И кто тут самый нежный…/Где спит нежность

      11. Ван Ибо       В начале мая в городе установилась комфортная жара. Хотелось на пляж, в аквапарк или, на худой конец, к родителям в бассейн при жилищном комплексе. Но, увы, не только на улице было жарко, но и у обоих сейчас была жаркая пора в учёбе. Сяо Чжань отрабатывал замечания по дипломной работе на самоподготовке, а Ван Ибо приходил домой, как говорится, только переночевать: учебная программа, плюс элективы, консультации…       Телефон Ван Ибо прозвенел во время последнего урока, это удивило. Сяо Чжань никогда сам не звонил во время занятий по пустякам и ему запрещал отвлекаться и отвлекать его, значит…       - Ибо, Орешик… у неё опухоль, вылезает круглая шишечка около попы, - проговорил кролик, тихо всхлипывая, - Её срочно нужно к врачу… я… я уже собираюсь и…       - Эй, эй, тише, только не реви, слышишь… это может быть какой-нибудь… эээ, прыщик, не знаю, бывают же у котов прыщи, или, ну, жировики, что ли? - Послышался снова всхлип и тихое «нет», - В общем, собирайтесь и жди меня на парковке, я буду через пятнадцать минут, и ключи от байка захвати, - шептал Ван Ибо, поднимая руку, привлекая внимание учителя, а второй рукой он уже сгребал всё с парты в рюкзак, - Цай-лаоши, мне нужно уйти, это прям вопрос жизни и… жизни, - и вылетел из класса.       В ветеринарной клинике, заняв очередь, Ван Ибо попросил подробно рассказать, что заставило Сяо Чжаня подумать о самом худшем.       - Помнишь, неделю назад она тёрлась о диванную подушечку задом?       - Ну, так мы её проглистили…       - Так в этом и дело. Сегодня она снова уселась на ту же подушку и снова стала тереться об неё. Я сначала удивился, а потом думаю: дай-ка посмотрю и… посмотрел, а там… сам посмотри, - его глаза вновь повлажнели.       - Чжань-гэ, эй, ну перестань, мы обязательно её вылечим, - и Ван Ибо, открыв переноску, засунул руку и погладил мягкие бока и пузик Орешик, за что и был весело укушен, - Ну да, слушай, и ведь не хилая уже такая… Как мы могли просмотреть?       - Может, из-за учёбы стали мало времени уделять…       Ветеринар, молодой тигр, всё щупал и трогал образовавшуюся опухоль, удивляясь сам себе и приговаривая:       - Знаю, что такое встречается не так уж и редко, но сам не встречал. Озвучивать пока не буду, выпишу направление на ультразвуковую диагностику половых органов…       - Вы думаете, у неё опухоль… эээ, половых органов? - глаза Сяо Чжаня снова стали влажными.       - Сначала снимок, потом без очереди ко мне через администратора.       По прошествии часа они сидели в том же кабинете, и не менее удивлённый ветеринар нёс, по их мнению, какой-то бред. Для них самих это звучало как трансформация их девочки в мальчика.       - Доктор, она мутант?        - Нет, она - кот и котом родилась, - врач по второму кругу стал объяснять, - Просто семенники у котиков опускаются из брюшной полости до восьми месяцев, - они нестройно кивнули, давая понять, что эту информацию уяснили ещё с первого раза, - В большинстве случаев они опускаются в пять или в шесть месяцев, ну а в вашем случае - в семь. Это считается задержкой в половом развитии, но не критично, главное, что они обозначились. Хуже было бы, если семенники не вышли до этого срока, пришлось бы хирургически вмешаться. Хоть крипторхизм у котов обычно не опасен для жизни, но может привести и к развитию опухолей в неопустившихся семенниках, тем более что вы считали его кошечкой. Через две недели, если всё будет нормально, вы должны будете прийти на приём. Этого времени должно хватить для полного опущения семенников. Ну а через месяц я бы советовал кастрацию или стерилизацию, но в вашем случае лучше убрать их совсем. А в остальном Орешик вполне здоровый котёнок.       Дома, после трёхчасовой нервной беготни, они сидели на диване в гостиной, и Орешик, очень довольный, зацелованный, накормленный и не на шутку разыгравшийся, в своей шилопопой манере царапал и кусал всё, до чего успевал дотянуться.       