Темные Лани

Глава 20 Сквозь пелену тьмы Вэй Ин слышал чей-то голос, далёкий, словно эхо из другого мира. Он звал его, настойчиво, отчаянно, не желая отпускать. Усянь медленно разлепил веки и увидел реку. Широкую, спокойную, залитую лунным светом. По глади воды плыл белый лебедь, величественный и прекрасный. Его оперение сияло серебром, длинная изящная шея изгибалась, а в золотых глазах читалась такая печаль, что сердце сжималось. Лебедь плыл прямо к нему, и голос тот самый голос, что вырвал его из объятий небытия звучал всё громче. «Вэй Ин... Вэй Ин...» Странно, но птица не раскрывала клюва, а голос был таким знакомым, родным до боли. И вдруг Усянь понял. Это не лебедь. Это Лань Чжань. Его Лань Чжань зовёт его, умоляет вернуться. Реальность нахлынула резко, как ледяная волна. Вэй Ин судорожно вздохнул, и воздух обжёг лёгкие. Веки, казавшиеся налитыми свинцом, наконец поддались, и он, сумев слегка их приоткрыть, увидел склонённое над собой лицо. Лань Ванцзи. Его щёки были мокрыми от слёз, настоящих слёз, которые катились по бледной коже и падали на лицо Усяня. Золотые глаза, где ещё недавно плескался хищный огонь, теперь были полны такого отчаяния, такой мольбы, что дыхание перехватило. — Очнись, Вэй Ин, — шептали дрожащие губы. — Пожалуйста, очнись. Сердце не бьётся без тебя. Не бьётся... Голос срывался, ломался на последних словах. В них было такое отчаяние, что Вэй Ин, собрав последние крохи сил, сфокусировал взгляд на любимом лице. «Я не дам ему утонуть в печали. Я должен его успокоить!» Лань Чжань выглядел теперь иначе. Несмотря на ужас в глазах, губы его порозовели, обрели живой цвет вместо мертвенной синевы. Кожа, прежде серая и холодная, словно у утопленника, теперь казалась почти обычной — хотя в полумраке пещеры было видно плохо, разница была разительной. Усянь улыбнулся — слабо, едва заметно, но искренне. — Все хорошо, — прошептал он, и голос его был хриплым, словно не использовался целую вечность. Говорил он очень тихо, прилагая при этом все свои силы. — Всё... хорошо, Лань Чжань. Рука Вэй Ина поднялась медленно, дрожа от слабости, и пальцы коснулись мокрой от слёз щеки. Кожа под ними была тёплой. Живой. Усянь провёл подушечками пальцев по этой щеке, стирая влагу, потом скользнул ниже, к губам. Обвёл их контур, ощущая мягкость и тепло, восхищаясь каждой линией, каждым изгибом. «Живой, — думал Усянь. — Ты живой. Я не дал тебе умереть.» И этого было достаточно. Этого было более чем достаточно, чтобы принять любой исход. Но Лань Ванцзи, видимо, думал иначе. Он схватил руку Вэй Ина, прижал к своей груди, там, где всё-таки сейчас билось сердце, и закрыл глаза. И вдруг его тело вспыхнуло. Золотой свет хлынул из него волнами, заливая пещеру сиянием, столь ярким, что Усянь зажмурился от его интенсивности. Энергия вливалась в тело Усяня мощным потоком, безостановочно, отчаянно. Лань Чжань отдавал ему всё без остатка, делился своей ци так щедро, так самоотверженно, что Вэй Ин почувствовал, как тепло разливается по его телу, возвращая чувствительность онемевшим конечностям, разгоняя холод смерти. Он снова приоткрыл глаза и замер от восхищения. Лань Ванцзи сиял. Буквально. Золотой свет окутывал его, словно сзади него была тысяча свечей, а над головой был нимб, свет пульсировал в такт сердцебиению, струился по волосам, стекал с кончиков пальцев. «Как красиво, — думал Усянь, не в силах оторвать взгляд. — Он как лебедь. Тот самый белый лебедь с реки. И если бы у Лань Чжаня были крылья... золотые, светящиеся крылья... это было бы так прекрасно. Это так бы ему пошло, дополнило бы его образ. И неважно, что сам он не понимает, как он прекрасен, и не верит, что он свет. Я буду знать это всегда. Всегда буду его любить и беречь. В каждой из жизней, что у меня будет, я буду искать его, в каком бы теле он ни был, мужском или женском.» Ванцзи посмотрел на него сквозь золотую пелену и слегка улыбнулся. Грустно. — Лань Чжань, всё хорошо. Мне хорошо. Со мной всё хорошо. Мне уже хватает сил. — Вэй Ин коснулся его руки, чтоб тот остановил поток и не потратился слишком сильно. — Давай уже сделаем это. — произнёс он неожиданно для самого себя. А потом, подумав, добавил: — Здесь только мы, и скрывать нашу близость душ не нужно. Да и бессмысленно. Вэни всё равно захотят убить всех вокруг. Нам придётся драться с ними. В двух шагах от нас моё проклятье и безумие. Давай не будем искушать судьбу и возьмём её в свои руки, пока можем. — Голос