Темные Лани

Снаружи было светло. Цзян Чэн не ожидал этого после тьмы пещеры, после запаха сырого камня и крови, после черепахи и магии, и едва не случившейся смерти. Он не ожидал, что мир продолжает существовать как ни в чём не бывало. Что солнце по-прежнему стоит в небе. Что трава зелёная. Что ветер пахнет смолой и прогретой землёй. Он выплыл на поверхность и зажмурился на несколько секунд, дыша. Просто дыша. Потом юноша поплыл к берегу. Почти все спасшиеся уже выбрались. Надо было дождаться брата. Но почему-то голова Усяня не всплыла на поверхность. Цзян Чэн нырнул и обнаружил, что в том месте, где он совсем недавно проплыл, прохода уже не было. Будто завалило камнем. Вэй Ин остался в пещере. Цзян Чэн выбрался на сушу, оглядывая всех, и понял, что Лань Ванцзи тоже нет среди спасшихся. Тех, кто сейчас приходил в себя на берегу, было человек двадцать, растрёпанных, перепачканных, кто с царапинами, кто с разорванной одеждой. Молодые заклинатели из разных орденов, случайно оказавшиеся в одной ловушке. Никто из них не выглядел героем. Все выглядели так, как и должны выглядеть люди, которые только что чудом остались живы, опустошёнными и очень, очень торопящимися домой. — Нам нужно вернуться, — сказал Цзян Чэн. Голос получился резче, чем он хотел. Впрочем, он никогда особо не заботился о мягкости. — Вэй Ин и Лань Ванцзи всё ещё там. Мы не можем просто разойтись по домам. Всеобщее молчание накрыло берег. Цзян Чэн ощутил злость. Не то чтобы его не услышали. Услышали все, он видел это по опущенным взглядам, по тому, как кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то отвёл глаза в сторону. Его услышали и не нашли что ответить, потому что ответить было нечего. — Это безумие, — наконец произнёс кто-то из дальних. — Там черепаха. А там, — показал он на другую сторону, — Вэни. А у нас нет мечей. Мы устали и хотим домой. Без оружия и сил мы ничего не можем сделать! — Поэтому нам нужно действовать вместе! Мы найдём выход. Но юноши уже расходились. Небольшими группами по двое-трое, тихо, стараясь не встречаться с юньмэнцем взглядом. Кто-то бормотал что-то про родителей, про орден, про то, что надо дать знать своим. Кто-то просто уходил молча. Горная тропа поглощала их одного за другим, и Цзян Чэн смотрел на это, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри что-то твердеет — холодное, острое, похожее на злость и разочарование в людях. Рядом с ним остались двое. Не Хуайсан переминался с ноги на ногу рядом, обмахиваясь веером. Откуда он вообще взял этот веер в пещере? Каким образом умудрился его сохранить? Он смотрел на Цзян Чэна с выражением, которое у другого человека можно было бы назвать виноватым. Цзяысюань — невысокий, крепкий, с упрямым ртом и ободранными костяшками пальцев — просто стоял. Цзян Чэн посмотрел на них обоих. — Нам нужны мечи, — сказал он. Лес здесь был густым, почти непроходимым. Старые сосны с красноватой корой, папоротник по пояс, мшистые камни, о которые спотыкаешься на каждом шагу. Тропа петляла, поднималась и опускалась, и идти по ней без меча было унизительно. Цзян Чэн не привык чувствовать себя беззащитным. Это ощущение было неприятным, как рубашка, надетая наизнанку, которая раздражает каждую секунду, но снять нельзя. Он взобрался на высокую сосну, цепляясь за шершавые ветки, и оглядел местность. Впереди, примерно в ли к северу, между деревьями угадывалось какое-то поселение. Серые доски забора. Флаг — красный, с чёрной эмблемой в виде солнца. Флаг Вэней, выцветший, обтрёпанный по краю. Застава. Небольшая, явно временная. Такие Вэни ставили наспех, когда надо было обозначить присутствие, а не укрепиться всерьёз. — Там застава. Судя по размеру, человек пять осталось, не больше. Те, кто убежал из пещеры первыми и добрался туда вместе с Вэнь Чжао, пошли вперёд. Тот, скорее всего, забрав большую часть охраны, что здесь была, двинулся вперёд. — Они напуганы, — сказал Цзясюань. — Напуганные люди стреляют первыми. Нам опасно идти туда. — Напуганные люди плохо думают, — ответил Цзян Чэн. — Это нам на руку. Застава выглядела именно так, как он и