили весь вечер. Точнее, он говорил и пытался разговорить брата. Поэтому Цзян Чэн принял решение дать ему возможность побыть с самим собой. Сам Цзян Чэн тоже не мог уснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставала картина, созданная его мозгом: Вей Ин на тонущей лодке, окружённый гулями, беспомощный и обречённый. А в небе — силуэты на мечах, которые не спешили на помощь. Руки сжались в кулаки под одеялом. Он никогда раньше не испытывал такого страха. Даже когда они были детьми и попадали в неприятности, он знал — Вей Ин всегда найдёт выход. Всегда выкрутится. Всегда будет смеяться и шутить, как будто опасности вовсе не существует. Но сегодня... сегодня его чуть не убили. И это не была случайность. Цзян Чэн чувствовал это каждой клеткой тела. Зачем кому-то убивать Вей Ина? Это ослабление клана Цзян. Без сильных бойцов клан становился уязвимым. Он вспомнил слова отца о политических играх между кланами, о тонких интригах и скрытых союзах. Возможно, клан Гусу планировал что-то крупное, а Юньмэн мешал их планам? — Надо отсюда уходить, — твёрдо решил Цзян Чэн. — Немедленно. Пока они всех нас не прикончили. Но как? Родители никогда не поверят его подозрениям. У него нет доказательств, только догадки и ощущения. А обвинять наследника одного из самых уважаемых кланов без веских оснований... Нужен был повод. Убедительный предлог для немедленного отъезда. Что-то, что заставило бы родителей забрать их из Облачных Глубин, не задавая лишних вопросов. Может быть, сослаться на болезнь А-Ли? Она и так выглядела бледной в последние дни. Или придумать срочные дела в клане? — Я должен их защитить, — подумал он, глядя на двух самых дорогих ему людей. — Любой ценой. Вей Ин снова беспокойно заворочался. Цзян Чэн прикрыл глаза, делая вид, что спит. Завтра он найдёт способ вытащить их отсюда. Обязательно найдёт. До рассвета было ещё далеко, а сон так и не приходил ни к одному из братьев. К утру Цзян Чэн окончательно определился с планом действий. Сначала он поговорит с Лань Сичэнем — осторожно, исподволь, попытается понять истинные намерения наследника Гусу. Если его подозрения подтвердятся... Письмо отцу он перепишет заново и отправит не через официальные каналы клана. Он найдёт повод съездить в городок и наймёт частного посыльного. Так будет надёжнее — никто не сможет перехватить послание или подменить его содержание. — Главное — не показать Лань Сичэню, что что-то подозреваю, — думал он, мысленно репетируя предстоящий разговор. Цзян Чэн так и не уснул этой ночью. Вей Ин же под утро наконец забылся тревожным сном. Он снова был в пещере. Знакомые стены, пропитанные тёмной энергией, мерцающие красноватым светом кристаллы. Но на этот раз пещера казалась не угрожающей, а... интимной. Словно убежище, созданное специально для них двоих. У его ног на холодном каменном полу лежал Лань Чжань. Белые одежды распахнуты, обнажая бледную грудь, которая мерно поднималась и опускалась. Живой. Он был жив, но беспомощен — золотые глаза смотрели на Вей Ина с тем же безмолвным принятием, что и у источника. — Лань Чжань, — прошептал Вей Ин, опускаясь на колени. Руки сами собой потянулись к узлам на одежде, развязывая их один за другим. Ткань соскальзывала, открывая всё больше фарфоровой кожи, и сердце бешено колотилось от этого зрелища. — Прекрасный, — выдохнул он, проводя пальцами по ключицам. И вдруг заметил, что его ногти стали острыми, как когти. Чёрными и блестящими, словно выкованными из обсидиана. Но вместо ужаса это открытие наполнило его странным восторгом. Он медленно, почти ласково провёл когтями по груди Лань Чжаня. Кожа расходилась под острыми кончиками, как шёлк под лезвием, оставляя тонкие красные полоски. Кровь выступала яркими капельками, стекая по бледным рёбрам. Лань Чжань даже не вздрогнул. Только смотрел на него этими бездонными золотыми глазами, в которых читались боль и... благодарность? — Больно? — спросил Вей Ин, наклоняясь ближе. Капля крови коснулась его губ, и он почувствовал металлический привкус на языке. — Нет, — едва слышно прошептал Лань Чжань. — С тобой... не больно. Эти слова ударили прямо в сердце. Вей Ин чувствовал, как что-то тёмное и голодное поднимается в его груди. Хотелось оставить ещё больше меток на этой безупречной коже. Хотелось услышать, как Лань Чжань произносит его имя срывающимся голосом. Он снова провёл когтями — от плеча к сердцу, оставляя красивый изогнутый узор. Кровь стекала медленными ручейками, и каждая капля казалась драгоценной. — Мой, — прошептал Вей Ин, склоняясь к раненой груди. — Только мой... И в то же время часть его сознания кричала