Утром следующего дня, проснувшись раньше обычного, Ван Ибо открыл глаза и окинул мутным взглядом комнату в поисках причины своего пробуждения. Вроде бы всё в порядке: окна закрыты, в квартире тишина… И вот он, звук тихий, всхлипывающий. Он повернул голову: «Какой же ты у меня переживательный, - улыбаясь, глядя на спящего кролика. И здесь ему вдруг так нехорошо подумалось: - Что было бы, если Орешик не залез на дерево, или эта зловредная девушка-барсук не попросила кролика снять его? Нет, ну конечно, кто-то другой бы его снял, но не Чжань-гэ. А значит, он не повредил бы ногу и не попал ко мне на патронаж… Мы бы не встретились? Да ну, я всё равно нашёл бы способ отыскать его, может, чуть позже… Но всё равно, спасибо тебе, неприятная девушка, - и ехидный голос в голове, почему-то голосом Сяо Чжаня, добавил: «Единственная на весь подъезд». Он тут же спохватился: - Чё за хрень в голову лезет? – и, свернув губы дудочкой, насупился: - Нет, скорее всего, спасибо пёсику, который загнал туда нашу… нашего Орешика… хих, у нас мальчишка… Да, спасибо тебе, незнакомый пёсик, - вновь послышался жалостливый вздох, - Ты ж мой переживательный, такой чувствительный…». Он вспомнил ещё одно значение этого слова – «чувствительный».       …       Вчера, когда накормленный больше обычного, потому что: «Он мужик теперь, Чжань-гэ!», заласканный и заигранный Орешик отрубился в попытке дотянуться до пёрышка, кролик опять дал волю эмоциям, извиняясь ещё и за то, что сорвал Ван Ибо с уроков. Так и сказал: «Прости, львёнок…» хих, львёнок?.. Пфф, что за телячьи нежности, прямо какая-то милота…», тем самым вынудив Ибо затянуть его себе на колени и поцеловать. Поцелуй вышел настойчивый, потому что другим кролика было не заткнуть.       Близости у них не было с выходных. Бешеный ритм учёбы выматывал обоих, вызывая одно только желание - спать, а из привилегий - обнявшись. Поэтому поцелуй быстро перешёл в возбуждение. Ван Ибо, опустив ладони на привлекательный, вздёрнутый зад Сяо Чжаня, массируя округлые половинки, потираясь вверх-вниз крепкими стояками. «Мало…» Он попытался протиснуть ладонь под пояс штанов кролика, но…       - Чжань-гэ, развяжи…       - Ибо, не здесь, - но шнурок спортивок распустил и выгнулся от заигрывания с хвостиком, от прикосновения кожи к коже, и, как всегда, поёжившись, не сдержав мурашки, от прикосновения пальца к дырочке: - Ибо, пожалуйста, не здесь, пусти…       - Не-а, вместе… - и, как ни странно, у него даже получилось подняться со своей ношей с дивана, поддерживая кролика на весу за зад, и даже не уронить его, неся до кровати.       Бухнулись… Хотелось бы красиво, но, как уж есть, он и этим был горд: поднял их с дивана достойно – не крякнул, ни пукнул; донёс красиво – не скукожился, не уронил. Он даже остановился, проходя мимо зеркала, посмотреть, как они выглядят с оголённым попенсом кролика в его руках. Респект!       Приземлившись на кровать, одежда в два мгновения оказалась на полу. Лёжа друг напротив друга и лаская возбуждение, поглаживая пальцами чувствительные головки и размазывая смазку, Ван Ибо притянул Сяо Чжаня ближе, обвив хвостом его ногу и прикусив ушко у самого основания, бормоча в него милые нежности, вдыхая аромат родного человека и дурея от этого запаха. И как только Сяо Чжань полностью расслабился в его руках, Ибо развернул его к себе спиной, прижимаясь и потираясь стояком о его половинки, протяжно выдохнув и прикусывая плечо.       - Ибо? – тихо протянул, поворачивая голову, кролик.       - Я помню, пожалуйста, просто доверься… - он поцеловал коротко, но сразу с языком и глубоко, - Сожми ноги посильнее. Так же можно? - прошептав, Ибо вновь прикусил ушко.       - Да, - и возбуждение львёнка прошлось прямо по его мошонке.       