предположил. Четыре солдата, один из которых был явно ранен и сидел у стены, прижимая тряпку к плечу, и ещё один, судя по нашивке, что-то вроде десятника, который при виде троих оборванных юношей, вышедших из леса, не сразу понял, стоит ли тревогу поднимать. Эта секунда замешательства стоила ему дорого. Цзян Чэн не дал ему времени на раздумья. Он бился без меча, голыми руками и ци, и это было грубо, некрасиво, совсем не похоже на те изящные поединки, которым учат заклинателей. Но это работало. Удар локтём в горло. Захват запястья! Хруст! Болезненный приём, заставляющий противника согнуться пополам. Он злился, и злость была топливом, чистым и горячим, и он не позволял ей выплёскиваться наружу всю сразу. Он использовал её. Цзысюань поблизости молча, методично, с той спокойной жёсткостью, которая бывает у людей, не склонных к лишним движениям, в пару ударов уложил ещё одного воина. И Цзян Чэн поймал себя на том, что павлин сейчас не старается быть павлином. А даже смахивает на юньмэнца. В принципе, он не такой уж и павлин... «Надо будет потом рассказать Усяню. Может, зря мы его в отбросы записали?» Не Хуайсан от схватки держался в стороне. Он всегда держался в стороне. Но когда раненый солдат у стены потянулся за луком, именно Хуайсан тихо, без предупреждения метнул камень и попал точно в руку. Цзян Чэн мельком подумал, что это был хороший бросок. Всё закончилось быстро. Мечи оказались дрянными. Армейские, без духовного резонанса. Просто куски металла в ножнах. Но это было лучше, чем ничего. Цзян Чэн взял один, взвесил в руке, поморщился. Цзясюань взял второй, проверил баланс, кивнул без особого энтузиазма. Не Хуайсан получил лук. И лук этот был хоть и безымянный и не имел привязки к лучнику, всё же был духовным оружием. Не-Сюн стоял с ним в руках и смотрел на него с таким выражением, будто кто-то вручил ему живую змею. — Я не очень... — начал он. — Ты только что попал камнем в запястье с двадцати шагов, — перебил Цзян Чэн. — Не притворяйся беспомощным. Это утомляет. Хуайсан вздохнул и молча взял лук и колчан со стрелами. Их было приличное количество. И это были не простые стрелы! Это было духовное оружие! Может, и не самое сильное, но, влив в эти стрелы немного ци, можно было попасть по мишени с большей вероятностью. На заставе нашлась свёрнутая карта, чуть влажная по краям, придавленная глиняной миской. Цзян Чэн развернул её на столе, прижал углы кружкой и куском хлеба и склонился над ней. То там, то тут были помечены крестиками какие-то точки. Ближе всех к их месту нахождения была точка с припиской на вэньском диалекте, которую он разобрал с трудом. Что-то про «объект» и «держать в резерве». Тропы. Речка, уходящая на восток. И кружок красной тушью, жирный — явно это было что-то важное. Видимо, деревня к северо-западу. Без названия. — Что это? — сказал Цзян Чэн. — Не знаю, — ответил Цзясюань. — Но они зачем-то его отметили. — Значит, нам туда! Они шли молча. Солнце начало клониться к западу, и тени от деревьев вытянулись, стали длинными и холодными. Горный воздух здесь был другим, чем в Юньмэне — суше, тоньше, без той влажной тяжести, к которой Цзян Чэн привык с детства. Он дышал этим воздухом и думал о Вэй Ине. Не с нежностью. Нежность была не его стихией. Он думал с той острой, почти физической тревогой, которую никогда не умел назвать вслух, потому что называть её было стыдно — это значило признаться, что боишься. Что кто-то важен настолько, что его отсутствие ощущается как вынутое ребро. Неудобно. Мешает дышать. «Живой, — говорил он себе. — Он живой. Лань Ванцзи с ним. Лань Ванцзи не даст ему умереть, потому что Лань Ванцзи, судя по всему, готов ради него на всё, включая собственную смерть, что само по себе невыносимо раздражает. Разберёмся здесь, потом к отцу, и за Усянем! Пару дней он должен продержаться!» Нога зацепилась за корень. Он не упал, поймал равновесие, но настроение стало ещё хуже. — Кажется, дошли, — негромко окликнул Цзясюань. — Что. — Деревня. — И Цзясюань указал на видимые издали крыши домов. — Подожди, — сказал Цзян Чэн и свернул к ближайшему