Темные Лани

Цзян Фэнмянь стоял на террасе главного дома, задрав голову к небу, где переливался защитный купол. Легкая дымка золотистого свечения окутывала всё имение Юнмэн, словно драгоценный нефрит в шелковой ткани. — Удивительно, — пробормотал он, наблюдая, как по поверхности купола пробегают волны энергии. — Никогда не думал, что увижу подобное над нашими землями. Мадам Юй подошла к мужу, довольная его реакцией. — Теперь никто не посмеет сказать, что Орден Юнмэн Цзян слабеет. Защита равная той, что в Облачных Глубинах! А может, даже сильнее.- прошептала Мадам Юй. — Да, это действительно впечатляет. И Усянь создал всё это сам! — Идея принадлежала Цзян Ваньнину, Вэй Ин лишь разработал сами печати. А устанавливали купол они вместе или ты не слышал их рассказ? — в голосе Мадам Юй слышались нотки одновременно раздражения и гордости в отношении своего сына. — Я все слышал, дорогая, и согласен с твоими словами. Цзян Фэнмянь примирительно покивал, но взгляд его был задумчивым. Что-то в этой ситуации беспокоило, хотя он не мог точно сказать, что именно. Было странно, что все случилось, будто бы ни с того ни с сего. Обычно такие вещи долго оговариваются, разрабатываются. А тут молниеносное создание купола. Ни Вэй Ин, ни Цзян Чэн не признались в каких-либо причинах подобного поступка. "Мы просто подумали, что было бы здорово создать его!" "Да-да! Мы... это... в Облачных Глубинах же есть купол, пусть и у нас будет." Оба эти объяснения лишь увеличивали подозрения. Цзян Фэнмянь решил все же еще раз поговорить об этом с детьми. Если решение создать купол было связано с паранойей от того, что дети столкнулись с попыткой нападения на Вэй Усяня змеи, то это ведь не значит, что все в этом мире будут нападать на него или на Цзян Чэна. Нельзя всех считать врагами. Вэй Ин склонился над очередной табличкой, тщательно выводя иероглифы. Четвертый день подряд он занимался изготовлением проходных талисманов для гостей. Работа требовала предельной концентрации — каждая черточка должна была быть идеальной, чтобы защитные чары купола пропустили носителя таблички. — Опять за работой? — Цзян Фэнмянь заглянул в комнату, где Усянь корпел над своими творениями. — Дядя Цзян! — Вэй Ин поднял голову, отмахиваясь от прилипших к щеке волос. — Да, делаю таблички. А вдруг гостей будет много? — За всю неделю к нам пришло только два торговца, — усмехнулся Цзян Фэнмянь. — И то они едва не обмочились от страха, увидев купол. Не знаю придут ли снова. Вэй Ин рассмеялся, но смех вышел немного натянутым. — Ну, лучше перестрахаваться. — От чего нам страховаться? — Ну мало ли... Дядя Цзян, вон в Облачных Глубинах всегда стоит купол давно. Может и всегда был. Цзян Фэнмянь внимательно посмотрел на юношу. Под глазами Усяня залегли темные круги, руки слегка дрожали от усталости. Он еще не оправился от яда, и был слаб, но все же делал таблички, которые требовали расхода его духовной энергии. Глава Цзян только вздохнул. Неужели на него такое сильное впечатление произвела попытка нападения змеи? А Цзян Чэн? Он тоже стал неузнаваем. Хотя перемены и радовали — сын наконец-то взялся за себя всерьез, но и пугали. Пугала злость в глазах , когда тот мечом наносил удары манекену. Глава Ордена похлопал Вэй Ина по плечу и пошел заниматься делами, но на душе его было очень неспокойно. Вэй Ин же продолжил свое занятие. На самом деле он возился с изготовлением такого количества табличек, чтобы занять руки и хоть как-то отвлечься от мыслей о Лань Ванцзи. Каждый вечер, ложась спать, Усянь надеялся увидеть новый сон. Но ночи проходили пусто, оставляя его с тоской и нарастающим беспокойством. «Почему больше нет снов?» — мучился он. «Может, я что-то сделал не так? Может, Лань Чжань передумал?» Воспоминания о том удивительном сне разжигали в груди огонь желания и одновременно причиняли почти физическую боль. Усянь помнил каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово. И больше всего его терзала мысль — а что, если в реальности Лань Чжань не захочет? — Лань Чжань, — шептал он в темноте своей комнаты, касаясь своего мизинца, на котором все время было ощущение чужого прикосновения, что