Темные Лани

Вэй Ин и Янли стояли у пруда с лотосами, любуясь цветами, когда к ним подошла незнакомая девушка. Одежды выдавали в ней представительницу клана Вэнь — тёмно-красные ткани с золотыми узорами, характерная причёска с металлическими украшениями. — Вэнь Цин, — представилась она с мягкой улыбкой, но глаза внимательно изучали Вэй Ина. — Я слышала о происшествии на охоте. Как вы себя чувствуете, господин Вэй? — Прекрасно, спасибо за беспокойство, — ответил Вэй Ин, но что-то в пристальном взгляде девушки настораживало. Вэнь Цин вдруг протянула руку и легко коснулась его запястья, словно проверяя пульс. Пальцы скользнули по точкам меридианов, и лицо девушки стало серьёзным. — В вас много злости, — тихо сказала она. — Тёмной энергии. Она клокочет под кожей, как лава перед извержением... Её нужно изъять, чтобы никто не пострадал. Цзян Янли резко отдёрнула руку брата от чужих пальцев. — Клан Вэнь сам настолько пропитан злобой, что видит её везде, — холодно произнесла она, заслоняя Усяня собой. Но слова девушки задели Вэй Ина. Злость? Тёмная энергия? Неужели то, что он чувствовал последние дни — кошмары, противоречивые желания, внезапные вспышки ярости, желание убить — было заметно даже постороннему человеку? — Я хотел бы поговорить с вами позже, если позволите, — проговорил он, ухватившись за её руку. — И прошу простить мою сестру. — Но А-Сянь... — проговорила та. Вэй Ин лишь глянул на сестру умоляюще. Вэнь Цин кивнула и удалилась, оставив их одних. Цзян Янли хотела выговорить брату целую тираду про клан Вэнь, и про бесцеремонность, и про то, что они могут втравить брата в какую-то страшную историю, но к ним уже бежал раскрасневшийся и взволнованный Цзян Чэн. — А-Сянь! А-ли! — он задыхался, словно долго бежал. — Там... там этот придурок... — Что случилось? — обеспокоилась Янли, видя состояние младшего брата. Цзян Чэн попытался объяснить, но слова путались. Было видно, что произошло что-то серьёзное, но он не мог толком рассказать подробности. Он увлёк их за собой, крепко схватив Вэй Ина за руку. Тем временем в другой части сада группа молодых заклинателей собралась вокруг беседки. Среди них выделялся Цзинь Цзысюань — золотые одежды, высокомерная осанка, презрительное выражение лица. Молодая девушка из небольшого клана робко подошла к нему. В этот момент подоспели и Вэй Ин с сестрой и братом. — Цзинь-гун-цзы, правда ли, что у вас уже есть невеста? — услышали они, подходя. Цзинь Цзысюань окинул её взглядом, полным пренебрежения: — Это не твоё дело, — процедил он. — Но если уж так хочется знать — да, есть. И я пять минут назад про это уже рассказывал. Я не вижу в этой помолвке ничего хорошего и прошу более... Цзян Чэн почувствовал, как в груди вскипает гнев и предвкушение. Вот он — шанс устроить скандал, найти повод для отъезда! — Неуважительно так отзываться о будущей супруге, — громко сказал он, привлекая внимание окружающих. — Особенно когда речь идёт о девушке из такого достойного клана, как наш. Цзинь Цзысюань медленно повернулся к нему: — И что, по-твоему, достойного в клане Цзян? — в голосе звучал холодный яд. — Твоя сестрица, может, и миловидна, но какая от неё польза? Слабая, болезненная, без выдающихся талантов. Я вынужден жениться на ней только из-за союза между нашими кланами и дружбы матерей, но это не значит, что мне это нравится. Он не заметил, как за его спиной появились фигуры Вэй Ина и Янли. Не видел, как лицо девушки побледнело от услышанных слов. Но Вэй Ин видел. И слышал. И Янли тоже. На глазах девушки навернулись слёзы. Что-то лопнуло в