Ван Ибо разрывало от желания. Его крепко стоявший член пульсировал, прося скорейших действий. Он собрал натёкшую смазку с обоих членов, размазал по своему стволу и одним плавным движением проскользнул между крепко сжатых бёдер кролика, вновь задевая яички. Кролик издал слабый стон удовольствия, поднимая руку и прижимая львёнка ближе к своей шее. «Ну, куда же ближе…» - промелькнуло в голове, прикусывая его шею. Рукой придерживая Сяо Чжаня за тонкую талию, чувствуя, как от удовольствия низ живота затягивает плотным узлом, грозя быстрой разрядкой, а член кролика дёргается в такт его движениям, Ван Ибо, переместив руку Сяо Чжаню на член, двигая ею в такт своим движениям, скатываясь в безудержный ритм, не переставая рычать, покрывать укусами и поцелуями шею, плечи кролика, муркать: «Мой, ты только мой. Лучший для меня». И Сяо Чжань не выдержал, с протяжным, глубоким стоном кончил прямо в его ладонь.        Ван Ибо, тяжело и рвано дыша, всё ещё продолжал отчаянно тереться о него, желая получить разрядку. Сяо Чжань, интуитивно чувствуя, как нужно, чуть сильнее изогнулся, оттопырив зад, и накрыл ладонью член Ибо между своими бёдрами, в первую очередь закрывая чувствительную после оргазма мошонку. «Бля, капец…» - Ибо, глуша рык в плече парня, излился, чувствуя, как его уносит в никуда, накрывая цветными звёздами под белый шум в голове.       - Бляяя, Чжань-гэ, прости меня, я научусь, правда, - отдышавшись, Ван Ибо, от избытка чувств: потому что можно, потому что это следующий шаг в развитии их отношений, затаскивал кролика спиной себе на грудь, словно перевёрнутую черепаху, не обращая внимания на вялые сопротивления того и тихое: «Да чего ты… да куда ты… Положи меня…» - Обязательно научусь сдерживаться, просто ты такой… это было… космос? Жаль только, не видел твоего лица. Чжань-гэ? – всё же перетащил он его на себя, «Да чё за херню я творю?» И потёрся носом о шею кролика, - Повторим?       С него скатились. «Вот же вредный, и ведь силы сразу нашлись…»       …       «Ну что ж, сегодня завтрак с меня», - тихонько поцеловав сонного парня, Ибо стал подниматься с постели, натягивая домашние штаны и, выправив хвост, поправил в них оформившийся стояк. «Надо же, насмотрелся на свою голову… А может, кофе и снова в постель?»              Сяо Чжань.       Проснувшись через полчаса, Сяо Чжань, выйдя из спальни, застал такую картину: львёнок, стоя к нему спиной и склонившись над столом, так увлечённо что-то делал и громко пыхтел, что даже не заметил прошедшего мимо него кролика. Причём тот даже и не пытался быть тихим, сказав: «Доброе утро» и только что не окликнув его. Хотя мысль спугнуть того была, но где-то на задворках сонного ещё сознания почуял: не стоит мешать, «значит, так надо, пусть». А выйдя из душа в затенённую рулонными шторами гостиную, он понял, чем был так увлечён Ибо, и его сердце окутала такая мощная волна теплоты, что он чуть не задохнулся.        На столе, сервированном в стиле «из того, что было», стояли кучкой различные соусы и приправы; две зажжённые ароматические свечи с наклеенными прямо на подставку стикерами с нарисованными львёнком сердечками; на столовых салфетках лежали вынутые из набора серебряные вилки и ножи, не палочки. А в тарелках ещё парила горячая яичница с надписью из кетчупа «LOVE», подчёркнутая майонезом и воткнутой кустиком в яичницу кинзой. Между тарелками стояла нарезка из огурцов, нарезанных пеньками, четвертинок томата и пластинок маринованной лобы. Завершал этот натюрморт горшок с кактусом, зацветшим на прошлой неделе и принесённый из гостевой спальни. Красота!       - Спасибо, любимый, - он подошёл и чмокнул Ибо в губы.       Только тот, кто знал Ван Ибо и его кулинарные способности, смог бы по достоинству оценить всю заботу и старания парня, даже несмотря на учинённый бардак на кухне. Это того стоило.       - А кактус между нами, это?..       - Чжань-гэ, это представитель живой флоры.       - Ааа, так мы сегодня втроём завтракаем, - а посмотрев на Орешик, тут же поправился, - …вчетвером, ну то есть – толпой?       