так и не исчезло полностью, напоминая о себе легким покалыванием. Что это? Что бы ни было, это было связано с Ванцзи. Приезда Лань Сичэня он не боялся — убьет так убьет, может и к лучшему, учитывая обстоятельства, но возможно у них будет какое-то время на то, чтобы побыть вместе с Лань Чжанем, и если тот не передумал — не стоит терять шанс узнать все-все о том, как будет в реальности происходить то самое. А с Лань Сичэнем он будет вести себя так, будто ничего не случилось. При общей встрече первый Нефрит вряд ли нападет. А дальше по обстоятельствам. Тем временем на тренировочной площадке царил настоящий ад. — Еще! — рычал Цзян Чэн, сшибая очередного противника ударом меча. — Кто следующий? Адепты переглядывались между собой с плохо скрываемым ужасом. За эти дни молодой наследник превратился в настоящего демона тренировок. Он требовал сражаться с ним с утра до вечера, не давая себе ни минуты отдыха. — Молодой господин, может, пора остановиться? — робко предложил один из старших учеников. — Вы уже семь часов без перерыва... — Сказал — еще! — фиолетовые искры пробежали по лезвию меча А-Чэна, заставив всех отступить на шаг. Но противников больше не осталось. Последний адепт лежал на земле, хватая ртом воздух и не в силах подняться. Цзян Чэн с досадой воткнул меч в землю и схватил обычную кожаную плеть. За эту неделю он осваивал новое оружие с пугающей быстротой. Плеть в его руках становилась продолжением тела, а когда, в редкие моменты собственной злости, по ней пробегали маленькие молнии — превращалась в смертоносное орудие. Хлесть! — плеть рассекла воздух, оставив за собой легкий слегка фиолетовый след. Хлесть! Хлесть! — еще два удара, каждый точнее предыдущего. «Надо научиться вызывать молнии по желанию», — думал юноша, нещадно тренируя новую технику. «А для этого нужно понять, что именно их вызывает». И всякий раз его мысли возвращались к тому сну. К Лань Сичэню. Воспоминания о том ночном видении не давали покоя. С одной стороны, А-Чэн понимал — его молнии активировались именно в присутствии Первого Нефрита. Во сне их энергии резонировали, создавая невероятную гармонию. Логично было предположить, что для развития способностей ему нужно... больше контактировать с этим человеком. «Переспать с ним?» — мысль эта каждый раз вызывала у юноши противоречивые чувства. Хлесть! — плеть с особой яростью обрушилась на тренировочное чучело, разнеся его в щепки. С одной стороны, сама идея использовать близость для получения силы казалась отвратительной. Корыстной. Недостойной. А-Чэн всегда гордился своей честностью, и мысль о том, что он может опуститься до таких методов, злила его. Но с другой стороны... «Проклятье!» — Цзян Чэн швырнул плеть на землю и провел ладонями по лицу. С другой стороны, он не мог отрицать — Лань Сичэнь притягивал его. Не только как источник силы, но и сам по себе. Эта странная смесь надменности и уязвимости, холодной красоты и скрытой боли... А-Чэн ловил себя на том, что думает об этом человеке постоянно. К тому же Лань Сичэнь был непонятен. Он был одновременно и чудовищем, и несчастной жертвой собственной чудовищности. Такой противоречивый. Такой умный. Слишком умный для него, Цзян Чэна. Наверно, самый умный и хитрый человек из всех, кого наследник ордена Цзян когда-либо видел и знал. Все время он вспоминал, как во сне держал Первого Нефрита за горло, чувствуя под пальцами быстрый пульс. Во время боя его отвлекали воспоминания о том, как покорно Сичэнь принимал наказание, как говорил "делай что хочешь". И А-Чэн ощущал это разочарование в самом себе, что не воспользовался шансом, что был как на ладони. Сожалел и ненавидел себя за это. А по ночам, лежа в постели, он заново переживал тот поцелуй — отчаянный, полный боли и неожиданного желания. «Наследник Лань как болото», — бормотал юноша, поднимая плеть и снова принимаясь за тренировку. «Затягивает помимо воли. Опасный. Непредсказуемый». Но болото это обладало странной притягательностью. И чем больше А-Чэн пытался выбросить Лань Сичэня из головы, тем навязчивее становились мысли о нем. Хлесть! Хлесть! Хлесть! Плеть работала в бешеном ритме, а по лезвию