груди Вэй Ина. Всё накопившееся за последние дни — страх, злость, кошмары — вылилось наружу в одной всепоглощающей волне ярости. — Замолчи, — прошипел он, и в голосе зазвучали нотки, которые заставили окружающих отступить. Цзинь Цзысюань обернулся как раз вовремя, чтобы получить кулаком в лицо. Драка была короткой и жестокой. Вэй Ин дрался не как благородный заклинатель, а как зверь, сорвавшийся с цепи. Кулаки обрушивались на противника с такой силой, что хрустели кости. Он не слышал криков сестры, не чувствовал, как пытаются его оттащить. В голове была только красная пелена ярости. Все обиды, нанесённые сестре ранее и сейчас, пренебрежение — всё вливалось в силу ударов. «Как он смеет! — молотилась в голове мысль. — Как смеет говорить такое об А-ли! О моей сестре!» Кулаки продолжали лететь, даже когда Цзинь Цзысюань уже не сопротивлялся, беспомощно прикрывая разбитое лицо руками. Вэй Ин не остановился бы, если бы его силой не оттащили несколько учеников Гусу. — Немедленно прекратить! — прогремел голос Лань Цижэня. Старейшина появился словно из воздуха, его лицо было белым от гнева. — Что здесь происходит?! Цзинь Цзысюань лежал на траве, его золотые одежды были разорваны и залиты кровью. Лицо распухло так, что его с трудом можно было узнать. — Он... он оскорбил мою сестру, — хрипло выдавил Вэй Ин, всё ещё пытаясь вырваться из рук державших его учеников. — Я не потерплю такого поведения в Облачных Глубинах! — гневно произнёс Лань Цижэнь. — Ты будешь изгнан! Я немедленно пошлю весть Цзян Фэнмяню и потребую наказания! — Вы не имеете права его наказывать, — вмешался Цзян Чэн, выступая вперёд. — Вы только что сказали, что он изгнан, значит, он больше не ваш ученик и не должен подчиняться вашим правилам! Лань Цижэнь сузил глаза: — До приезда четы Цзян Вэй Ин будет находиться в отдельном доме. В уединении, чтобы подумать о своём поведении. И я попрошу Цзян Фэнмяня наказать своего первого ученика как следует! — процедил тот. В этот момент появился Лань Сичэнь. Окинув взглядом всё происходящее и оценив ситуацию, он мягко произнёс: — Дядя, не стоит ли провести расследование? Выяснить причины конфликта? Возможно, Вэй Ин не во всём виноват... — Причины очевидны! — отрезал Лань Цижэнь. — Неконтролируемая агрессия и неуважение к другим гостям! — Но если мы отправим его домой без полного понимания ситуации, это может повредить отношениям между кланами, — настаивал Лань Сичэнь. Старейшина покачал головой: — Моё решение окончательно. Вэй Ин будет изолирован до приезда четы Цзян! А далее под их присмотром покинет Облачные Глубины! Лань Сичэнь в очередной раз посетовал, что дядя не знает их семейной тайны, так как не является носителем проклятья и не продолжил свой род, следовательно, не стал одним из тех, кому эти знания полагались, а потому не согласится оставить опасного ученика. Был только один выход. «Придётся убить его до отъезда, — холодно решил Сичэнь, наблюдая, как Вэй Ина уводят в сторону их с Цзян Чэном домика. — И сделать это так, чтобы смерть выглядела естественной.» Цзян Чэн напряжённо следил за выражением лица Лань Сичэня. Что-то в его взгляде, в том, как тот смотрел на уводимого брата, вызывало тревогу. Не облегчение от того, что конфликт улажен, не сожаление о случившемся — что-то другое. Расчётливое. Опасное. «Он что-то задумал», — понял Цзян Чэн с ледяной ясностью. Но как объяснить это его дяде? Как сказать: «Ваш племянник планирует убийство», когда единственным доказательством служат смутные подозрения и интуиция? — Лань-сяньшэн, — обратился он к старейшине, пока