дереву, старой раскидистой сосне с нижними ветками, удобными для подъёма. Он взобрался быстро, привычно, не думая. Сверху деревня была видна целиком. И то, что снизу не бросалось в глаза, сверху стало очевидным. У ворот стояли двое в красном. У центрального дома ещё несколько человек. А сам центральный дом был больше остальных, с двумя этажами. На балконах кое-где тоже стояли стражники. «Не деревня», — подумал Цзян Чэн. — «Временная база». Он спустился. — Там Вэни? — сказал Цзясюань. Цзян Чэн кивнул. — Там что-то важное. — Юньмэнец уставился вперёд упрямым взглядом. — Я просто чувствую... не знаю, как объяснить. Цзян Чэн ощущал, что именно туда ему и надо. И сердце ныло от какого-то тяжёлого ощущения надвигающейся беды. Они дождались ночи и пробирались сначала по деревьям, а потом, перелетев на ближайшую крышу. Черепица была старой и местами осыпалась под руками, и каждый раз, когда камешек срывался вниз, Цзян Чэн замирал. Но внизу никто не поднимал голову. Стражники у ворот переговаривались вполголоса, спиной к домам. Их поубавилось. С гребня третьей крыши открывался вид на двор того самого большого дома. На балконах уже никого не было. Трое юношей пробрались поближе. В одном из окон они увидели, как прямо на полу в комнате лежал мужчина весь в следах от ударов. Цзян Чэн прищурился. Вэнь Чжао. Один из сыновей старика, тот самый, который в пещере говорил больше остальных и смотрел на всех сверху вниз. Сейчас он лежал на животе, и даже отсюда было видно: рубаха разорвана, по спине и бокам тёмные полосы. Ровные. Параллельные. — Кнут? — тихо сказал Не Хуайсан рядом. — Похоже. — Откуда в пещере кнут? — Не из пещеры. — Цзян Чэн смотрел на неподвижное тело. — Его наказали уже здесь. Видимо, за провал. Они продвинулись дальше — по гребню крыши, потом перепрыгнули на следующую, пригнулись под карнизом и обошли по крышам к дому с другой стороны. Цзясюань перепрыгнул на другую крышу, исследуя, сколько где может находиться воинов в доме. А Не Хуайсан с Цзян Чэном продолжили свой путь. В одном из окон этого большого дома напротив горел свет и ставни были приоткрыты. Цзян Чэн заглянул в окно. И замер. Посреди комнаты, привязанный к поперечной балке под потолком, висел человек. Руки вытянуты вверх, запястья стянуты верёвкой. Белые нательные штаны. Длинные волосы распущены, тёмные, рассыпавшиеся по плечам и лицу — голова опущена, подбородок касается груди. Высокий. Очень высокий. Даже в таком положении это было видно — длинное тело, широкие плечи, осанка, которую не убивает даже верёвка, узкая талия. Рядом с ним стоял Вэнь Жохань. Молодой. Цзян Чэн почему-то ожидал дряхлого мерзкого старика, но нет. Лет сорока, может чуть больше. Высокий, плотный, с тем особым видом человека, который привык брать, что хочет, и никогда не встречал настоящего сопротивления. Он смотрел на пленника с тем выражением, которое Цзян Чэн не умел назвать иначе как «восхищённое владение». — Эх, Сичэнь, Сичэнь, — произнёс тот негромко, почти ласково. — Не стоило тебе убегать. Мне казалось, мы так мило ладим. А ты... Пауза. Он обошёл пленника медленно, почти лениво — так ходят вокруг чего-то, что никуда не денется. — Придётся теперь выстроить наши отношения иначе. Во-первых — за то, что сбежал, ты будешь наказан. Во-вторых — клеймо Вэней коснётся тебя сегодня. И когда я вплету в него тьму, ты уже не сможешь освободиться и сбежать, как в прошлый раз. И ты будешь моим навсегда. Он провёл рукой по боку пленника, по-хозяйски бесцеремонно, медленно, оглаживая рёбра, талию. — Не притворяйся, что тебе всё равно. Афродизиака я в тебя вылил столько, что и коню было бы тяжко. Но ты же у меня особенный. Столько энергии ян — такой, которую я могу черпать, владея тобой, ни у кого больше нет. Ты мой золотой феникс. Кем бы ты ни был на самом деле. И он наклонился и укусил его за шею. Тело дёрнулось. Зашипело сквозь зубы, тихо, почти беззвучно, но Цзян Чэн услышал. И попытка уклониться, слабая, скованная верёвкой, тоже была. — Твоё нежелание только разжигает интерес, — сказал Вэнь Жохань почти весело. — Это звучит как вызов. Мне