меча, воткнутого в землю рядом, время от времени пробегали фиолетовые искры — отражение внутренней бури наследника. Мысли Цзянь Ваньниня перешли на Вей Ина, бестолкового и любимого брата. Лань Сичэнь приедет, и что тогда будет? Он не даст брата в обиду. Лучше все выяснить и выпроводить мерзавца. — А-Чэн совсем себя загнал, — с беспокойством прошептал Вэй Ин, наблюдая из окна край тренировочного поля, где брат методично уничтожал очередное тренировочное чучело. — Он даже есть толком перестал. А я даже рядом быть не могу. Усянь видел больше, чем показывал А-Чэн. Видел, как тот хмурится, о чем-то напряженно размышляя. Как сжимает кулаки, когда думает, что никто не смотрит. Как его взгляд становится отстраненным во время разговоров о предстоящем визите братьев Лань. Вэй Ин понимал, что тот нервничает ведь в последнюю встречу Лань Сичэнь чуть не убил его, Усяня. И напряжение было понятно. "И с каких пор А-Чэн решил, что моя жизнь - это исключительно его дело?" - а затем родилась мысль - «Интересно, что ему снилось в ту ночь? именно после нее все усугубилось!» — гадал Вэй Ин. Он помнил, как А-Чэн проснулся со словом "сука" на губах и явно расстроенным видом. Что-то серьезное произошло в том сне, но брат наотрез отказывался об этом говорить. А время шло. День за днем, час за часом. Вэй Ин продолжал делать таблички, которые никому не были нужны, и мечтать о новых снах, которые так и не приходили. А Цзян Чэн продолжал тренироваться до изнеможения, пытаясь заглушить мысли о человеке, который одновременно притягивал и отталкивал его. Неделя ожидания медленно подходила к концу. Утро встречи выдалось ясным и безветренным. Цзян Фэнмянь поднялся на рассвете и отправился к границам имения — встретить почетных гостей подобало лично Главе Семьи. Ну и вручить им таблички, раз уж появился купол. Вэй Ин сделал для них нефритовые, очень красивые. Повесил шнурки с кисточками на каждый и продел бусины. Так же их таблички имели петельку, чтоб прикрепить его на пояс при желании. Братья Лань появились на горизонте точно в назначенное время, стремительно приближаясь на своих мечах. Белые одежды развевались на ветру, придавая им сходство с небесными божествами, спускающимися на землю. — Первый Нефрит ордена Лань! Второй Нефрит! — Цзян Фэнмянь приветственно поднял руку, когда гости приземлились рядом с ним. — Добро пожаловать в земли Юнмэн, господа! — Глава Цзян, — Лань Сичэнь изящно поклонился, его улыбка была безупречно вежливой. — Благодарим за приглашение. Мы рады посетить ваши прославленные земли. Лань Ванцзи ограничился поклоном и едва слышным: — Мгм. — Раз уж мы встретились здесь, у озера, — предложил Цзян Фэнмянь, указывая на причаленную неподалеку большую красивую лодку с навесом, закрывающим от жары, — не желаете ли прокатиться до самого имения по воде? Вид с озера на наши владения поистине великолепен. Да и сами озера великолепны. Лодка плывет сама, даже звук весел не потревожит ваш слух и не отвлечет от созерцания! — С удовольствием, — отозвался Сичэнь. — Мы наслышаны о красотах озер Юнмэн, как и о самом крае. Ванцзи снова промолчал, но послушно направился к лодке. В имении царила суета последних приготовлений. Вэй Ин носился по территории, проверяя каждую мелочь, а Цзян Чэн стоял у главных ворот, напряженно вглядываясь в даль, дежась за меч. — А-Ин! А-Чэн! — Мадам Юй выплыла из дома в своих лучших одеждах, сверкая украшениями. — Они уже приближаются! Я вижу лодку на озере! Вэй Ин замер, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Вся неделя ожидания, все бессонные ночи, все несбывшиеся сны — все это привело к этому моменту. «Лань Чжань...» — мысленно прошептал он, и руки его слегка задрожали. Цзян Чэн стиснул зубы, наблюдая, как лодка медленно приближается к причалу, и взялся за эфес меча. Фиолетовые искры время от времени пробегали по его сжатым кулакам — нервозность выдавала себя помимо воли. " Только рыпнись в сторону брата - убью!" - Думал Цзян Чен. — Встречайте гостей с достоинством, — напомнила Мадам Юй, но сама едва сдерживала хищное предвкушение. В ее глазах горел тот самый азарт, что появлялся у нее при виде выгодной возможности