Темные Лани

Цзян Чен сидел на пристани в неприметной нише, куда обычно сваливали лишние канаты. Он боялся идти спать к себе. Вэй Ин, как и предрекал Лань Сичэнь, пошел к Ванцзи. Оно и понятно. Когда тянет друг к другу, да еще и неизвестно, что теперь будет. Вэни не просто так всех собрать пытаются. Наверное, будущий Глава Ордена Лань прав. Будет война. Оказывается, его шпионы из Ордена недавно уже следили за изменениями в вооружении Ордена Верховного Заклинателя. Но не было никаких поводов, чтобы обвинить его в желании напасть на другие ордена. Ведь заклинательские группы воинов есть у каждого ордена. И сейчас неизвестно, что будет. Если есть возможность побыть рядом с тем, кто дорог, то это волшебно. Почему-то на душе стало очень грустно. У брата есть такой человек. А у него? А у него… змея подколодная… и в сердце дыру прогрызла, так что не перестать о ней думать. Но и рядом быть невозможно. Доверия нет. Такая разница в представлениях о жизни, такая разница в ценностях. В принципах. Точнее, в отсутствии оных у его визави. Но почему же тогда Лань Сичэнь не выходит из головы и почему ему так хочется верить, что он не так уж и плох. — И всю ночь так просидишь тут? — раздался низкий, слегка насмешливый голос. Цзян Чен встрепенулся. Сердце забилось, голова пошла кругом. Его проклятье нашло его. — Как вы меня нашли? — Легко. У меня немного иное ощущение пространства и людей вокруг. Особенно заклинателей. След из Ци я ощущаю очень остро. Вашу грозовую найти легко. Хотя я, признаться, рассчитывал, что вы все же пойдете к себе. — Нет уж! — Так вы из-за меня? Испугались, что я к вам приду? — Не испугался! Просто не желаю вашего давящего внимания. А если прибавить к этому способности к мороку, то я не очень-то уверен в своем желании быть в принципе в зоне вашей видимости. Ведь как я тогда смогу понять, что настоящее, а что нет? Мои желания и чувства... — Вы правы! Доверие важно для партнеров! — Лань Сичэнь улыбался и не испытывал, казалось, никакого дискомфорта или стыда. — И я, конечно, был не прав и готов принести свои извинения и понести наказание. — У вас какой-то пунктик на наказаниях, — промямлил Цзян Чен с ужасом, понимая, что будущий Глава Ордена встает перед ним на колени. И это был вовсе не акт раскаяния. Выражение лица с горящими золотым цветом глазами, в которых стояла похоть, и каким-то сиянием вокруг, пошлой улыбкой на губах говорили о том, что этот человек не приклонит головы, а вот рот открыть — запросто. И то, как он легко это делал, говорило об опыте. Не с ним, Цзян Ченом, с кем-то другим, до него. А может, и даже сейчас, только просто не здесь, не сегодня. Душу обожгло ревностью, а после — страхом. «Бежать!» — кричала душа Цзян Чена, но вот только ноги почему-то стали ватными, а возбуждение немыслимым доселе. Лань Сичэнь усмехнулся. И потянул за пояс. — Нет... — выдохнул юноша. — Что? — Рассмеялся бесстыдник, сидящий у его ног. — Ничего не слышу, — проговорил он шепотом, и завязанный узел пояса развязался сам и мягко упал к его ногам. — Нет, — громче сказал Цзян Чен, но Первый Нефрит не внемлил его требованиям. Его тонкие теплые пальцы скользнули под рубашку и прошлись по животу, ласково оглаживая пупок, начали спускаться вниз по тазобедренным косточкам и коснулись его члена. Он вздрогнул всем телом, тяжело задышал, он ощутил такое сумасшедшее желание, что был готов кричать, чтобы касание повторилось, но тут раздался голос Первого Нефрита: — И сейчас откажешься? — Цзян Чен сфокусировал внимание на его лице. Насмешливый взгляд и эта отвратительная улыбка, которая говорила о превосходстве. «Я всегда прав! Ты хочешь, и я это знаю! Я всегда добиваюсь того, что хочу! Ты