от ужаса. Что я делаю? Почему мне это нравится? Почему я хочу причинить ему боль и одновременно защитить от всего мира? Золотые глаза смотрели на него с такой любовью, что хотелось плакать и смеяться одновременно. В них не было упрёка, только принятие. Словно Лань Чжань понимал эту тёмную сторону его натуры и прощал её. — Вей Ин, — позвал тихий голос, и это звучало как молитва, как благословение... Вей Ин резко проснулся, задыхаясь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, готово выскочить из груди. Простыня под ним была мокрой от пота, а во рту остался привкус меди. Он поднял руки, глядя на обычные ногти. Никаких когтей. Никакой крови. Но ощущения были такими реальными, что он всё ещё чувствовал под пальцами тепло чужой кожи. — Что за демон вселился в меня? — в ужасе думал он, дрожащими руками касаясь собственного лица. — Проснулся? — раздался спокойный голос. Вей Ин обернулся и замер. Цзян Чэн сидел на своей кровати, уже полностью одетый. В руках у него была знакомая бумажная полоска — талисман подавления ци. — Где ты его нашёл? — хрипло спросил Вей Ин. — В твоей одежде. — Цзян Чэн внимательно изучал символы на талисмане. — Интересная работа. Очень тонкая. Тот, кто это сделал, знает толк в подавляющих печатях. Взгляд брата был тяжёлым и проницательным. — Кто-то хотел тебя убить, А-Сянь. И я собираюсь выяснить, кто. — Нет! — резко сказал Вей Ин, вскакивая с кровати. — Не лезь в это, А-Чэн. Если они хотели убить меня, то могут попытаться убить и тебя, если поймут, что ты знаешь. Он протянул руку к талисману, но Цзян Чэн отдёрнул руку, крепко сжимая бумажку. — Отдай. Я сам разберусь с этим. — Как? — холодно спросил Цзян Чэн. — Как ты разберёшься? Будешь ждать, пока в следующий раз они не промахнутся? — А-Чэн... — Нет, А-Сянь. Хватит, — голос Цзян Чэна звучал с непривычной твёрдостью. — Хватит делать вид, что ты можешь справиться со всем в одиночку. Хватит защищать всех, забывая о собственной безопасности. Он поднялся, и в его осанке было что-то новое. Не мальчишеская бравада, не желание доказать свою силу старшему брату. Что-то более глубокое и зрелое. — Я не позволю никому причинить вред моей семье, — произнёс он медленно, словно впервые произносил эти слова и удивлялся их весу. — Ни тебе, ни А-Ли. Цзян Чэн чувствовал, как что-то переворачивается у него внутри. Всю жизнь он был младшим братом, вторым сыном, тем, кто следует за Вей Ином и подчиняется его решениям. Даже когда они ссорились, даже когда он злился на превосходство брата — он всегда оставался ведомым. Но сейчас, глядя на испуганное лицо А-Сяня, на талисман в собственной руке, он впервые почувствовал: это моя ответственность. Не как брата, не как части целого, а как того, кто должен принимать решения. Все детские обиды вдруг стали казаться мелкими и незначительными. Да, отец больше любил Вей Ина. Да, Вей Ин был талантливее, сильнее, ярче. Но что с того? Сейчас его брату угрожала опасность, сестра была последнее время в каком-то истерическом состоянии, а он — Цзян Чэн — единственный, кто мог что-то предпринять. — Я буду главой клана Цзян, — осознал он с неожиданной ясностью. — Не когда-нибудь потом, когда отец передаст мне власть. Я уже сейчас должен защищать свою семью. Это чувство — ответственности, значимости собственных решений — было одновременно пугающим и опьяняющим. Впервые в жизни он ощущал себя не частью чего-то большего, не сыном Цзян Фэнмяна или братом Вэй Усяня. Он был самим собой. Цзян Чэном, будущим лидером, который принимает решения и несёт за них ответ. — А-Чэн? — неуверенно позвал Вей Ин, видя перемену в его лице. Цзян Чэн выпрямился, убирая талисман за пазуху. — Сегодня я поговорю с Лань Сичэнем, — сказал он ровным голосом. — Осторожно. Выясню, что он знает. А ты... — он посмотрел на брата строго, — ты не будешь никуда ходить один. Особенно после наступления темноты. — Но А-Чэн... — Это не обсуждается, — перебил его Цзян Чэн, и в голосе прозвучали такие нотки, что Вей Ин невольно замолчал. — Если мои подозрения подтвердятся, мы немедленно покидаем Облачные Глубины. Всей семьёй. Он направился к выходу, но на пороге обернулся: — И А-Сянь... больше никаких героических поступков в одиночку, и никуда ни с кем не ходи. Никаких охот и приключений. Вей Ин молча смотрел на брата, поражённый переменой. Он никогда не видел Цзян Чэна таким — решительным, непреклонным, излучающим тихую, но несокрушимую силу. Обычно А-Чэн был горячим и импульсивным, легко поддавался на провокации, спорил и кричал. А сейчас... Сейчас в нём было что-то от дядюшки Цзяна. От того человека, которого Вей Ин видел во