хочется взять тебя ещё сильнее! Цзян Чэн не осознал, что стиснул рукоять меча, пока костяшки не заболели. Что-то острое, колющее и фиолетовое пробежало по руке от запястья до плеча, его сила, питаемая злостью, искала выход. Лань Сичэнь. Это был Лань Сичэнь. И Цзян Чэн почувствовал, как это самое острое и фиолетовое добралось до груди и там осталось, пульсируя, разгораясь, не желая гаснуть. Взрываясь маленькими разрядами гнева. Он узнал его несмотря на волосы, что закрывали лицо, несмотря на верёвки, несмотря на опущенную голову. Узнал по линии плеч. По рукам. По тому, как держится даже сейчас, как будто внутри него есть стержень, который не гнётся, даже когда всё остальное вынуждено подчиниться. Что-то в груди Цзян Чэна сделалось горячим и острым одновременно. Он не стал разбираться, как это называется. — Это Лань Сичэнь, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от окна. — Знаю, — ответил Не Хуайсан понуро. — Нам нужно его... — Нам не надо его спасать, — твёрдо произнёс Не-Сюн. Цзян Чэн медленно повернул голову. Хуайсан смотрел в сторону. Веер был закрыт и сжат в кулаке. — Что ты только что сказал? — Я давно хотел рассказать вам с А Сянем, потом решил не рассказывать, потом снова. Видимо, сейчас самое время. В общем... я ничего не знаю, но... он не человек. — Голос Хуайсана был тихим, но ровным. — Лань Сичэнь — не человек в обычном смысле. Он что-то другое. Я не знаю что. Не знаю. Вроде демона. И брат у него такой же. А старый козёл Цижень обычный. Почему так, не знаю. Я долго за ними следил. Я уверен. — Это не важно. Он Лань. Их орден... — Их орден наполовину... какие-то твари, притворяющиеся людьми. Они... Я не знаю, но они... Подожди... А Чэн... Ты знаешь, о чём я говорю? Ты не удивлён. Ты раньше знал, что они не люди? Да? А Усянь? Тоже? Ох! Вы оба знали про них! — Допустим, они особенные — это мы знали. Но у них энергия ян. Они сильны, и их помощь в борьбе с Вэнями нам понадобится. Как и с нечистью. Они заклинатели. Никого не убивают, так? Остальное не важно! — Ты не понимаешь. Он пугал меня, — ещё тише и с отчаянием проговорил Хуайсан и всхлипнул. — Он кусал меня. Почти каждую ночь приходил... Он всё говорил, что я всё забуду, как только он уйдёт, и что он не причинит мне вреда на самом деле. Он уходил, а я... я не забывал... этот ужас... ужас, что он меня съест! Понимаешь? Он меня кусал... Пугал... Он страшный, у него клыки. — Голос юного заклинателя был полон отчаяния и дрожал. — Может, я и не помню всё, но... — Что ещё он делал? — угрюмо проговорил Цзян Чэн. Долгое молчание. — Ничего, — сказал Хуайсан. Потом покосился на него, поняв, что именно имеет в виду друг. — Оу! Нет. Если ты об... то нет. Только это. Но взамен, если быть честным... взамен было много ци. Очень много. Я к концу пребывания в ордене, ещё до пожара, сумел сформировать ядро. Хотя все считали, что я вообще никогда не смогу, что я не заклинатель вовсе. Цзян Чэн смотрел на него. — Тогда это был обмен, — сказал он наконец. — Я не просил о таком обмене! И я боялся каждый раз, что он меня убьёт. И я не понимал, буду ли жить. Это страшная пытка. А брат всё не забирал меня, видя мой прогресс. И я оставался с ним... наедине. И я никому бы не мог сказать. Все решили бы, что я спятил. Я его ненавижу за свой страх, потому что я был словно в ловушке. Только когда Гусу сгорело, я почувствовал, что мне лучше. Если бы у меня был выбор, я бы не выбирал такое. Я остался бы лучше обычным! Но сейчас есть шанс навсегда избавиться от твари. «Когда вытащу отсюда Сичэня, — подумал Цзян Чэн, и мысль была холодной и совершенно ясной, — я устрою ему такой "разговор", что тот до конца жизни забудет, как это — пить чужую кровь! Пусть даже трижды обмен. Пусть даже ядро. Не смей без спросу брать чужое! Лучше попроси! Но сейчас надо вытащить его. Спасти от этого ублюдка. Потому что каким бы он ни был особенным, его злодейства по сравнению с этим — просто ребячество». — Я обещаю тебе, что он больше не будет к тебе приходить! — проговорил Цзян Чэн уверенно. — Значит, будет к кому-то другому! — упрямо отозвался Не-Сюн. — Мы