тот не ушёл, — я хочу разделить наказание с братом. Буду находиться с ним в изоляции. — Цзян Чэн скромно поклонился. Лань Цижэнь нахмурился: — В этом нет необходимости. Ты не участвовал в драке. — А-Сянь — мой брат. Его беда — моя беда, — твёрдо сказал Цзян Чэн. — Прошу вас, позвольте мне остаться с ним. К тому же это я привёл брата и сестру в сад, и я начал разговор с Цзысюанем, что оскорбил сестру, и если бы брата не было, я встал бы на её защиту. — Что ж. Но в таком случае, если вы разделяете вину, вам тоже придётся покинуть нас в итоге. Но всё же, раз не вы напали, я не буду требовать полного затворничества до отъезда. — Если уедет брат, то и мы с сестрой последуем за ним в любом случае, — твёрдо произнёс Цзян Чэн. Лань Цижэнь какое-то время смотрел на него, что-то решая, но ничего не сказал, лишь кивнув. Взгляд Лань Сичэня на мгновение потемнел. Это было едва заметно, но Цзян Чэн уловил — его решение не понравилось наследнику Гусу. «Значит, я прав, — мрачно подумал он. — Ему нужен А-Сянь в одиночестве.» — А-Чэн... — слабо позвала Янли, и голос её дрожал. Цзян Чэн обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить качнувшуюся сестру. Янли побледнела до синевы, глаза закатились, и она медленно оседала на землю. — А-ли! — воскликнул он, подхватывая её на руки. Голова сестры откинулась назад, и воротник платья сместился, обнажив шею. То, что увидел Цзян Чэн, заставило кровь застыть в жилах. На белой коже проступали тонкие тёмные точечки — такие же, как у Не Хуайсана. Кожа в этих местах была холодной на ощупь, почти безжизненной. Нет... нет, только не это... Понимание ударило как молния. Янли тоже была заражена или просто использована. Неясно, что это такое, как идентифицировать. Но в женской части Облачных Глубин с ней происходило то же самое, что с Не Хуайсаном в мужской. Кто-то медленно выпивал из неё жизненные силы, день за днём ослабляя её. Цзян Чэн резко поднял голову и встретился взглядом с Лань Сичэнем. Наследник Гусу смотрел на них с выражением... сочувствия? Озабоченности? Но в глубине глаз мелькнуло что-то другое. Он смотрел на них с сестрой иначе, чем на Вэй Ина. «Он знает, — с ужасом понял Цзян Чэн. — Он знает, что с ней происходит. Более того... он это организовал. Возможно, он понял, что я знаю!» Их взгляды встретились на долгое мгновение. Лань Сичэнь не отводил глаз, словно испытывая его, проверяя, насколько тот понимает ситуацию, насколько он готов держать эту дерзость взглядов. А потом медленно, едва заметно кивнул и чуть улыбнулся, поняв, что этот ребёнок не намерен сдаваться. Как будто говорил: «Да. Это я. И ты ничего не можешь с этим поделать. Сколько ни смотри!» — Отнесите девушку в лазарет, — спокойно сказал будущий глава Лань. — Похоже, волнение оказалось для неё слишком сильным. Голос звучал участливо, но Цзян Чэн теперь слышал в нём скрытую насмешку. «Монстр, — с яростью думал он, бережно поднимая сестру на руки. — Настоящий монстр». Вечером, когда Облачные Глубины погрузились в тишину, Цзян Чэн, выйдя из домика, выследил Лань Сичэня. Наследник Гусу неспешно прогуливался по дорожке между павильонами, словно наслаждаясь ночной прохладой. Вечер был тёмным, безлунным. — Лань-гунцзы, — окликнул его Цзян Чэн, выходя из тени. Лань Сичэнь обернулся с мягкой улыбкой: — Господин Цзян? Так поздно не спите? И, помнится, вы хотели проводить всё время с братом? — Мне нужно с вами поговорить, — Цзян Чэн сжал кулаки, собираясь с духом. — О моей семье. — О, и что же вас беспокоит? Цзян Чэн глубоко вздохнул. Слова давались с трудом — как