глупый, а я добьюсь тебя!» — вот что читалось в его облике. И эта ухмылочка, и торжество в глазах — отрезвили. Цзян Чен не был настолько опытным в отношениях человеком, чтобы сформулировать это гадостное ощущение того, что в такой области, как любовь, не должно быть ни победителей, ни проигравших, в любви нет ни хозяев, ни господ. Любовь — взаимная самоотдача! Нет, Цзян Чен сказать этого не мог. Но он чувствовал неправильность и искореженность этого пути. Не так!!! Он не хочет так! Он не мышка, с которой играется опытный котяра. Он не дева в беде, что досталась роковому соблазнителю и негодяю. И отношения «поиграть с юнцом во взрослые игры» он не принимает. — Я сказал нет! — Цзян Чен вырвал руку гусуланьца из своих штанов и отшвырнул. Лань Сичэнь расхохотался. — Вот же упертый!!! Гордый! В глазах коленопреклоненного мужчины почему-то промелькнула боль, но А-Чен одернул себя. Все это ему кажется! Уже ведь несколько раз верил, давал шанс, а теперь не будет. — Хорошо, — проговорил наследник Лань с легкой досадой, — давай обсудим то, что грядет. Вы отправитесь в Цишань Вэнь, и неизвестно, что будет дальше. Я могу дать тебе сил. Помочь твоему развитию. Тебе пригодятся силы. Тебе пригодится новый уровень умения владеть своим ядром. — Так помоги... Но не так. Так не хочу. — Выдохнул Цзян Чен. — А как хочешь? — бархатный голос грозился вновь окутать сознание. — Совместная медитация приемлема, — сквозь зубы прошептал обиженный юноша и сел рядом с Сичэнем. — Мне это не интересно, мальчик, я уже взрослый. — Тогда иди к взрослым и нечего приставать к мальчикам! Сичэнь хмыкнул и протянул руку. — Ты похож на цветок репейника. Красивый, в середине горящий фиолетовый цветок, но по краям колючки! Так просто не сорвать. — Так может, и не надо срывать? Может быть, достаточно просто смотреть на него со стороны. — Глупости. Если видишь что-то, что тебе нравится, не надо отказываться, — глаза Первого Нефрита вновь вспыхнули. — Только разрешение нужно спрашивать, а я не разрешаю. Так что если хочешь помочь, я буду рад общей медитации и объединению потоков ци и вложусь в нее по полной так же, как и ты. Если не хочешь, уходи! Играть в твои игры я не буду. — Почему же? — Роль предлагаешь не равную. А я не игрушка! — Ты юньмэнский зануда, — невесело усмехнулся Лань Сичэнь. — Ладно, будь по-твоему… Они сели в полулотос напротив друг друга. Их ладони соприкоснулись. Цзян Чен почувствовал, как тепло чужих пальцев растекается по его коже, проникая глубже, к самым духовным венам. Он закрыл глаза и сосредоточился на своем ядре. Грозовая ци вспыхнула в его груди резко, как удар молнии в землю. Она была холодной, острой, непокорной. Цзян Чен направил ее к ладоням, и в тот же миг ощутил встречный поток — золотистый, густой, обволакивающий. Ци Лань Сичэня текла медленно, словно мед, но в ней скрывалась невероятная сила. Два потока встретились на границе их ладоней и на мгновение застыли, словно два зверя, изучающих друг друга. Цзян Чен сжал зубы, чувствуя, как золотистая энергия пытается проникнуть в его духовные вены. Она была настойчивой, теплой, почти ласковой — и от этого еще более опасной. — Не сопротивляйся, — тихо прозвучал голос Сичэня. — Позволь потокам соединиться. Цзян Чен сделал глубокий вдох и ослабил контроль. Золотистая ци хлынула в его вены, и он вздрогнул от неожиданного ощущения. Она была горячей, обжигающей, совершенно не похожей на его собственную холодную грозовую энергию. Два потока закружились внутри него, сплетаясь в спираль. Грозовая ци потекла по его духовным венам быстрее, подгоняемая золотистым теплом. Цзян Чен почувствовал, как энергия проходит через его сердце, поднимается к