спасём его сейчас, и я с ним поговорю. И он даст клятву. И мы найдём ему того, кто сам согласится. Ясно. — Кого это? Тебя? Ты готов, да? Как ты можешь верить монстру? — Не Хуайсан надулся и отвернулся, на глаза навернулись слёзы. — Он... монстр, возможно... но не настолько, насколько ты думаешь, и он не убивает, просто... Знаешь, Усянь вот с Ванцзи... — Цзян Чэн сам не заметил, как быстро встал на сторону Лань Сичэня. — И всё у них хорошо. И Усянь делится с ним кровью и ци, и вроде рад и счастлив. — О нет, Вэй Ин же сейчас с его братом в пещере. Тот его... выпьет, — с ужасом проговорил Не Хуайсан. Страх кольнул сердце юньмэнца, но он быстро взял себя в руки. — Всё будет хорошо. У них всё хорошо. — Говоришь так, будто это обычная история! — Ну, у всех свои недостатки. Кто-то храпит во сне, — Не Хуайсан смотрел на друга как на сумасшедшего, но Цзян Чэн продолжил, — кто-то кровь пьёт. Плохо, как с тобой, когда без разрешения. А когда двое обо всём договорились, то это нормально. Для них. Это их выбор. Выбор Усяня. Просто доверься мне! Я обещаю, Сичэнь тебя не тронет больше. — Он тебе нравится, да? — Да, — неожиданно для себя проговорил Цзян Чэн и добавил, стушевавшись: — Немного. Хуайсан отвернулся, всхлипнув, а Цзян Чэн вернул взгляд к окну. Вэнь Жохань тем временем отошёл в угол комнаты. Там, на высоком столике на трёх низких ножках, стояла жаровня, полная углей, уже раскалённых докрасна. Он присел перед ней, раздул угли, и в полутьме комнаты побежали оранжевые отсветы. Потом достал что-то металлическое из кармана и присоединил к длинной железной ручке, что стояла у стены, и положил клеймо в виде солнца в жаровню. Цзян Чэн смотрел, как оно начинает светиться, и в душе юньмэнца стала закипать ярость. — Я ещё не решил, — произнёс Вэнь Жохань задумчиво, почти нежно, возвращаясь к пленнику. — Куда же мне его поставить. — Он провёл пальцем по ключице. — Сюда? — По рёбрам. — Или сюда? — Обошёл. Медленно. — Или на спине... на лопатке... что скажешь? Правая или левая? Пауза. — Нет. — Его голос стал теплее и слаще, и это было отвратительно. — Лучше всего здесь. — Рука легла на ягодицу, огладив её сквозь тонкие нательные белые штаны. — Я буду видеть след солнца каждый раз, когда буду владеть тобой. Мне нравится эта мысль. Так символично получится. — Я тебя убью, — произнёс пленник хриплым заплетающимся голосом. Первые слова. Тихие, хриплые, с трудом, но отчётливые. Без истерики. Без слёз. Просто факт. — Видишь этот шарик? — Жохань извлёк из-за пазухи шар из жёлтого нефрита. Такие предметы использовали, чтоб хранить там то, что может стереться из памяти. — Здесь все наши воспоминания, наши общие, я пересматриваю их постоянно. Мне нравится смотреть, как ты стонешь подо мной. — Я тебя убью, — произнёс пленник снова. Вэнь Жохань засмеялся. — Конечно, конечно, — сказал он. — Обязательно. Когда-нибудь потом! Но сначала мы исполним все мои мечты. Цзян Чэн отвернулся от окна. — Я иду вниз, — сказал он Хуайсану. — Ты остаёшься здесь. Видишь тех двоих у угла? — Вижу. — Если кто-то побежит на шум, стреляй. В тех, кого я не увижу, тоже. Хуайсан посмотрел на него. На лук в руках. На окно. Снова на лук. — Хорошо, — сказал он тихо. — Но я плохой стрелок. Я постараюсь, А Чэн, ради тебя, но... Цзян Чэн хлопнул его по плечу и начал спускаться с крыши, предварительно дав знак Цзысюаню, что сидел далеко от них и не мог слышать разговор, но увидел, когда Цзян Чэн помахал ему и показал пальцем вниз. Цзысюань тоже начал спускаться. Он всё-таки пошёл с ним в бой, хотя юньмэнец на него и не рассчитывал. Ведь это же павлин. Они спустились с крыши беззвучно. Цзысюань первым спустился на землю мягко и неслышно и сразу прижался к стене. Цзян Чэн следом спрятался в тень от стены. Они переглянулись. Слов не понадобилось. Первый стражник у бокового входа не успел обернуться. Второй успел их заметить, но даже не вскрикнул. Они продвигались внутрь дома, методично устраняя одного заклинателя за другим, стараясь при этом не производить лишнего шума. Получалось не всегда. Но крики обрывались прежде, чем успевали