формулировать обвинения, не имея доказательств? Как торговаться с тем, кто держит в руках жизни его близких? Такого опыта у него ещё не было, и он чувствовал себя глупым мальчишкой рядом с опытным лисом-хулицзином. — Отстаньте от них, — выпалил он. — От А-Сяня и А-ли. Чего вы хотите? Если вашему клану нужны ученики... мы можем прислать других. Любых других. В клане Цзян много молодых людей, и все были бы рады учиться... Лань Сичэнь внимательно посмотрел на него, и в его глазах на мгновение мелькнула... нежность? — Другие ученики... Боюсь, обучение уже началось, и они не нагонят остальных. Но... скажите, что было бы, если бы вы предложили обмен? Что же вы были бы готовы за это отдать? — мягко спросил он, подходя ближе. — Какую цену готов заплатить наследник ордена Цзян за своих родных? Пальцы Лань Сичэня коснулись щеки Цзян Чэна, нежно и осторожно, словно он касался хрупкого произведения искусства. — А-Чэн... — прошептал он, и голос был полон какой-то болезненной страсти. — Такой решительный. Такой преданный семье... Отважный и наивный... Рука скользнула по шее, оставляя жгучий след на коже. — Готов ли ты отдать... скажем... себя? — прошептал Лань Сичэнь, наклоняясь ближе. — Свою жизнь... свою душу... за безопасность брата и сестры? Цзян Чэн замер, завороженный этим голосом, этими прикосновениями. Что-то в интонациях Лань Сичэня было гипнотическим, почти магическим. — Да, — выдохнул он, не до конца понимая, что говорит. — Да, я готов... И тогда Лань Сичэнь поцеловал его. Губы были мягкими, тёплыми, но поцелуй не нёс в себе нежности. Это было завладение. Присвоение. Словно Лань Сичэнь пробовал на вкус то, что уже считал своим. Цзян Чэн застыл в шоке, не в силах пошевелиться. Мир вокруг размылся, остались только губы на его губах и странное ощущение, что что-то важное навсегда изменилось. Через несколько секунд Лань Сичэнь отстранился. На лице не осталось и следа той страсти, что была мгновение назад — только спокойная, почти равнодушная улыбка. — Молодой человек, вы слишком взволнованы, — сказал он будничным тоном, словно ничего не произошло. — Вам следует больше отдыхать. А мне... мне ничего от вас не нужно. Ваши фантазии, боюсь, не имеют доказательной базы. — Лань Сичэнь нагло улыбнулся. — Полагаю, начни вы рассказывать о своих подозрениях, вас бы сочли сумасшедшим, и это точно плохо бы сказалось на репутации ваших брата и сестры. Вы ведь хотите для них лучшего будущего! Он развернулся и неспешно пошёл прочь, оставляя Цзян Чэна стоять под луной с сильно колотящимся сердцем. Рука сама собой потянулась к своим губам, яростно вытирая их тыльной стороной ладони. Но ощущение чужих губ не исчезало, а вместе с ним — ужасающее понимание того, в какие игры играет наследник Гусу. «Он просто издевается! — с болью понял Цзян Чэн. — Показывает, что может делать с нами всё, что захочет. С каждым из них. А для меня самого он приготовил просто другую игру!» Лань Сичэнь остановился за поворотом тропинки, скрытый от глаз, и наблюдал, как Цзян Чэн отплёвывается, яростно вытирая губы. В груди что-то болезненно сжалось. «Красивый, — думал он, глядя на напряжённую фигуру юноши в лунном свете. — Такой искренний. Такой преданный. И так отчаянно пытается защитить свою семью... Такой глупенький и резкий...» Ему нравился Цзян Чэн. Нравился больше, чем следовало. Эта горячность, эта готовность пожертвовать собой ради близких. То, как он из страха потерять всё время ругал своего брата, будто запугивая, предрекая разные смерти, вместо того чтоб сказать «Мне страшно за тебя!». Та сила, которая