голове, спускается к животу, заполняя каждый канал, каждую жилку его духовного тела. Скорость нарастала. Дыхание участилось. У него закружилась голова — не от слабости, а от переизбытка силы. Потоки ускорялись, вращаясь все быстрее и быстрее. Грозовая ци вспыхивала яркими всполохами, золотистая отвечала волнами тепла. Они переплетались, сливались, разделялись и снова соединялись в безумном танце. Цзян Чен ощутил, как его собственная энергия устремляется в духовные вены Сичэня, и теперь уже чужое ядро отзывалось на его прикосновение. Замкнутый круг. Их ци текла между ними, образуя единый поток — холодный и горячий одновременно, острый и мягкий, дикий и контролируемый. Дух захватывало. Цзян Чен не мог вздохнуть — казалось, воздух превратился в чистую энергию, которая вливалась в него с каждым вдохом. Сердце колотилось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди. Потоки ускорялись еще больше, превращаясь в ревущий вихрь. Счастье будто фонтаном взорвалось в его душе. И вдруг вокруг них вспыхнули молнии. Сначала одна — тонкая, фиолетовая, пробежавшая по их сомкнутым рукам. Затем вторая, золотая, осветившая лица обоих. Потом еще, и еще, и еще. Фиолетовые и золотые всполохи заплясали вокруг них, образуя светящуюся сферу. Молнии переплетались, как их ци, создавая невероятный узор. Воздух вокруг затрещал от напряжения. Деревянные доски пристани задрожали. Вода в гавани заволновалась, хотя ветра не было. Если бы кто-то увидел эту картину, он бы замер в восхищении и страхе. Два человека, сидящие в медитации, окруженные сферой из фиолетовых и золотых молний, которые вспыхивали и гасли, сплетались и разлетались, освещая ночь неземным светом. Это было прекрасно и ужасающе одновременно. А высоко над пристанью, в одной из башен гостевого крыла, у окна стояла мадам Юй. В ее руках лежал древний трактат — пожелтевшие страницы, исписанные рукой далекого предка. Она смотрела вниз, на светящуюся сферу, и на ее лице играла улыбка победителя. Раскрытая страница трактата показывала именно такую картину: два силуэта в центре вихря из фиолетовых и золотых всполохов. Под рисунком шла надпись на древнем языке: «Когда Гроза встретит Золото, врата откроются». Мадам Юй тихо рассмеялась, прижимая трактат к груди. Все идет по плану. Все именно так, как предсказывал предок. — Наконец-то, — прошептала она в темноту. — Наконец-то начинается. Мой сын станет великим заклинателем. Когда все закончилось и буря улеглась, силы покинули юношу, он уже ничего не соображая, уткнулся в плечо Лань Сичэня и заснул. «Видимо, постель нас ждет не скоро!» — пронеслось в сознании Первого Нефрита Ордена Гусу Лань. Он бережно притянул к себе юношу, оперся о стенку сарая и закрыл глаза. На губах его была торжествующая улыбка. Маленький колючий ежик, кажется, наконец-то начал поддаваться дрессировке и сейчас мирно дышал ему в плечо. «Как жаль, что времени нет, чтобы попрочнее привязать его к себе! Придется скрыться в Ордене Нэ на время, пока Вэни не покинут Гусу. Затем, очевидно, с ними придется разобраться. И сделать это надо до того, как Вэй Ин обретет силы тьмы. Нэ Минцзюэ готов вступить в союз. Уверен, наша прошлая встреча, подкрепленная нынешними обстоятельствами, лишит его сомнений в правильности выбора. Страх за брата заставит его стать моим лучшим союзником». Он погладил шею спящего Цзян Чена. «Как жаль, что я пока не могу поставить метку собственности на него. Вэни знают, что означает этот знак, и скорее всего убьют пацана, однако я ведь могу просто немного полакомиться его кровью. Кровь с привкусом его грозовой ци и моей собственной ци — такой невероятный коктейль!» Он поудобнее устроил юношу в своих объятиях, чтобы