Вэй Ина был ещё хриплым и слабым. Но он уже приходил в себя и до безумия хотел отдаться этой красоте, раствориться в ней. В этом золотом потоке света и счастья. — Мм. Если выберемся. — Нас спасут или мы сами доберёмся до выхода. Придумаем что-нибудь. Мы сильные. Давай сначала, пока мы здесь... — Не так всё просто. На мне печать Вэней. — проговорил Лань Ванцзи. — На ноге. Там, где перелом. Я с трудом сейчас... — Печать? Что она делает? — Держит без возможности заживления раны. А также печать забирает часть сил. Лишает наших особенных талантов. Я не мог с ней ввести Вэнь Чжао в состояние подчинения. Я не мог исчезать, чтоб взять у тебя немного крови, в итоге оголодал. Я не мог прийти к тебе во сне. А ещё с помощью печати можно отследить жертву из Ланей. Они, иными словами, знают, что я в пещере и жив, и они вернутся за мной. Вэнь Чжао положил на меня глаз, как его отец на брата. — Сюда никто не сунется. — Твёрдо сказал Вэй Ин, принимая сидячее положение. — Черепаха напала на своих. Они её испугаются. А если сунутся, я её попрошу напасть снова. А мы сейчас снимем печать, и они потеряют власть над твоим телом. А потом мы... — Эта печать древняя, создана исключительно для подавления нашей расы. С ней совладал только мой брат, когда был в плену у Жоханя, и то не сразу. И он сам не знает, как ему удалось. Он месяцами пробовал, то одно, то другое. Что в итоге сыграло роль, он так и не понял. Вэнь Чжао планировал забрать меня потом себе. В пещеру взял только чтоб проявился наследник Старейшины Илин, как наживку. Они и для тебя разработали печать. Тебя бы ей сковали и подчинили. Сразу, как только бы черепаха признала тебя. Каким-то чудом она не выдала, кто ты. Вэй Ин кивал и, усевшись поудобнее, притянул раненую ногу Ванцзи к себе, приподнял ткань и ахнул. На светлой прекрасной коже растекалось чёрное пятно тьмы. А ниже нога была искривлена, вся красная и вспухшая. Письмена, которые угадывались на печати, действительно были незнакомыми, но как только Вэй Ин коснулся тёмного места, печать начала рассеиваться сама. Он махнул рукой, и от неё не осталось и следа. Лань Чжань наблюдал за происходящим с удивлением и восторгом. После того как исчезла печать, он сам направил энергию в область перелома, и нога начала меняться. Спустя полпалочки благовоний все признаки травмы исчезли. — Теперь тебя никто не отследит. — Довольный собой, произнёс Вэй Ин, и его губы растянулись в улыбке. — Я тебя спас, а спасителю полагается приз. Лань Чжань уставился в эти горящие глаза. Как давно Вэй Ин так не улыбался. Беззаботно и счастливо. Он потянулся к его губам, коснулся их мягкости, и наконец-то счастье, что он старался давить в своей душе, заполнило его. Поцелуй был осторожным. Почти нерешительным — что само по себе казалось невозможным применительно к Лань Ванцзи, человеку, который никогда ни в чём не сомневался. Но сейчас его губы касались губ Вэй Ина так, будто он боялся. Боялся, что это ощущение и сам Вэй Ин исчезнет. Что стоит надавить чуть сильнее, и всё окажется сном, и он снова будет один, и сердце снова не будет биться. «Живой, — думал Лань Ванцзи, не размыкая глаз. — Он живой! Тёплый. Я чувствую стук его сердца! Я чуть не выпил его полностью от голода. Ужасно. Я монстр». Вэй Ин выдохнул в этот поцелуй что-то похожее на смех и облегчение, которое накрыло его. Он поднял руку и положил ладонь на щёку Лань Чжаня. — Не надо сдерживаться, — прошептал Усянь прямо в его губы. — Здесь никого нет. Мы можем здесь сделать всё, что захотим, и никто нас не осудит. Никто не увидит и не узнает. Никто не остановит. И я прошу не останавливаться! — говорил он, даря невесомые поцелуи в уголки губ, на щёки, целуя ушко и шею. И Лань Чжань сломался. Так, как ломается плотина, когда воды уже слишком много и она сильнее любого камня. Он обхватил Вэй Ина руками, притянул к себе бережно, но с такой силой, что у того перехватило дыхание. Зарылся лицом в его шею, в спутанные тёмные волосы, которые пахли пылью пещеры и ещё чем-то неуловимо своим, и просто держал. Держал и не отпускал. Он дышал тяжело и надрывно. Вэй Ин обнял Ванцзи в ответ. — Лань Чжань... — начал Вэй Ин. И Ванцзи снова поцеловал его. Уже иначе — медленнее, глубже, с той спрятанной силой, которую Усянь только что чувствовал в его руках. Вэй Ин закрыл глаза и позволил себе это. Просто позволил не думать о завтрашнем дне, не думать о Вэнях, о печатях, о пещере, о мире снаружи, который не