проснулась в нём сегодня утром, а Лань Сичэнь её ранее не замечал вовсе. Всё это притягивало, завораживало, заставляло сердце биться быстрее. «Глупо, — с горечью подумал он. — Глупо и неосторожно. Я выдал себя. Показал, что он мне небезразличен.» Поцелуй был ошибкой. Лань Сичэнь знал это в тот же миг, как их губы соприкоснулись. Он не сдержался, не смог удержать маску равнодушия. Позволил чувствам взять верх. Но он был не Ванцзи. Он никогда не позволит случиться тому, что творил его младший брат. Никогда не даст проклятию взять верх настолько, чтобы причинить вред тому, кто ему дорог. Даже сейчас, стоя так близко к Цзян Чэну, он не позволил себе укусить его. Хотя жажда была почти невыносимой, хотя аромат молодой крови и ощущение от живительной ци кружили голову. Он держал себя в руках. Всегда держал. «У меня не будет никого, — твёрдо решил он, отворачиваясь от тропинки. — Никогда. Ничего. Ни с кем. Слишком опасно для людей.» Он думал об этом давно. Об их проклятой ветви рода, об этой жажде крови и ци, которая передавалась из поколения в поколение. Об ужасе, который они несли людям. «Мы должны быть последними, — мрачно размышлял он, направляясь к своим покоям. — Наша ветвь должна на нас и закончиться. Я не женюсь. Ванцзи... Ванцзи тоже не должен иметь детей. У нашей побочной ветви проявления так малы, что это не приносит вреда. Если мы будем бездетны, тогда проклятие умрёт вместе с нами, и мир станет безопаснее.» Это была единственная жертва, которую он мог принести людям. Обречь себя на одиночество, чтобы спасти будущие поколения от ужаса, который таился в их крови. Даже если это означало отказаться от единственного человека, которого он мог бы полюбить. Даже учитывая, что это был молодой мужчина, а значит, продолжения рода в любом случае невозможно получить. Но вот жизнь тому, кого он любил, он мог бы, увы, испортить, лишив и его продолжения рода, истинного счастья, ведь под чарами не может родиться настоящая любовь, а потом и самой жизни в момент дикого порыва. Когда Лань Сичэнь добрался до своих покоев, оказалось, что его брат уже ожидал его. Он протянул старинный свиток, не говоря ни слова, и Лань Сичэнь погрузился в чтение. Цзян Чэн ещё стоял на тропинке, пытаясь прийти в себя после встречи с Лань Сичэнем, когда из направления изолированного домика донёсся крик. Знакомый голос — А-Сянь! Он бросился бежать, не думая об осторожности. Ноги сами несли его по знакомой дорожке. Дверь домика была распахнута настежь. Внутри царил полумрак, освещённый только маленькой почти догоревшей свечой. На полу, скрючившись в предсмертных судорогах, лежала огромная змея — длинная, с толстым тёмным телом и характерными жёлтыми точками вдоль корпуса. Голова была отделена и лежала поодаль. Из места отсечения брызгала чёрная кровь как будто маленький фонтанчик в моменты судорог тела. — А-Сянь! — Цзян Чэн влетел в комнату. — Что случилось?! Вэй Ин стоял у стены, тяжело дыша, лицо покрыто холодным потом. В одной руке он сжимал обломок деревянной скамейки, которым, видимо, и бил тварь. В другой руке — меч, который призвал после и которым отрубил голову. На левой руке виднелись две красные точки — следы укуса, а кожа вокруг них уже начинала синеть. — Эта дрянь заползла, пока я спал, — хрипло ответил брат, и голос его дрожал от адреналина. — Проснулся от того, что она ползёт по груди... к шее. Еле успел отпрыгнуть. Но она всё равно успела... — Он покачнулся, хватаясь за стену. Цзян Чэн подошёл ближе, разглядывая мёртвую змею. Он узнал вид — ядовитая гадюка, которая водилась в