не разбудить и не напугать. Первый Наследник Ордена Лань залюбовался тонким аристократичным профилем этого наивного и импульсивного юноши, чей резкий характер так импонировал его властной природе. Ведь нет никакого подвига в том, чтобы приручить овцу, но вот молодого озлобленного тигра, который наровит перегрызть тебе шею — определенно смелая задача. Нужно быть очень внимательным и умным, чтобы постепенно, медленно-медленно приручить его к себе, перестать быть для него врагом, а уже затем сделать абсолютно своим, чтобы самому наконец расслабиться и отдаться чувствам и желаниям. Если Лань Сичэнь ранее когда и задумывался о выборе своей пары, то мысли были с налетом фраз «когда-нибудь», «даже не знаю, кто бы это мог быть», а то и вовсе «никогда». То теперь он определенно сказал бы: «Я, кажется, нашел одну строптивую душу, что могла бы скрасить мое одиночество и поглотить ту пустоту, в которой моя душа пребывает уже давно!» Он лизнул кожу, подув на нее. — Ммммм, — раздался недовольный возглас. Лань Сичэнь ухмыльнулся и, не раздумывая, аккуратно впустил свои острые клыки в нежную кожу. «В конце концов, этот негодник начал кусаться первым. Почему бы мне и не отомстить!» Кровь и ци были великолепны. «Как жаль, что невозможно и овладеть им сейчас. Иначе я стану не лучше того, кто когда-то посмел коснуться меня, не дав мне выбор. Но я чувствую, что скоро рассчитаюсь за этот долг». — Глаза Первого Нефрита Ордена Гусу Лань полыхнули жгучей ненавистью. Но затем взгляд упал на безмятежно спящего юношу и потеплел. Он тщательно зализал ранку. К утру там будет только маленькие две точки, что к обеду исчезнут совсем. Вэй Ин очень волновался по поводу ночи и переоделся в лучшие одежды, что у него были. Раздобыл на кухне лучшее масло. Сделал заново прическу. Цзян Чен ушел, сказав, что у него дела, так что комната была в полном распоряжении юноши. Но это, как оказалось, не помогало делу, а скорее нервировало. Еще окончательно не стемнело, а он уже метался по комнате, как раненый зверь, собирая все, что, как ему казалось, может пригодиться. Вдруг вокруг него все потемнело настолько, что казалось, что глаза закрыли черной тряпкой. Но глаза были открытыми. «Может, А-Чен решил надо мной посмеяться и произнес тайком какое-нибудь пакостное заклятье! Ну ему задам!» — досадливо подумал юноша, как в темноте стали вырисовываться очертания пещеры. «О нет! Опять она! Нет! Нет! Нет!» Но очертания пещеры проступали все явственней. Наконец вся она предстала в своем мрачном величии. Темное зловещее озеро с покачивающейся водой. Постепенно водная гладь начала вздыматься, и из нее стала проступать голова, похожая на голову огромного водного змея, потом стал появляться панцирь, и вот уже огромная черная черепаха с несоразмерно длинной шеей и вытянутой мордой покачивается на поверхности озера. Она разворачивает голову в сторону Вэй Ина в каком-то замедленном ритме и тянет к нему свою морду. Вдыхает его запах. «Она хочет меня сожрать!» — пронеслось в голове юноши, но мысленный призыв бежать, к сожалению, не поддерживают ноги. Они будто окаменели или разучились двигаться. Ужас прошел холодом по душе, ударив странной болью в пятки. А затем черепаха начинает говорить: — Вэй Ин, очнись! Вэй Ин! «Странно, — подумал Усянь. — Почему черепаха говорит голосом Лань Чжаня?» Тут его тряхнуло, и он... очнулся. Над ним возвышалась фигура его возлюбленного. Лицо его было очень встревоженным. — Вэй Ин! Очнись! Да что с тобой? — Я… что? — Ты лежал на полу. Ты упал, — голос был настолько заботливым, что у юньмэнца сжало сердце от чувства счастья и любви. За него переживают, а значит, он дорог. Странно, но он никогда особо это не