Львёнок, гордо улыбаясь, приобнял его, укоризненно щёлкнув языком:       - No romantice, Чжань-гэ, no romantice, - и хвост тут же обвился вокруг руки кролика…              ***       Сяо Чжань.       - Ты обалдел, что ли? Не надо…- дёрнув хвостом, он подхватил котёнка и вышел в гостиную,       - Ибо это его здоровье! - не унимался тот, идя за львёнком,       - Нет! Он только недавно стал котом. Нет!       - Ты понимаешь, что он скоро невесту потребует?       - Он – мужчина! Нет!       - Будет метить, я читал…       - Не будет! – прервали его.       Подобные разговоры вот уже вторую неделю возникали периодически с приведением всё больше аргументов.       Кролику казалось, что он зашёл издалека:       - Ибо, ты знаешь, что после операции у котов снижается риск возникновения новообразований, и они реже болеют раком… - а тот, поняв, куда ветер дует, встал из-за стола и, оторвав от миски ничего не подозревающего голодного Орешика, обнял его:       - Чжань-гэ, серьёзно? – наигранно удивлённо спросил он,       - Да. И знаешь…- начал было обрадованный кролик, думая, что нащупал пути подхода к львёнку.       - Реже, чаще… Чжань-гэ, меня не волнует общая статистика заболевания кошачьих раком. Меня волнует один конкретный кот, и больше всего то, «что», а главное, «как» он будет лизать, когда вырастет.       - И как он должен будет лизать?..       - С удовольствием, Чжань-гэ, с огромным таким, мужским удовольствием. В общем – нет! - и ушёл, захватив миску с кормом и даже не притронувшись к своему ужину.       В эту и следующую ночь Ван Ибо провёл с котом в гостевой спальне.       Сяо Чжань вздохнул. «Мы же не поссорились?» Нет, конечно, они не поссорились. Но убедить Ибо в этом вопросе было сложнее, чем уговорить Орешика не гоняться за лазерной указкой или карабкаться по шторам.       Он понимал логику львёнка: кот – яйца – инстинкт, но искренне верил в пользу стерилизации.       Через пару дней после примирения к Сяо Чжаню, читающему конспекты перед сном в кровати, влетел смеющийся Ван Ибо, горланящий: «Это не кот, а свирепый кабан!» - убегающий от разыгравшейся животинки, которая пыталась схватить его за ноги, бегая за ним по всей квартире и нападая из-за углов. Перепрыгнув кролика и, собственно, саму кровать, Ван Ибо понёсся дальше; Орешик сделал то же самое…       Той же ночью он попытался снова:       - Я читал, что стерилизация продлевает жизнь котам в среднем почти на сорок процентов, представляешь? – ему казалось, что он незаметно так, закинул удочку, но…       - Ты опять? – Ибо завис перед кроватью, даже не сев в неё ещё, а потом пошёл обратно.       - Да что я такого сказал-то? Это же просто статистика…       Ибо остановился в дверях:       - Статистика? Чжань-гэ, я хочу, чтобы он был полноценным: уши, хвост… яйца… Чтобы у него был выбор, понимаешь? Это же его тело, значит, ему и решать, как в мартовские дни он будет на подоконниках серенады орать: альтом или баритоном. Вырастет – сам решит.       - Как? Сам себе яйца откусит? - тихо спросил Сяо Чжань.       Эта ночь для обоих выдалась сложной, без сна, в раздумьях в духе: «А может, он прав…»       Вечером следующего дня, придя из университета, Сяо Чжань сразу направился в кабинет к занятому подготовкой к экзамену львёнку и поставил плоский коробок на стол,       - Вот. Только нужны твои мозги, моих творческих не хватит, - Ибо вопросительно посмотрел, а Сяо Чжань продолжил, - Это гамак для котов… Я подумал, что Орешик захочет отдохнуть после своих ночных серенад на подоконнике…              ***       Неделю спустя…       Утро понедельника, как всегда, началось с привычной суеты. Солнце ещё только пробивалось сквозь шторы, а в квартире уже царила атмосфера спешки. Сяо Чжань, запихивая вонтоны в рот Ибо, который, как обычно, пытался одновременно застегнуть пуговицы, найти конспекты по истории и выпить остывший чай, сам попутно проделывал то же самое. Только в отличие от львёнка, он встал сразу после ожившего будильника и нормально позавтракал.       