или при виде драгоценностей, которыми она хотела завладеть. Лодка причалила. Первым на берег ступил Цзян Фэнмянь, затем с изящной грацией — Лань Сичэнь. Последним сошел Лань Ванцзи, и взгляд его тут же нашел в толпе встречающих знакомую фигуру. Вэй Ин почувствовал, как воздух в легких закончился. Лань Ванцзи смотрел прямо на него, и в золотистых глазах читались такие эмоции, что Усянь понял — все хорошо. Все у них будет! Щеки Второго Нефрита слегка порозовели, и он быстро отвел взгляд, но Вэй Ин успел заметить этот румянец. Лань Сичэнь и вовсе не смотрел в сторону Усяня, что радовало. — Досточтимые гости! — Мадам Юй расцвела в своей самой обворожительной улыбке, подплывая к братьям Лань словно хищная рыба к маленьким рыбешкам. — Какая честь для нашего скромного имения! Будущий наследник ордена Лань, Первый Нефрит, вы еще прекраснее, чем говорят легенды! Я видела вас в раннем детстве, а сейчас передо мной словно Небожитель во плоти! — Мадам Юй слишком добра, — отозвался Сичэнь, и его ответная улыбка была столь же изысканно-фальшивой и такой же кровожадной. — Ваша репутация гостеприимной хозяйки давно известна в Облачных Глубинах. А ваша красота восхитила меня в тот миг, что я вас увидел. Во истину, Орден Цзян обладает редкой жемчужиной! Мадам Юй даже открыла рот, но не нашлась что ответить. Лань Сичэнь переиграл ее в лести настолько, что она покраснела и слегка отвернулась. Женщина в этот момент победила стратега в ее душе, которую так редко хвалили, которой не восхищались. Цзян Чэн наблюдал за этим обменом любезностями с нарастающим раздражением. Показуха! Притворство! Лань Сичэнь улыбался и говорил комплименты с такой же расчетливостью, как и его мать, но делал это настолько искусно, что неискушенный наблюдатель мог поверить в искренность. «Нашла такого же льстеца, как сама», — с отвращением подумал А-Чэн, чувствуя, как молнии под кожей начинают потрескивать от злости. — Мгм, — произнес Лань Ванцзи, когда Мадам Юй обратилась и к нему с пышными речами. — Второй Нефрит столь немногословен, но так же прекрасен, как и его брат! — засмеялась она, но в голосе появились напряженные нотки — молчание Ванцзи явно задевало ее самолюбие. — Мой брат всегда был человеком дела, а не слов, — вмешался Сичэнь, сглаживая неловкость. — Но его уважение к хозяевам безгранично. — Конечно, конечно! — Мадам Юй снова расплылась в улыбке. — Добро пожаловать в орден! Мы приготовили для вас лучшие покои! Процессия двинулась к главному зданию. Вэй Ин шел чуть позади, не сводя глаз с прямой спины Лань Ванцзи. Тот ни разу не обернулся, но Усянь видел, как напряжены его плечи, как он старательно смотрит только вперед. А Цзян Чэн замыкал шествие, сжав кулаки и кусая губы от злости. Наблюдать, как его мать пресмыкается перед гостями, а те с изысканной вежливостью принимают поклонение, было невыносимо. Но хуже всего было то, что при виде Лань Сичэня в его груди что-то сжалось. Не только злость — что-то еще. Что-то, чего А-Чэн не хотел признавать даже самому себе. — Вечером мы устроим пир в вашу честь! — объявила Мадам Юй, когда процессия достигла главного здания. — Лучшие блюда, изысканные вина, музыка и танцы! Достойно таких гостей, как вы! — Мы глубоко тронуты вашим гостеприимством, — отозвался Лань Сичэнь с безупречной улыбкой. — А пока что позвольте проводить вас в приготовленные покои. Если вы голодны, вам подадут завтрак. И мы будем счастливы, если гости отобедают с нами в узком семейном кругу, — Мадам Юй повернулась к сыну с повелительным видом. — А-Чэн, ты проводишь наших дорогих гостей. Комнаты готовы в восточном крыле, рядом с вашими. Цзян Чэн стиснул зубы, но послушно кивнул. Быть слугой для этих двоих было последним, чего ему хотелось, но противиться матери при гостях означало бы опозорить семью. — Прошу следовать за мной, — проговорил он максимально вежливо, на что был способен. Вэй Ин тут же пристроился рядом с Лань Ванцзи, и они пошли плечом к плечу. Белые одежды Второго Нефрита время от времени касались темной ткани одеяний Усяня, и каждое такое прикосновение отзывалось в груди Вэй Ина сладкой дрожью. Когда они поднимались по лестнице, их