стать полноценными криками. Вот и лестница на второй этаж. Узкий коридор с низким потолком, в конце которого заветная дверь. Цзян Чэн, разъярённый и алчущий снести тут всё к бешеным гуям, не стал в неё стучать. Он выпустил свою силу из ладони, и фиолетовая волна ударила в дерево. Доски взорвались и осыпались пеплом. Вэнь Жохань обернулся мгновенно. В одной руке его уже светилось клеймо, раскалённое до оранжевого цвета, в другой был клубок тёмной энергии, плотный, живой, пульсирующий. Он смотрел сквозь испепелённую дверь на Цзян Чэна, и в глазах его, несмотря на то что они были полны злости, была внимательность. Он оценивал противника. Но раньше чем его губы изогнулись в мерзкую ухмылку, Цзян Чэн выпустил фиолетовую волну, и она ударила в кресло рядом с Вэнь Жоханем. Оно превратилось в пепел. Жохань оценил! Лицо вытянулось и посерело. Ублюдок бросил клеймо на пол, и раскалённая железяка упала с тяжёлым стуком на доски и покатилась, оставляя тёмный след, от которого шёл дымок. В руке Верховного Заклинателя мелькнул жёлтый талисман с красными письменами, которые вспыхнули, превратившись в облако красного света, в котором исчезла фигура мужчины. Свечение погасло. В комнате кроме Цзян Чэна и висящего на связанных руках Лань Сичэня никого не было. Тот, скорее всего, был в обмороке, потому что даже не вздрогнул и не поднял голову. Цзян Чэн выдохнул сквозь зубы. Снаружи дважды коротко просвистели стрелы Хуайсана. Значит, к дому уже шли. Цзян Чэн быстро пересёк комнату и попытался отпилить верёвку мечом. Но та была с духовной основой и не поддавалась простому мечу. Скорее затупила его. Единственное, что могло пробить вервие, — стрелы Хуайсана. Лань Сичэнь висел так же, как висел. Голова его была опущена, волосы скрывали лицо. Цзян Чэн, тяжело дыша, ухватил его за подбородок и приподнял. Оказалось, что глаза заклинателя были открыты. В них стоял густой туман, такой, как бывает от афродизиака или от тёмной магии, или от того и другого вместе. Но за туманом было что-то острое и живое, что смотрело сквозь этот туман и не сдавалось. Губы чуть шевельнулись. — Я тебя... тварь... уничтожу, — прошептал Лань Сичэнь. Тихо. Хрипло. Но отчётливо. В дверях появился Цзысюань. Он тяжело дышал и был весь в крови. — Их там много. Поднимаются к нам. Придётся либо биться, либо прыгать из окна. — И он развернулся к двери лицом, ожидая противников. — Хуайсан! — крикнул Цзян Чэн. — Верёвки! Перебей верёвки! Тишина. Потом — звук спущенной тетивы и летящей стрелы. Стрела прошла не по верёвкам. Цзян Чэн почувствовал, как тело Сичэня дёрнулось рывком, как от удара. По белому боку, вдоль рёбер, потянулась тёмная полоса. Неглубокая. На этой полосе стали появляться маленькие коралловые бусинки крови. Сначала одна бусинка, потом другая отправилась в путь тонкой алой полоской. Юньмэнец замер на мгновение, осознавая, как красиво и ужасно одновременно всё то, что он видит. Тело на верёвках качнулось. — Хуайсан, — рыкнул Цзян Чэн, подбегая к окну. — В верёвки! Целься в верёвки! Он обхватил Сичэня, прижал к себе, чтобы тот не качался, и уж если Не-Сюн промахнётся, то точно попадёт не в это прекрасное и такое беззащитное сейчас тело. Вторая стрела просвистела выше головы Цзян Чэна, оцарапав запястье. Лань Сичэнь издал короткий сдавленный стон. — Я. Сказал. В верёвки, — прорычал Цзян Чэн сквозь зубы. — Случайно. — Раздалось с дерева. — Сложно прицелиться. Третья стрела попала правильно. Верёвка лопнула. Тело качнулось назад и потащило Цзян Чэна вниз. Он схватился обеими руками и при падении успел подсунуть свою правую руку под затылок Сичэня. Упали со стуком и застонали оба. Юньмэнец постарался встать, и в этот момент к ним подкатился жёлтый нефритовый шар. Недолго думая, он схватил его и сунул в карман, затем взвалил Сичэня на плечо, мимоходом думая: «И чего это костром так воняет?» И пары мгновений не прошло, как балдахин над кроватью вспыхнул. Клеймо, про которое они забыли, какое-то время тлело на деревянном полу у кровати, и вот дерево разгорелось! Цзинь Цзысюань уже бился с парой мечников. Цзян Чэн, создав