ощущал и более того, будто и не нуждался в этом. — Я не знаю, я собирался к тебе... Лань Ванцзи помог Вэй Ину сесть. Проверил меридианы. Голова кружилась, но главное — этот первозданный страх. Он уже и забыл про этот дамоклов меч над его головой — стать убийцей его любимого человека. Он был так поглощен предстоящим, был полон предвкушением счастья, что упустил контроль. — Что случилось? — золотые глаза смотрели прямо в душу, и невозможно было отказаться смотреть в ответ, и невозможно было солгать. — Лань Чжань, что ты знаешь о черепахах? — голос Вэй Ина был слабым и хриплым. — Я имею в виду… не обычных черепах, а каких-то легендарных, похожих на легенду о Черной Черепахе, Сюань У, только она не добрая, она скорее воплощение зла. — Черепаха… — лицо Лань Ванцзи вытянулось. — Тебе привиделась черепаха? — голос его был испуганный, а взгляд растерянный. — Да. — Значит, она проснулась. Черная Черепаха Губительница. Самое главное — не встретиться с ней по-настоящему, — прошептал юноша и шумно выдохнул. — Почему? — Вэй Ин и так был не в себе, но реакции любимого усилили его и без того жуткую тревогу. — В прошлый раз именно черепаха… я не знаю на самом деле... Никто не знает. Но прошлый Старейшина Илина… очень скоро после встречи с Черной Черепахой огромного размера обрел великую мощь и меч. Никто не видел, как произошло обретение меча. В летописи написано, что черепаха поглотила его и уплыла. И все думали, что монстру настал конец, но через несколько дней он объявился уже с другими силами, другого уровня, ненависти ко всему миру и с огромным черным мечом, от которого шел дым и запах гари. В лице его не осталось ничего человеческого. — Меч? — Особый меч! Меч тьмы. Значит, скоро... — Говоришь так, будто я обречен? Мы обречены? Я не согласен! Когда я доберусь в Облачные Глубины, мы разберемся с вашим проклятьем. И может, и с моим. Уверен, есть лазейка, о которой вы и не подозреваете. Не может в мире быть что-то настолько нелогично, как это противостояние. Все должно уравновешиваться. Основа мира — сплетение Инь и Ян, надо лишь понять, в чем механизм. — Приезд в Облачные Глубины случится не скоро. Сейчас Вэни постараются дестабилизировать наш Орден. — И чего они к вам-то прицепились? Они опасаются вас как главной силы противостояния их будущего величия? Лань Ванцзи тяжело выдохнул. — Брат рассказал тебе некоторые детали про тебя, но видимо, не все. Вэни были теми, кто в прошлый раз поддержал Старейшину Илина. И мир чуть было не погрузился во тьму. В итоге они помогли его уничтожить, когда поняли, к чему все идет, и за это заслужили место Главенствующего Ордена. А его Глава стал Верховным Заклинателем. Они тогда испугались. Но брат считает, что сейчас они хотят не упустить шанс, чтобы начать править миром! — Править? — ничего абсурднее Вэй Ин в жизни не слышал. Как кто-то может хотеть править миром — глупая затея. И невозможная. Власть в одних руках неизбежно привлечет других желающих. И не будет ни мира, ни спокойствия. Лишь разделенная власть между Орденами способна при должном обсуждении проблем на совете создать благоденствие и мировой порядок. — Они хотят найти того, кто станет Старейшиной Илина, и примкнуть к нему, но не так, как раньше. Они хотят управлять им. Не быть его слугами, а стать хозяевами. У них есть артефакт, который повлияет на него и сделает марионеткой, по крайней мере, они так считают. Проклятое железо. Три части которого собрал Вэнь Жохань. — Голос Ванцзи был энергичным, несмотря на шепот. Пожалуй, сейчас Лань Чжань сказал больше, чем за все время с момента их знакомства. — Но они не знают, в ком проснется темный дар. Поэтому и собирают всех наследников и приближенных