горных лесах вокруг Облачных Глубин. Обычная, не магическая, но смертельно опасная. Один укус мог убить взрослого человека. — Господи, как быстро яд действует! — Цзян Чэн схватил брата за плечи, оценивая его состояние. Зрачки Вэй Ина были расширены, дыхание участилось. — Садись! Немедленно! — Но как она попала сюда? — недоумённо пробормотал Вэй Ин, позволяя брату усадить себя и одновременно осматривая рану. — Территория клана защищена талисманами от диких животных... — Хороший вопрос, — мрачно сказал Цзян Чэн, — Очень хороший... У тебя кружится голова? — Да... Цзян Чэн почувствовал, как паника сжимает горло. Рука брата действительно начинала синеть, а вены на запястье темнели прямо на глазах. — Чёрт! Яд распространяется быстрее, чем я думал! — Он схватил руку брата. — Мне нужно его отсосать, прямо сейчас! — А-Чэн, не надо, это опасно... — Заткнись! — рявкнул Цзян Чэн, наклоняясь к ране. — Потерпи! Следующие минуты были кошмаром. Цзян Чэн отсасывал отравленную кровь, отплёвываясь и снова припадая к ране, пока кровь не стала чище. Вэй Ин кусал губы, стараясь не кричать от боли. — Всё, — наконец выдохнул Цзян Чэн, вытирая рот рукавом. — Теперь зелье... Он лихорадочно рылся в их вещах, ища пузырёк с противоядием общего спектра против ядовитых змей и ворчал что-то про то, что надо было прибраться неделю назад. — Пей! Залпом! Пока Вэй Ин глотал горькое зелье, Цзян Чэн быстро перетягивал его руку выше укуса тканью, замедляя кровообращение. — Лучше? — спросил он, видя, как цвет кожи брата начал возвращаться к нормальному. — Да... немного... — Теперь пойдём в больничные покои. И никаких возражений! — Но талисман... Талисман на двери. Лань Цижэнь узнает, что я выходил. — Плевать на талисман! — Цзян Чэн помог брату встать. — Старый козёл сам не знает, что у него в клане творится! Сначала спасём тебе жизнь, а потом будем думать о последствиях! Но затем его взгляд упал на мёртвую змею, и он резко остановился. — Подожди... Сначала нужно осмотреть эту тварь. Может быть, на ней есть что-то важное. Он наклонился к мёртвой змее, внимательно разглядывая её отрубленную голову в свете свечи. И то, что он увидел, заставило его кровь застыть. На плоской части черепа, между глаз, тонкими красными линиями были нарисованы красной тушью иероглифы. Наследник рода Цзян узнал их — это был талисман направления, который использовали для управления движением различных существ или предметов. Символ направления был двойным — рептилия должна была вернуться назад после укуса. А под символами талисмана чёткими чертами было выписано имя: 魏无羡 — Вэй Усянь. — А-Сянь, — тихо позвал он, протягивая голову змеи брату. — Посмотри на это. Срочно! Вэй Ин, пошатываясь, подошёл ближе и всмотрелся в иероглифы. Даже в полуобморочном состоянии он побледнел ещё сильнее. — Кто-то направил эту змею конкретно ко мне. Она искала именно меня, — прошептал он, опираясь на плечо брата. — Это значит, что убийца точно находится здесь, в Облачных Глубинах, — мрачно сказал Цзян Чэн. — И у нас мало времени! Яд мог подействовать не до конца — нужно к лекарям, но сначала... Он лихорадочно осмотрелся по комнате. — Так, где-то был цянькунь, — проговорил А-Чэн, роясь в вещах дрожащими руками. — Зачем тебе? — слабо спросил Вэй Ин, садясь обратно. — Сложим змею. Быстро! Пока никто не пришёл! — Что? — Вэй Ин попытался встать, но пошатнулся. — Зачем нам забирать её? — Потому что к утру её здесь может не оказаться! — торопливо объяснял брат, вытряхивая все вещи из короба. — Это единственная улика! Без змеи наши слова будут выглядеть