волну, уложил обоих и ещё одного, кто стоял в проёме. — Уходим! — Он развернулся и ринулся к окну с ношей на руках. Его духовных сил должно было хватить, чтоб им вместе приземлиться. Цзысюань прыгнул следом. Внизу к ним уже бежали трое, а где-то вдалеке их было ещё больше. Красное мелькало между домами, как огоньки пламени. Хуайсан уже был на земле. Колчан его почти опустел. Положение троих юношей было на грани катастрофы. И вдруг начался дождь. Он пришёл сразу, не накрапывая, не предупреждая, а просто рухнул сверху, тяжёлый и холодный, как будто небо устало ждать. Земля потемнела мгновенно. Цзян Чэн почувствовал, как вибрирует от воды его кожа. Он вспомнил, как направлял луч под водой в пещере и как тот расходился. Как легко он летел вперёд, словно с помощью дополнительной ци. Он передал тело Сичэня Цзясюаню и, сделав несколько шагов вперёд, направил свою энергию не волной, не ударом, а сетью маленьких разрядов, словно раскинул сеть. Тоненькие молниевые струйки цеплялись за капли и летели через дождь, как огонь по пороховой дорожке. Дорожек было много. Фиолетовые разряды бежали от человека к человеку, вспыхивая и мгновенно угасая. И каждая вспышка была короткой и резкой, уносящей жизнь. В темноте это было очень красиво. Похоже на маленькие сиреневые фейерверки. Но Цзян Чэн не думал о красоте. Он думал о том, чтобы никто из них не добежал. Что ж, никто и не добежал. Трое юношей уже выходили из деревни. Цзысюань, Цзян Чэн с Сичэнем на плече, Хуайсан рядом, когда из-за угла показался Вэнь Чжао. Голый по пояс. Полосы от кнута, как оказалось, были не только поперёк спины, но и шли рядами по груди, багровые, с подтёками крови. В руке был духовный меч. Лицо белое и злое. — Где отец, — сказал он понуро. — Сбежал, — ответил Цзян Чэн. Что-то в лице Вэнь Чжао дрогнуло. Мелко. Быстро. Почти незаметно. — Этот, — он кивнул на Сичэня, — принадлежит отцу. Я не дам вам уйти с ним. Оставьте его и проваливайте. Вас не тронут. — Ага! Счас! Тебя не спросили! — прошипел Цзян Чэн, оскалившись. Он даже и представить не мог, насколько на самом деле ненавидит этого самовлюблённого говнюка. — Он мой! — прошептал Цзысюань. — Да пожалуйста! — Цзян Чэн стащил с плеча тело и аккуратно прижал к себе. Цзысюань рванул, как только Вэнь Чжао сделал первый взмах. «Видать, не я один его ненавижу! — Пронеслось в мозгу юньмэнца. — Но кто бы подумал — Павлин! Мир сошёл с ума!» Враги сошлись. Вэнь Чжао дрался хорошо. Дрался бы лучше, если бы не полосы на рёбрах, которые раскрывались при каждом широком замахе. Цзысюань это видел. Использовал. Финал не заставил себя ждать. Вэнь Чжао оказался на коленях и без меча раньше, чем сгорела бы палочка благовоний. Острие клинка у горла и стоящий над ним Цзысюань дополняли эпичность картины. Цзысюань опустил меч. — Ты ранен, — сказал он. — Силы были не равны. Я не убиваю того, кто был слабее. Он отвернулся. Вэнь Чжао поднялся, в его глазах была злость и обида. Миг — и в его руке снова был меч. Призвать его хватило сил. Он ударил в спину, не мучаясь вопросами этики. Фиолетовая волна пришла сбоку. Короткая и точная. Вэнь Чжао упал, а меч, подлетев и сделав сальто в воздухе, так и не успев задеть спину Цзинь Цзысюаня, приземлился, воткнувшись наполовину в землю. Наследник Цзинь обернулся и посмотрел на Цзян Чэна, но ничего не сказал. Цзян Чэн тоже молчал. Он поудобнее перехватил обмякшее тело и зашагал в сторону леса. «Живой, — думал он снова. — А если бы я не успел? Что было бы, если бы мы не нашли этот пост? И подумать страшно!» Перед его внутренним взором снова предстал Вэнь Жохань, оглаживающий тело Лань Сичэня, смотрящий жадно, сально. И душа юньмэнца наполнилась гневом и ревностью. Хотелось ломать ему пальцы медленно, один за другим, и слушать его крики. Лес сгустился вокруг них, и дождь стучал по листьям, пахло какими-то цветами и прелой землёй. Как только они нашли большое раскидистое дерево и смогли присесть, Цзинь Цзысюань обследовал меридианы Лань Сичэня. — Он будто мёртвый, — проговорил он. — И всё же живой... странно это. Не Хуайсан и Цзян Чэн переглянулись. Лань