руки случайно соприкоснулись — и обоих словно током ударило. Лань Ванцзи быстро отдернул ладонь, но его щеки заалели еще ярче. В золотистых глазах Ванцзи плескались те же воспоминания, что терзали Усяня всю неделю. Мадам Юй, шедшая чуть позади, наблюдала за этой сценой с нарастающим раздражением. Она прекрасно видела, как тянется друг к другу эта парочка, и это совершенно не входило в ее планы. — Вэй Ин! — резко окликнула она. — Что ты тут болтаешься? У тебя есть дела поважнее! — Но, тетя Юй, я думал... — Думать не надо! — отрезала она с такой грубостью, что даже Лань Сичэнь слегка приподнял бровь. — Марш на тренировочную площадку! Молодняк без присмотра бездельничает. Займись ими как следует! Ты всю неделю на тренировки не являлся! Вэй Ин растерянно посмотрел на Лань Ванцзи, но тот опустил глаза и не произнес ни слова лишь слегка кивнул. Усяню ничего не оставалось, как покориться. — Слушаюсь, — пробормотал он и, бросив последний взгляд на Ванцзи, поспешил прочь. Мадам Юй с удовлетворением проводила его взглядом. Теперь у А-Чэна была возможность побыть наедине с обоими Нефритами. Пусть сам выбирает, который из них больше подходит для продвижения его способностей и положения семьи. Стать Названным Братом с одним из Ланей и любовником по совместительству было бы идеальным раскладом для Цзян Чэна в представлениях его матери. — А-Чэн, покажи нашим гостям их комнаты, — приказала она сыну, в голосе звучала плохо скрываемая угроза. — И позаботься о том, чтобы им было комфортно. Понял? Возможно, гостям захочется прогуляться или что-нибудь еще... Цзян Чэн понял. Понял слишком хорошо. Мать хотела, чтобы он обольстил одного из братьев Лань — неважно, какого. Главное — получить доступ к их силе и влиянию. — Понял, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как молнии под кожей начинают бурлить от унижения. Использовать его как средство достижения собственного величия в глазах других кланов! Словно он какая-то продажная девка! Да что там, уже почти проданная. Он сейчас на торгах собственно. Кто возьмет? О! Он знал кто возьмет! Кто захочет! Но возражать было бессмысленно. Мадам Юй уже удалялась, оставив сына наедине с братьями Лань в коридоре восточного крыла. Повисла неловкая тишина. — Ваши комнаты здесь, — буркнул Цзян Чэн, указывая на двери в конце коридора. — Соседние. Если что-то нужно — слуги в вашем распоряжении. Он развернулся, собираясь уйти как можно быстрее, но голос Лань Ванцзи остановил его: — Как пройти на тренировочную площадку? А-Чэн удивленно обернулся. Второй Нефрит смотрел на него с каким-то странным выражением — не мольбой, но чем-то близким к ней. — Вниз по лестнице, через внутренний двор, за главными воротами, — отрывисто ответил юноша. — Не заблудитесь. Путь по прямой. Лань Ванцзи кивнул и направился обратно по коридору, даже не взглянув на брата. Было очевидно, куда он так спешит. Цзян Чэн хотел было последовать его примеру и сбежать, но спокойный голос Лань Сичэня заставил его замереть: — А-Чэн, останься. Нам нужно поговорить. Это не было просьбой. Это было требованием, произнесенным тоном, не допускающим возражений. — О чем нам говорить? — А-Чэн медленно повернулся, и в его глазах плескалась плохо скрываемая враждебность. — Ваши комнаты показаны, слуги предупреждены. Моя миссия выполнена. — Не думаю, что твоя матушка имела в виду именно это, когда говорила позаботиться о нас, — в голосе Первого Нефрита слышались насмешливые нотки. Цзян Чэн почувствовал, как щеки вспыхивают от стыда и злости. — Не знаю, о чем вы говорите, — прошипел он. — Конечно знаешь, — Лань Сичэнь подошел ближе, и его движения были плавными, почти хищными. — Мы ведь уже встречались, обсуждали. Правда, во сне. Помнишь? У А-Чэна перехватило дыхание. Значит, тот сон действительно был не просто сном! — Это... это было не настоящее, — пробормотал он, отступая на шаг. — Нет? — Первый Нефрит наклонил голову, изучая лицо юноши. — А мне показалось очень даже настоящим. Особенно эти прелестные синяки на моей шее. И твои молнии, которые так интересно взаимодействовали с моей энергией. Фиолетовые искры, намного ярче, чем были раньше, пробежали