неправдоподобно, а убийца избавится от доказательств! Руки у него тряслись от спешки и взвинченных нервов. Каждая секунда была на счету — и для жизни брата, и для сохранения улик. — Нашёл! — облегчённо проговорил тот, держа в руках мешочек и несколько талисманов. — Это же шицзе дала, чтобы еда не портилась, — медленно проговорил Вэй Ин, глядя на талисманы. Он сейчас соображал очень плохо. Язык заплетался. — Именно! — он торопливо прикрепил талисманы сохранности и начал запихивать змею в мешочек. Руки дрожали, и поэтому он был неловок. Гладкое холодное тело выворачивалось из его рук, и он ругался под нос. — Гадость скользкая... — А-Чэн, дай я помогу... — А ты в своём состоянии ещё упадёшь в обморок от одного прикосновения к ней! — нахмурился Цзян Чэн, продолжая возиться с противной тварью. — Сиди спокойно! Наконец змея была упакована вместе с отрубленной головой. — Всё! Готово! — Он быстро завязал мешочек и сунул его в самый дальний угол их багажа. — Теперь бежим в лазарет! Бежать, конечно, не получилось. Скорее со стороны можно было бы представить, что эти двое изрядно выпили, настолько их штормило. Они даже пару раз чуть не упали. Всю оставшуюся ночь братья не спали. Сначала они с трудом добрались до лечебных павильонов. Дежурный лекарь — пожилой адепт с усталыми глазами — сначала недовольно ворчал, что его подняли среди ночи, но, увидев состояние Вэй Ина, сразу же взялся за дело. — Укус змеи? Какой именно? — быстро спрашивал он, осматривая рану и проверяя пульс. — Горная гадюка, — ответил Цзян Чэн, внимательно следя за действиями лекаря. — Крупная, с жёлтыми пятнами. — Боги... — лекарь побледнел. — Это же смертельно ядовитый вид! Сколько времени прошло с укуса? — Около получаса, не больше. И я отсосал яд и дал ему одно зелье, но оно, конечно, недостаточно сильное. — Быстро действовали. Хорошо. — Лекарь торопливо готовил более сильное противоядие. — Ещё немного, и было бы поздно. Выпивайте это немедленно, молодой человек. Вэй Ин с трудом проглотил едкую жидкость, морщась от отвратительного вкуса. — Теперь нужно промыть рану специальным составом и наложить вытягивающий компресс, — продолжал лекарь, доставая различные склянки. — И вам придётся остаться под наблюдением на несколько часов. — Но нам нельзя покидать домик... — проговорил Вэй Ин. — А умирать вам можно? — резко оборвал лекарь. — Сейчас важнее сохранить жизнь, а с правилами разберётся старейшина. Он быстро и умело обработал рану, наложил компресс и усадил Вэй Ина на больничную кушетку. — Каждые полчаса буду проверять состояние. Если температура поднимется или появится тошнота — сразу зовите меня. Только когда непосредственная опасность миновала, братья смогли вернуться в свой домик. Но прежде чем зайти внутрь, они очень тщательно осмотрели всю комнату — под кроватями, в углах, даже за шкафами. — Больше ничего нет, — с облегчением выдохнул Цзян Чэн. — Но всё равно я буду дежурить. Вэй Ин, не раздеваясь и не разуваясь, рухнул на кушетку. Организм боролся с остатками яда, температура снова поднялась, на лице выступили капельки пота. Но главное — он был жив. Цзян Чэн то подходил к нему, проверяя дыхание и пульс, то сидел у окна, напряжённо вглядываясь в каждую тень за окном, прислушиваясь к каждому шороху в саду. В руке он сжимал нож, готовый к любой опасности, а меч лежал вынутый из ножен, готовый атаковать в любой момент. «Больше никаких сюрпризов, — мрачно думал он. — Кто бы ни охотился на нас, он уже показал, что готов убивать. Значит, нужно быть готовыми к ответу». От этих мыслей стало страшно, потому