Сичэнь слабо застонал и выгнулся в руках Цзян Чэна. — Я на рассвете отправлюсь в орден Цзинь, — проговорил Цзысюань. — Надо предупредить отца. Вы ведь сможете добраться до ордена Не без меня? — Да. — Цзян Чэн беспомощно взглянул на свою ношу, которая снова выгнулась в его руках. — Ему больно... — Нет. — Цзысюань отвернулся. — Его опоили возбуждающими. — Что? — Этот старый ублюдок что-то влил в него. Нам с Не Хуайсаном надо найти другое дерево на эту ночь. — Что? — Не-Сюн непонимающе уставился на Цзысюаня, а потом на Цзян Чэна. — Если, конечно, Наследник Ордена Цзян не хочет смерти Первого Нефрита ордена Лань. — Говори яснее, — Цзян Чэн нахмурился. Он терпеть не мог все эти рассусоливания. — Афродизиак требует определённых действий. — Цзысюань, кажется, покраснел и отвернулся. Было темно, но всё же показалось, что это так. — Мы с наследником Не найдём другое дерево и переночуем там. А вы... как я понимаю, будущий глава Цзян готов взять на себя ответственность за... Вы же не позволите ему умереть от искажения ци? Верно? — Хм... я не думал... оно, что, не пройдёт само? — Нет. Нужно будет... избыть это... истратить эту силу... силу искусственной страсти, иначе начнётся искажение и может не выдержать сердце. Я удивляюсь, как он вообще ещё жив. Доза конская... — То есть мне нужно будет его... — Ох. Нет. Да. То есть я был бы признателен, если бы вы не произносили это вслух. Но да. Нужно будет это сделать. Но я точно не готов. И думаю, наследник ордена Не тоже не готов. Так что, если не вы, то к утру будет труп... — А Чэн, я не могу, я не... ох, я не... пожалуйста... ты же знаешь, как я... — Не Хуайсан перешёл на шёпот. — Пожалуйста, давайте его бросим здесь... он... А Чэн, ты не должен, и неизвестно, что будет... он может убить в порыве... я... — Я думаю, вам надо найти другое дерево, — твёрдо проговорил Цзян Чэн. — А мы тут сами разберёмся. — Нееет, А Чэн, не делай этого. Случившееся не наша вина. Ты же всё понимаешь про него, правда. — Цзян Чэн кивнул. — Вам с Цзысюанем надо найти другое дерево, и подальше. Это моя ответственность. Я готов её на себя взять. — Нет, А Чэн, ты не должен. — Уходите. Цзинь Цзысюань поднялся без слов, поклонился и пошёл вперёд. Не Хуайсан метался. Потом сделал пару шагов в сторону уходящего Цзысюаня, но вернулся. — А Чэн, думаю, ему сначала нужна кровь. — Что? — Ну, ты же понимаешь ведь, что они пьют кровь тоже. Без крови он вообще не человек... если ты готов отдать кровь, конечно. А потом ци... а уже потом... это самое. — Я разберусь, Не-Сюн, спасибо за помощь. — Раздражённо проговорил Цзян Чэн. Не Хуайсан помялся ещё пару секунд. — Ну, тогда до утра, А Чэн. Я надеюсь, ты будешь завтра жив. Ты должен... ты же понимаешь, что я не знаю, как добраться до дома один, а Цзысюань уйдёт. А этот будет жив. Он убьёт меня. Пожалуйста, выживи как-нибудь, а. — Выживу, — пробормотал Цзян Чэн, высвобождая своё левое запястье и доставая меч, чтоб сделать надрез. — Ой.... — Не Хуайсан отвернулся. — Иди, Не-Сюн, не стой над душой. И тот побежал следом за исчезающим во тьме ночи Цзысюанем быстро, как заяц. Цзян Чэн остался один с телом Лань Сичэня на руках. Он смотрел на это прекрасное изможденное лицо и понимал, что не может бросить его. Волосы рассыпались по его руке тёмной тяжёлой волной, мокрые, пахнущие дождём. Лицо было запрокинуто, шея предстала во всей своей беззащитной красоте, высокие скулы, длинные ресницы, рот, который даже сейчас, в беспамятстве, держал какую-то упрямую линию отрицания. Рассечённая бровь. Засохшая кровь тонкой полосой на теле от стрелы Не Хуайсана. Цзян Чэн смотрел на всё это и чувствовал что-то тупое и горячее в груди, как будто кто-то надавил на болючий синяк и не отпускает. Он думал о том, каким этот человек был там, в комнате. Связанный, в тумане от чужой магии и афродизиака, едва живой, и всё равно дважды произнёс вслух «я тебя убью» — без истерики, без слёз, просто как обещание. Цзян Чэн убрал волосы с лица Сичэня коротким движением, не думая. Просто они мешали смотреть. Кровь? Ци? Какие мелочи. Подумаешь! От него не убудет!