время самых опасных охот, когда мягкий и улыбчивый Глава Клана превращался в железного лидера. Тогда голос Цзян Фэнмяна приобретал такие же стальные нотки, а приказов невозможно было ослушаться — не из страха, а из глубокого уважения к силе, которая в нём просыпалась. Теперь эта же сила проснулась в А-Чэне. И Вей Ину... понравилось. В груди разлилось странное тепло — гордость за младшего брата, который наконец нашёл в себе эту внутреннюю стойкость. Возможно, из-за кошмара, возможно, из-за усталости от собственных внутренних терзаний, но он не стал спорить. Просто кивнул: — Хорошо, А-Чэн. Как скажешь. — Талисман я заберу потом, — мысленно добавил он, но даже эта мысль не несла прежней горячности. Что-то в решительности брата успокаивало, словно часть тяжёлого груза переложилась на чужие плечи. После дневных занятий Вей Ин и Янли ушли вместе — сестра хотела показать ему редкие цветы в дальнем саду. Цзян Чэн остался, дождался, пока зал опустеет, и подошёл к Лань Сичэню, который неторопливо собирал свитки. — Лань-гунцзы, — начал он осторожно, — вчера на охоте с моим братом что-то случилось. Он не рассказывает подробности, но... Лань Сичэнь поднял голову, и в его мягких глазах мелькнула какая-то странная тень. Взгляд стал пронзительным, изучающим, словно он видел Цзян Чэна насквозь. — Господин Вэй жив, — уклончиво ответил он, не отводя глаз. — Это главное. — Но почему он так странно себя ведёт? Словно что-то его мучает... Лань Сичэнь отложил свитки и неспешно подошёл ближе. Слишком близко. Цзян Чэн почувствовал лёгкий аромат сандала и чего-то ещё — сладковатого и дурманящего. — Будущий Глава Ордена Цзян такой горячий, — мягко произнёс Лань Сичэнь, и его пальцы вдруг коснулись лица Цзян Чэна, заправляя выбившуюся прядь волос. — Так беспокоится о брате... Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но кожу обожгло словно огнём. Цзян Чэн замер, не понимая, что происходит. — Это похвально, — продолжал Лань Сичэнь, и его рука скользнула ниже, взяв Цзян Чэна за запястье. Пальцы были прохладными, но сжимали крепко. — Такая преданность семье... такая страсть... Голос стал ещё мягче, почти шёпотом, и что-то в этих интонациях заставило сердце забиться быстрее. Не от волнения — от тревоги. Внезапно до Цзян Чэна дошло. То, как смотрел на него Лань Сичэнь, как касался, как говорил... Это не было обычным разговором между учителем и учеником. Он резко отдёрнул руку и отступил на шаг, чувствуя, как щёки горят от стыда и смущения. — Я... мне пора, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, выбежал из зала. Тем временем в дальнем саду Вей Ин и Янли сидели на каменной скамье среди цветущих пионов, ожидая возвращения Цзян Чэна. Вей Ин рассказывал сестре какую-то забавную историю из детства, жестикулируя и смеясь, а Янли тихо улыбалась, изредка поправляя упавшую на лицо прядь волос. Они не подозревали, что за ними наблюдают. Лань Чжань стоял в тени высокого дерева, скрытый от посторонних глаз, и смотрел на Вей Ина с такой жадностью, словно пытался запомнить каждую деталь. Золотые глаза жадно впитывали каждое движение, каждый жест. Как изящно двигались длинные пальцы, когда Вей Ин что-то объяснял. Как обнажалась белая шея, когда он запрокидывал голову в смехе — и Лань Чжань видел, как дрожит на ней кадык при каждом звуке. Как чуть приоткрывались губы в улыбке, и хотелось подойти, прижаться к ним своими, почувствовать это тепло... Одежда Вей Ина была небрежно распахнута у ворота — несколько верхних завязок развязались, открывая ключицы и впадинку между ними. Лань Чжань сглотнул, представляя, как бы коснулся губами этого местечка, как бы почувствовал под ними биение пульса... — Хочу, — билась в груди мучительная мысль. — Хочу быть рядом. Хочу услышать, как он произносит моё имя. Хочу, чтобы он смотрел на меня так же тепло, как смотрит на сестру. Я ревную к его сестре. — Глупо было рассказывать брату правду, — с горечью думал Лань Чжань. — Если бы промолчал, у нас было бы время. Время, чтобы Вей Ин привык ко мне. Время, чтобы найти способ победить проклятие Йилин. Время, чтобы он полюбил меня не из-за тёмной магии, а искренне... Вей Ин снова засмеялся, и звук этого смеха ударил прямо в сердце. Лань Чжань сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Каждая клетка тела кричала, требуя приблизиться, коснуться, обнять. Удержать рядом с собой навсегда. — Брат его уничтожит, — болезненно сжалось сердце. — И я ничего не смогу сделать. Ничего... Лань Чжань ещё раз жадно посмотрел на смеющееся лицо Вей Ина. А потом развернулся и исчез в бамбуковой роще так же бесшумно, как и пришёл.