поймёт и не простит. Не думать о том, кем он станет когда-то. Не думать о предстоящей гибели. В голове остался только этот поцелуй, эта нежность и страсть! Поцелуй стал глубже, требовательнее, а сильные руки начали сдёргивать одеяние. Вэй Ин помогал, развязывая пояс, который через пару мгновений полетел на другой конец пещеры, и привязанные к нему нефритовые обереги застучали по каменному полу. Эхо прокатило этот звук как музыку и барабанную дробь по всей, казалось, пещере. Лань Чжань уже откровенно кусал губы и, лаская тело руками, присваивая его себе, подчиняя. Это было одновременно остро и прокатывало волны возбуждения от макушки до пят. Когда тот ухватил его за ягодицу и сжал, где-то на периферии затуманенного сознания Усяня пронеслась мысль, что он совсем не готов к тому, что сейчас случится, потому что надо же всё там подготовить... но мысль улетела, когда в него буквально вошли два пальца вместе с духовной энергией, и это ощущение заставило захлебнуться в буре эмоций. И он даже не осознал, что его ноги уже разведены, а Лань Чжань опять засветился весь. Глаза его стали как раскалённое сияющее золото. И даже захоти Вэй Ин вернуть всё назад, ничего бы не вышло. «Он точно Небожитель! — с восторгом подумал Усянь. — Мой Небожитель!» И отпустил происходящее... Резкая боль была оглушительной, но волны возбуждения почему-то только усилились. Юноша старался расслабиться и не потерять контакт этих золотых глаз. Свои слёзы он почувствовал уже тогда, когда они потекли по лицу. Такие холодные, или это щёки были горячими? Он тяжело дышал и смотрел в глаза Лань Чжаня, что возвышался над ним светящимся божеством, одновременно безжалостно причиняя боль и даря невыносимое возбуждение. Он сам подался вперёд, увеличивая погружение, ещё и ещё, пока не смог обхватить ногами талию Ванцзи. Юноши замерли. В тишине пещеры слышалось их неровное, возбуждённое дыхание. Вэй Ин, измученный болью и страстью одновременно, опустил голову на сильную грудь Ванцзи. — Дай мне секундочку привыкнуть, ладно. — прошептал он. — Мн. — Ах, Лань Чжань, ты не меняешься. Даже сейчас «Мн». — Мн. Вэй Ин чувствовал, как дрожит тело его возлюбленного Ланя в предвкушении. «Ох и разорвёт же он меня сейчас, — подумалось как-то с ноткой истеричного веселья. — Ну и пусть. Проблемы с черепахой отпадут сами собой!» — Я готов. Сильные руки начали медленно приподнимать его, а затем опускать снова, потом ещё так же медленно, и ещё. Боль начала притупляться, а возбуждение усиливаться. Толчки стали резкими и более частыми. Ещё, и ещё, и ещё. «Да, да, да» — билось в сознании Вэй Ина, но получалось только стонать. Уровень возбуждённости всё увеличивался, и в итоге всё взорвалось перед взором, будто мир стал белым. Буквально белым! И невероятное удовольствие накрыло юношу, забрав все силы. Это было похоже на резкий спуск на мече с огромной высоты и с огромной скоростью, только в тысячу раз сильнее. Дух захватывало так, что невозможно было осознать всю силу этих чувств. «Мы сделали это! — пронеслась в голове Усяня счастливая и гордая мысль. — И если у нас будет ещё время жизни, мы сделаем это снова и снова, и не будем в следующий раз так торопиться. Я заставлю Ванцзи прочитать книгу и ознакомиться с тем этапом, что называют «прелюдией» Все таки близость это не только интуиция, но и знания». Он хихикнул, и счастье — теперь уже полное и осознанное — накрыло его. — Вэй Ин, — раздался шёпот. — Ты... ты слышишь меня? — Мм... — Ты... очень больно? — Ы-ых. — отрицательно промычал Вэй Ин. — Врёшь. Юноша почувствовал, как его приподняли и опустили на пол пещеры, а Ванцзи навис над ним. В его глазах было беспокойство. — Эй, всё хорошо, правда. — попытался успокоить Усянь и коснулся рукой лица Лань Ванцзи. Тот нахмурился и тихо прошептал с неописуемой горечью: — Я видел твои слёзы, но не мог остановиться. Натура взяла своё. Я безжалостный монстр. — Монстр, Лань Чжань, — прошептал Усянь и улыбнулся. Он бы разразился восторженным хохотом, но у него не было сил. Он коснулся щеки и ласково прошёлся по ней подушечками пальцев. — Я полежу немного, ладно? Прошептав это, юньменец закрыл глаза. Он чувствовал, что Ванцзи ощупывает его, касается царапин, что сам нанёс в порыве страсти. Его ци стала лечить раны одну за другой. Руки спустились ниже, и приятное тепло окутало внутреннюю часть бёдер. Тупая боль, до которой Вэй Ину не было дела, начала утихать, и он незаметно для себя провалился в сон.