по рукам Цзян Чэна против его воли — тело реагировало на присутствие Сичэня помимо разума. — Видишь? — усмехнулся тот. — Твоя сила признает меня. Как и ты сам, если быть честным. — А вам-то не страшно рядом со мной, если быть честным? — Цзян Чэн сощурил глаза, и в них мелькнула опасная искорка. — С таким, как я был во сне. Или думаете, я не смогу оставить на вашей шее новые синяки? Губы А-Чэна изогнулись в хищной усмешке, а руки сжались в кулаки. Воспоминания о том сне, о власти, которую он ощущал над Первым Нефритом, разжигали в нем темный азарт. — Новые синяки? — Лань Сичэнь наклонил голову, и в его глазах вспыхнул заинтересованный блеск. — А ты хочешь? Что ж. Почему бы и нет. Если я позволю, конечно. Он протянул руку и медленно провел пальцами по щеке юноши. Прикосновение было нежным, почти ласковым, но от него по коже А-Чэна пробежала дрожь. Цзян Чэн грубо перехватил его запястье и резко отбросил руку прочь. — Не смейте! — прошипел он, но дыхание его участилось. — Я могу понять, чего хочет моя мать, — А-Чэн отступил на шаг, его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Даже возможно, чего хочу я — управлять молнией, стать сильнее. Но зачем это вам? Чего хотите, Будущий Глава Лань? Сичэнь задумчиво провел языком по губам, наблюдая за тем, как молнии пляшут вокруг рук юноши. — Возможно, я становлюсь рядом с тобой лучше. Как человек, — голос его был тихим, почти задумчивым. — Когда ты Будущий Глава великого ордена и у тебя есть способности, отличающие тебя от всех, возможно, некоторым образом, границы дозволенного размываются. Кажется, что тебе можно всё. — Хотите, чтоб я ваши нравственные границы стерег? — в голосе А-Чэна прозвучала насмешка, но глаза его были серьезными. — Хочу, чтоб ты меня немного отрезвлял и помогал не уйти слишком далеко, — Первый Нефрит сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними. — Мне кажется, я могу стать рядом с тобой лучше. Цзян Чэн горько рассмеялся, откинув голову назад. — Какое сильное искушение, Будущий Глава Лань! Кто же откажется от такого? Ведь осознание, что благодаря тебе такой заклинатель, как вы, становится лучше как человек, вскружит голову почти любому. — А вам, будущий глава Ордена Цзян? — в голосе Сичэня прозвучала искренняя заинтересованность. — И мне, наверно, бы вскружило, — А-Чэн стиснул зубы, и его лицо исказилось от злости, — если бы я точно не осознавал, насколько хуже я сам становлюсь рядом с вами. Я просто зверею. Даже не представляете, как мне сейчас хочется... В воздухе стали взрываться маленькие фиолетовые всполохи, окружая юношу светящимся ореолом ярости. — Чего же? — выдохнул Сичэнь, в его глазах плясали золотистые искорки возбуждения. — Сломать вашу шею! — прошипел Цзян Чэн, но Лань Сичэнь только рассмеялся и неожиданно быстро схватил руку юноши за запястье, нежно поглаживая кожу большим пальцем. Другой рукой он перехватил юношу за талию и притянул к себе. — Сломать, конечно, не получится, — проговорил он со странной нежностью, — но если желаете, можете поцеловать. И он отвернулся вбок, обнажая беззащитную линию горла, где еще виднелись бледные следы от снившихся синяков. — Вот здесь! Или укусить слегка. Мне понравилось. — Пусти! — прохрипел Цзян Чэн, пытаясь вырваться, но его уже притянули к себе и вовлекли в страстный поцелуй. Лань Сичэнь, не отрываясь от поцелуя, открыл одну из дверей и сделал шаг вперед, вглубь комнат. Мадам Юй хотела что-то еще спросить про предпочтения в еде у Первого Нефрита и поднялась по лестнице. В проеме полуоткрытой двери она увидела целующуюся пару, вокруг которой расходились фиолетовые всполохи. Женщина на цыпочках удалилась и не видела, как ее сын стал вырываться из объятий, а потом с размаху ударил по щеке Лань Сичэня. Из губы потекла кровь, но это не смутило, а скорее разъярило молодого мужчину, в глазах которого стали вспыхивать золотые огоньки. Острый алый язычок прошелся по губам. Лань Сичэнь облизнулся. — А ну-ка, на колени! — произнес он своим гипнотическим голосом, захлопывая дверь и ставя на нее печать, чтобы не было никакой слышимости. — На колени! Тишина заполнила комнату. Когда Лань Ванцзи появился