что сам Цзян Чэн никого не убивал в своей жизни. То есть не убивал людей — только нечисть. Но больше никаких змей не появилось — видимо, убийца решил, что одной попытки вполне достаточно. Или просто ждал результата. Тем временем Лань Хуань закончил чтение документа. Он просидел почти всю ночь, изучая его. Под утро он сложил пергамент и, помолчав, ответил брату на немой вопрос, понятный без слов. — Это описание, возможно, могло бы помочь Ванцзи, но здесь нет чётких указаний на то, как действовать. Какой способ избавиться от проклятья? Здесь лишь описан взгляд со стороны того, кто видел одного из наследников проклятья, победившего его, но без инструкции к действию. — Но это означает, что у Вэй Ина есть шанс измениться! — Не зная, как действовать? Используя лишь пространные выражения типа «Заглянуть внутрь себя?». Вряд ли. К тому же слишком поздно, брат... — Что? — Ванцзи несколько секунд смотрел на Лань Сичэня, затем резко поднялся и выскочил из покоев. Он побежал в сторону ученических домиков. И поравнялся с адептом, что шёл именно к дому, где жили братья из Юньмэна. — Господин Цзян, — обратился адепт к младшему брату, после того как тот вышел, — ваша сестра очнулась и просит вас прийти к ней. Что касается раны господина Вэя, то лекари придут после утреннего осмотра больных прямо сюда, так как вашему брату выходить нельзя. Мы поставили Лань Цижэня в известность о случившемся. Он зайдёт в течение дня. Цзян Чэн нахмурился. Ему не хотелось оставлять А-Сяня, тем более что рядом стоял Лань Ванцзи, который был очень удивлён услышанным, но отказать больной сестре он тоже не мог. — Я скоро вернусь, — сказал он Вэй Ину, который пришёл в себя. — Не делай ничего глупого, не хочу, чтоб ты умер в этой дыре. — Обещаю сидеть смирно, — ответил тот с кривой улыбкой. — Господин Лань, учитывая, что вы спасли брата накануне от гулей, я полагаюсь на вас. Если с ним что-то случится, я обвиню именно вас в его гибели. — Цзян Чэн был уже на грани нервного срыва, поэтому говорил резко и бесцеремонно ткнул того в грудь. — Я не причиню вреда, — холодно произнёс Второй Нефрит в ответ, не поддавшись на провокацию. — Искренне на это надеюсь. Цзян Чэн ещё вчера, после инцидента со змеей, всунул Усяню в пояс талисман, извещающий о беде. Если что-то случится, он узнает мгновенно. И быстро сможет добраться на мече. В Облачных Глубинах нельзя обнажать меч, но наплевать он хотел на эти правила. Через пару дней их уже здесь не будет. С этими мыслями он отправился к сестре. Вэй Ин тем временем стоял на пороге, держась за косяк. Преодоление яда отняло у него много сил, и он боялся упасть на глазах Лань Ванцзи. Собственно, тот факт, что он весь в измятой одежде, шатаясь, стоит сейчас на пороге, уже было позорным состоянием. Провалиться бы сквозь землю, но как?! — Можно я... ты позволишь мне осмотреть рану? — тихо произнёс Лань Ванцзи. ..................... Обращение "гун-цзы" (公子, gōngzǐ) в древнем Китае использовалось для обращения к молодым господам, сыновьям знатных семей, а также к мужчинам, занимающим высокое положение в обществе. Это был вежливый и уважительный способ обращения, подчеркивающий их статус. В современном китайском языке это обращение уже не используется в повседневной речи, но может встречаться в исторических романах или фильмах Обращение "сяньшэн" (先生, xiānshēng) в древнекитайском языке, а также в современном китайском, означает "господин" или "мистер", и используется как вежливое обращение к мужчине. Оно выражает уважение и применимо как к знакомым, так и к незнакомым людям.