к ним адептов. Всех выдающихся. Что касается Ланей — они знают про нас, про то, какие мы. В прошлый раз наш род разоблачил себя перед ними в процессе борьбы со Старейшиной, и им нужно ослабить нас. Они не знают, в ком есть сила нашего проклятья, поэтому постараются весь Орден отвлечь от войны. Убить не смогут, да и не захотят. Брат говорит, что у Вэнь Жоханя свои планы на Гусу. И у них есть силы, которые причиняют вред тем, кто является носителем нашего проклятого дара. Их ранения заживают на нас очень долго. Обычные травмы и ранения исчезают мгновенно из-за регенерации, но их мечи смазаны особым ядом, что замедляет процессы восстановления. — Вы не боитесь, что они попытаются вас всех убить? — Вэй Ин был в ужасе от предстоящих перспектив. — Нет. У них другие планы. Они хотят продолжить свой род, переловив всех нас. Их самосовершенствование как-то по-особому раскрывается рядом с нами. Вступив в... отношения, без разницы по доброй воле или нет, их уровень самосовершенствования начинает расти. Когда моему брату было шестнадцать, его украли. Он сбежал через месяц. Мы ничего не могли бы доказать или противопоставить Ордену Вэнь и не предали огласке этот факт. Но с тех пор брат лелеет мечту о законной мести, а Вэнь Жохань лелеет мечту вернуть себе потерянное сокровище. Он сватался несколько раз. Предлагал слияние. Поэтому нас не убьют, но поработить попытаются. Душа Вэй Ина начала наполняться гневом. Казалось, он готов убить вэньских псов голыми руками. Но Лань Ванцзи продолжал: — Поэтому мы должны договориться: никто не должен знать, что меж нами есть чувства. Иначе они попытаются убить тебя. Сыновья Жоханя присматривались ко мне в Облачных Глубинах. — Что? — ревность дополнила ту ярость, что таилась в душе Вэй Усяня. Он даже не заметил, как сжал подлокотник кресла, в которое его усадил Ванцзи, пока не раздался треск. Дерево лопнуло. Ванцзи повернулся: — Это серьезно, Вэй Ин. Нам нельзя сейчас быть вместе! Никто не должен ничего заподозрить. Я не буду общаться с тобой, когда мы прибудем в Цишань Вэнь! И сейчас, сегодня мы не можем быть вместе. Если я поставлю свою метку на твоей шее, я не выдержу разлуки и могу в ярости от ревности и тоски выдать себя перед всеми. А Вэни попытаются тебя убить. Нам надо выждать время. — Нет. Нам не надо ждать, нам надо потратить эту ночь на нас двоих. — Мы можем провести ее вместе, просто... рядом. Я не могу допустить близости с тобой, иначе я сорвусь. Ты даже не представляешь, ты не видел, какие мы страшные в гневе, в ревности. Мы можем растерзать невинных. Вэй Ин был оглушен всем сказанным. Всеми новыми знаниями, что обрушились на него. Мир, который ранее, до поездки в Гусу, представлялся веселым приключением, сотканным из забав и радостей, шалостей и лихих приключений, теперь предстал в свете какой-то неразрешимой драмы. И у него не было душевных сил, чтобы как-то справиться с этой тяжестью бытия. Ночь прошла в молчании. Он держал руку Лань Чжаня в своей, и ему казалось, что это последние мгновенья маленького счастья, которое ему осталось. И от этого было больно. За завтраком царило траурное молчание. Юношам предстояло после обеда уже отправиться в Цишань Вэнь, чтобы успеть вовремя. Юношам Ордена Гусу Лань предстояло вернуться в свой Орден, и Вэй Ин после всего рассказанного Лань Чжанем серьезно волновался за возлюбленного. Да что там волновался. Это просто как-то слабо сказано. Сердце уходило в пятки от ужаса, что может случиться с Ванцзи, если Вэнь Сюй и Вэнь Чао окажутся рядом. Ведь если он правильно понял, и папаша украл когда-то Лань Сичэня. И что там было? Что сделал тот ублюдок? Не потому ли будущий Глава Лань ведет себя так жестко?