Орешик, обычно наблюдавший за этим хаосом с присущим ему царственным спокойствием после утренней кормёжки, уютно устроившись на подоконнике в полюбившемся гамаке, в это утро решил внести свою лепту в суету парней. Пока они, наконец, обувались, нацепив свои слегка потёртые кеды, Орешик подошёл к ногам Ван Ибо. Сначала он обнюхал обувь с явным интересом, затем, как бы оценивая её, сделал несколько уверенных движений. Ибо, погружённый в свои мысли о предстоящей контрольной, не обратил на это особого внимания. Он лишь почувствовал лёгкое прикосновение мягкого тельца к своим лодыжкам и, улыбнувшись, погладил кота.       Вечером, придя домой, кролик застал картину: в уютной гостиной, залитой мягким светом вечернего солнца, разворачивалась необычная сцена. На пушистом ковре сидели Ван Ибо и Орешик, чьи глазёнки с любопытством следили за своим «строгим отцом». Львёнок с терпеливой улыбкой, держа в руках свой кед, что-то объяснял ему:       - …И давай договоримся, - заинтересованный Сяо Чжаню тихо прислонился к проёму, а Ибо, указывая на кед, продолжил, - Это моё. А если ты сделаешь это ещё раз… мне будет грустно.       - Что натворил наш мальчуган? – кролик еле сдерживал улыбку, - Порвал или …       - Пометил, - пробурчал тот, - Ну давай, скажи: «А я же говорил».       Сяо Чжань чуть дёрнул своим длинным ухом и всё же не смог удержаться от смеха:       - Ну, я же говорил, что расцветка классная, - и, взяв Орешка на руки и поцеловав его, продолжил, глядя в глазки-бусинки: - Мне они тоже нравятся, - Ибо фыркнул, - Но солнышко, мы должны уважать папу и не пользоваться его вещами, - котёнок завозился, извернулся и укусил парня, - Всё-всё, отпускаю… - а, присев рядом со львёнком и забрав кед из его рук, - Они ему просто понравились, и он так выражает симпатию, понимаешь? Ну, или самовыражается за счёт твоих кед… Знаешь, когда-нибудь мы вспомним эту историю как забавный момент его взросления. А это мы постираем, - указал он взглядом на кед.       Через неделю этих историй собралось с десяток, и все они начинались: «Хотел львёнок одеть/обуть…». Одна история была даже об опороченном львином хвосте за завтраком. Но эту историю Ван Ибо настоятельно просил забыть.       А ещё через пару дней, придя вечером домой, они битый час искали источник запаха. Нашли. Орешек пометил несколько шлемов из коллекции Ибо.       - Чжань-гэ, он осквернил почти все гермаки… - обиженно выговаривал он, унося шлемы в ванную.       - Нет, только зелёные и синие, он воспринимает эти цвета. Ибо, ну что я могу сказать? Когда-нибудь…       - Да-да, - перебил его львёнок, - Мы будем вспоминать эти истории… Только это уже превращается в целую сагу о половозрелом взрослении со специфическим методом самовыражения одного кота.       - Звучит как бестселлер… не находишь?       - Давай, какой-нибудь укол ему поставим что ли…       - Ибо…       - Да, я помню, ты говорил… Но можно же что-то придумать, чтобы он и вещи мои не трахал, и яйца при нём остались?       - Стерилизация…       - Чжань-гэ...       - Ибо, - не дал себя перебить Сяо Чжань, - Выслушай меня, - он продолжил, когда тот кивнул: - Это не кастрация. Он будет жить нормальной жизнью, без тяги к… к невестам, но при этом его, так тебе полюбившиеся, яйца останутся на месте. Он сможет их лизать всю оставшуюся жизнь, лёжа на подоконнике в лунном свете, в своём любимом гамаке.       - Но под чужие серенады?       - Ну что тебе сказать? Если ты аромат его любви не выдержал, то ночные серенады тебе тоже не понравятся. Или ты хотел подпевать?              Через два дня…       - Я горжусь им…- улыбаясь, произнёс Ван Ибо, обвив хвостом тонкую талию кролика.       Они стояли и любовались, как Орешик сидел довольный на своём подоконнике и лизал свои… свою белую «брошку» под рыжим хвостом. Ему наконец сняли воротник и допустили до собственных яиц.