на тренировочной площадке, Вэй Ин как раз показывал группе младших адептов правильную стойку для удара мечом. Вокруг него толпились дети разного возраста — от семи до четырнадцати лет, все смотрели на наставника с обожанием. — Учитель Вэй! А покажите еще раз тот прием с поворотом! — просил один мальчишка, дергая Усяня за рукав. — Учитель Вэй, а правда, что вы создали защитный купол над всем имением? — спрашивала девочка лет десяти, цепляясь за его свободную руку. — Учитель Вэй! — еще одна малышка, совсем крошечная, повисла у него на поясе, вцепившись в одну руку. — А когда я вырасту, я выйду за вас замуж! Лань Ванцзи, который до этого момента почти спокойно наблюдал за сценой, резко побледнел. Золотистые глаза расширились от ужаса, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Ревность — жгучая, иррациональная — прокатилась по его груди волной. Вэй Ин рассмеялся, нежно потрепав девочку по голове: — Ай, глупышка! Когда ты вырастешь, я уже совсем состарюсь! Найдешь себе молодого красавца, а не такого старикашку, как я. Но Лань Ванцзи было не до шуток. Он видел, как дети липнут к Вэй Ину, как нагло берут его за руки, обнимают за талию и лапают, как светятся их лица при взгляде на него. И каждое такое прикосновение отзывалось в груди Второго Нефрита болью. Ему захотелось убить их всех. Усянь заметил тяжелый взгляд Ванцзи и то, как тот неотрывно смотрит на маленькую ручку, сжимающую его пальцы. В золотистых глазах плескались темные эмоции, которые Вэй Ин легко прочитал. — Хорошо, маленькие разбойники, — быстро сказал он, осторожно высвобождаясь из детских объятий. — Идите к наставнику Ли и покажите ему те удары и стойку, что я с вами тренировал. Отточите технику как следует! — Но учитель Вэй... — Никаких возражений! А ну, марш! — наигранно строго прикрикнул Усянь, и дети послушно разбежались, хотя и оглядывались на него с сожалением. Они бы остались и с удовольствием провели бы с ним весь день. Когда Вэй Ин приблизился, чтоб наконец-то коснуться рук любимого, Лань Ванцзи заговорил, и голос его дрожал от сдерживаемых эмоций: — Они слишком бесцеремонные. Не должны так тебя трогать. Вэй Ин удивленно приподнял бровь и улыбнулся. — Лань Чжань, они же дети... — Тебе надо перейти в Орден ГуСу, — резко сказал Ванцзи, делая шаг ближе. — Там никто не посмеет тебя трогать. Даже дети. Никто. Усянь ухмыльнулся. Его веселила эта искренняя детская ревность. — Даже ты? Щеки Лань Ванцзи мгновенно заалели, но он не отвел взгляд: — Мне можно. — Почему? — Потому что ты мой. Слова прозвучали с такой убежденностью, с такой собственнической ноткой, что у Вэй Ина перехватило дыхание от нежности. Затем он рассмеялся — звонко и радостно. — Ах, Лань Чжань! Мне нравится эта фраза! — Усянь подошел еще ближе, глаза его сияли от восторга. — Но они же дети! Ничего плохого не хотели, просто любят меня как учителя. Не обращай внимание, ладно? Лань Ванцзи болезненно сглотнул. Он понимал это умом, но сердце его не желало прислушиваться к разуму. — Помочь разобрать вещи? — предложил Вэй Ин, стараясь сменить тему и успокоить возлюбленного. Ванцзи молча кивнул. Когда они шли по территории ордена, Лань Ванцзи каждый раз, как мимо проходил кто-то из адептов или слуг, хватал Вэй Ина за руку. Крепко, почти до боли, словно боялся, что тот может исчезнуть. А когда они проходили мимо озера, где на лодках катались молодые девушки, те радостно замахали руками: — Учитель Вэй! Учитель Вэй! Усянь по привычке помахал в ответ, но тут же почувствовал, как его руку сжали словно тисками. Лань Ванцзи держал его так крепко, что пальцы побелели. — Лань Чжань... Но Второй Нефрит не слушал. Он потащил Вэй Ина прочь от озера, от этих машущих рук и радостных девичьих голосов, все сильнее сжимая его запястье. Только когда дверь комнаты Ванцзи захлопнулась за ними, он наконец отпустил руку возлюбленного и тяжело выдохнул, словно долго задерживал дыхание. — Лань Чжань! — Вэй Ин посмотрел на свое запястье, где уже расцветали синяки от сильных пальцев. — Ничего себе... Увидев следы своих рук на нежной коже, Лань Ванцзи ахнул и тут же опустился на колени, бережно взяв поврежденную руку в свои ладони. — Прости, — прошептал он и начал осыпать синяки легкими поцелуями. — Прости, прости... — Да ладно тебе. Все в порядке, — Вэй Ин опустился рядом с ним, свободной рукой нежно гладя волосы Ванцзи. — Не болит. Совсем. Лань Чжань, посмотри на меня. Золотистые глаза поднялись к нему, полные вины и боли. — Я не хочу, чтобы кто-то другой тебя трогал, — тихо признался Ванцзи. — Знаю, что это неправильно, но не могу... не могу это выносить. — Глупый, — ласково прошептал Усянь и наклонился к нему. — Я же только твой. Разве ты не знаешь? Тот кивнул и стал гладить руки, потом поднес одну ладонь к губам и неожиданно укусил. — Она держала тебя за эту руку, — прошептал Ванцзи. А Вэй Ину пришлось пару секунд еще соображать, чтобы понять, что тот говорил о маленькой девочке, что собралась за него замуж. Он улыбнулся. — Она и за вторую держала... ай! — Лань Ванцзи укусил и вторую его руку. Вэй Ин рассмеялся, а Лань Ванцзи отвернулся. Плечи его поникли, и Усянь почувствовал, что тот безумно расстроен. — Эй, Лань Чжань, ты чего? — На этом ничего не закончится. Я буду таким всегда, — тихо проговорил он. — Я буду еще хуже. Я все сильней и сильней буду пытаться... Потому что страх, что кто-то тебя заберет, или ты сам сбежишь, сильнее рассудка. — Да кому я нужен, Лань Чжань, — так же тихо проговорил Вэй Ин, присаживаясь рядом и обнимая любимого. — Никому, кроме тебя! Я так рад, что ты ревнуешь. Мне это так нравится. Я ощущаю себя нужным! Важным для тебя. Любимым. — Он обнял Ванцзи, чтобы успокоить и перевести их разговор в другое русло. — Я никому никогда не был так важен. И никто меня не ревновал. И не кусал. Я словно ничейный был. — Ни у кого в нашем роду счастье не складывалось, — продолжил Лань Ванцзи, сглотнув. — Все возлюбленные моих предков — девы и юноши — боялись их и пытались сбежать, и в итоге всегда... как с мамой. Отец запер ее в доме. Она была очень несчастна. — Ты меня тоже запирать будешь? — усмехнулся Вэй Усянь. — Нет. Я не позволю себе такого, даже если кто-то будет угрожать, пытаясь понравиться тебе. Это неправильно. Я просто... — О, вот это интересно... — Я спрячу твою одежду, и ты не сможешь выйти, — Лань Ванцзи говорил с такой убежденностью, что Вэй Ин рассмеялся от такого прямолинейного коварства и упал на ковер, пытаясь успокоиться. — Может, тогда просто сказать мне о своих чувствах, и я буду избегать этого... ну, какого-то там человека? — Нет. Нельзя ограничивать. Нельзя так, как с мамой, — Вэй Ин улыбнулся на эти слова, — да и без одежды и со мной дома... — Будет очень много приятных моментов, — закончил за него Вэй Ин. — Ну, может, всё-таки, если ты будешь говорить о своих чувствах, я просто не буду общаться... — Со всеми? - возникла небольшая пауза. — Действительно, придется переходить в ГуСу. Твоего дядю хватит удар! — Вэй Ин беспечно рассмеялся снова. — В нашем роду все... — Эй! Лань Чжань! — Вэй Ин снова его обнял. — Ну я же тебя не боюсь и сбегать не собираюсь. И мне нравится, что ты ревнуешь, правда. Мне все нравится. Все что угодно, Лань Чжань. И я думаю, что сегодня, когда все уснут, я проникну к тебе... ты не против? Лань Чжань повернулся к нему. — Ты уверен, что хочешь... со мной? Хочешь до конца? Если я поставлю метку, то... — Уверен, — Вэй Ин улыбнулся нежно. — А можно я еще тебя за руку укушу? — произнес Лань Ванцзи, поглаживая руки, испачканные в чернилах и с синяками на запястьях. Усянь снова рассмеялся. — Ты ими тем девам махал. — Конечно... ай, ай, ой... Лань Чжань, ты голоден, может? Их губы встретились в нежном поцелуе, полном прощения и понимания. Лань Ванцзи все еще держал за руки возлюбленного, словно пытаясь исцелить красные отметины своими прикосновениями. И именно в этот момент из соседней комнаты раздался оглушительный грохот, словно кто-то швырнул в стену тяжелую мебель. Они замерли, прислушиваясь к звукам борьбы, доносящимся из покоев Лань Сичэня. — Как думаешь, надо нам вмешаться? — прошептал Вэй Ин. — Нет! — сказал Лань Ванцзи и притянул Вэй Ина к себе. И снова поцеловал, затем начал ласкать шею, а затем прикусил уже в обычном месте, разливая по телу Усяня сладкое блаженство.