scary movies

      Крик и тишина равнозначно страшны в случаях, когда не хочется ни того, ни другого. Когда вокруг нет ни единого громкого звука, голову заполняют мысли: они, будто черви, поедают мозг изнутри, прорывают свои каналы и запускают в сосуды яд. Этот яд медленно отравляет организм, заставляет мучиться по кругу от одной и той же заевшей кассеты, что продолжает повторять: ты – ошибка общества, просчет системы; ты не привносишь в мир ничего, только забираешь, только отравляешь; никому до тебя нет дела, нет ни одного человека, в чьей жизни ты бы имел вес достаточный, чтобы он одинокой ночью вернулся к тебе; ты – пропащий, а потому не заслуживаешь жить. Черви растут, обретают силу, и ему кажется, будто они появляются перед глазами – скользкие, мерзкие, толстые, большие, без глаз, но смотрят точно на него, без ртов, но говорят. Их хочется заткнуть, снова наброситься с кулаками, почувствовать чужую кровь под ногтями, бить что есть силы, но не будет ли это очередным гвоздем в крышку того Ван Исян, кем бы он не пытался казаться? Паралогизм человечества, нелогичная оплошность.       От крика не становится легче. Можно бесконечно надрывать горло, колотить себя руками, снова и снова хвататься за любой острый предмет, наносить порезы на кожу и наблюдать за тем, как кровь сочится из открытой раны, а что толку? Можно снова и снова надеяться, что с новым порезом, может быть особенно глубоким, наконец-то станет легче, а алая жидкость унесет за собой еще и противное нутро, снова сделает его чистым, правильным, верящим и надеющимся на лучшее, но добраться до черноты так и не удается, сколько бы он не пытался. Не получится и в этот раз, и это злит, заставляя снова сжать в руке тонкое лезвие, чувствовать, как острые его края прорезают пальцы и ладонь.       И кажется, что он снова видит все это своими глазами, будто снова оказывается в теле маленького мальчика, спиной вжимаясь в стену и с несоизмеримым страхом рассматривая огромную толпу детей. Они смеются, ерничают, подшучивают друг над другом, а в голове Исяна страшные мысли, картинки пугающих темных фигур, что склоняются над его кроваткой по ночам, и голоса, голоса, голоса, которые шепчут ему пугающие вещи. Те дети выросли, стали полноценными членами общества, возможно, занимаются чем-то полезным, а Исян стал Николасом, и он снова и снова старается располосовать свое тело в кровавом узоре, чтобы добраться до паразита внутри самого себя. А когда кажется, что победа близка, что та тень, что проникла в его тело в глубоком детстве, вот-вот выйдет наружу через порезы, то все вокруг темнеет и некто нажимает кнопку «выключить», а дальше только мрак.       От этого никогда не становилось легче, возможно лишь иногда помогало временно избавиться от всего ужаса, что царит в его голове, но лишь временно заглушить симптом, так и не разобравшись в причине. Николас все еще чувствует, как даже после того, как он нагло отключился на кровати в собственной комнате, прилично измазав все вокруг собственной кровью, в его голове все еще сидит эта навязчивая тварь, повторяющая: «У тебя нет авторитета перед людьми, тобой без каких-либо проблем управлял сквоттер». Грязный бомж с поехавшим сознанием, что без особого напряжения тащил Николаса за собой; говорил то, что посчитает нужным, вел себя так, как посчитает нужным, и делал то, что посчитает нужным. Стараясь вымыть застывшие красные корки со своих рук, ладоней и шеи, вместе с кровью он старается смыть и эти огромные глаза с неадекватным блеском в них, хриплый голос и спокойные игривые движения, потому как в глазах Вана нет никакого блеска, возможно нет жизни вовсе. План мести прост и понятен, стоит только сообщить полиции координаты объекта, и они наведаются на огонек к сквоттеру, а дальше накажут его по всей строгости закона. И все же это кажется слишком простым, недостаточным, чтобы тот так просто сел и не ответил за то, что его имя все еще продолжает прожигать голову Николаса. За такие вещи нужно платить.       Такой вид собственной комнаты нисколько не удивляет, как и в жизни в целом мало что удивляет: размазанные по стенам кровавые следы от собственных рук, месиво из слипшегося белья на кровати, стекло под ногами от разбитых бутылок и догорающие окурки. Опускаясь на постель, он нащупывает пальцами очередной осколок и бросает его на пол, подключая VPN и переходя в собственный блог, что не обновлялся, по ощущениям, как минимум с мезозойской эры, а значок уведомлений в углу горит красным от непрочитанных комментариев. Пользователь, 02:47: Он не собирается постить про новые объекты, так ведь? Пользователь, 03:40: Его повязали? Пользователь, 03:58: Все, сдулся? Пользователь, 04:05: Люди, посмотрите лучше акк @Yu_Nkkt , он обновляет посты куда чаще и пишет интереснее Пользователь, 05:11: А если он умер на объекте?       Он перечитывает последний оставленный комментарий еще раз, обращает внимание и на оставленный юзернейм очередного скучного сталкера, который ходит по самым заезженным местам, и снова возвращается к последнему комментатору, быстро печатая:

ncwng_xx, 05:33:

Не дождешься, блять

      Переходя к своему профилю, он быстро пролистывает последние публикации, снова и снова читает комментарии, проверяет, кто именно сохранил пост к себе в закладки и посетил ли он место после этого, написал ли об этом. Он принимается расчесывать собственные свежие раны, когда опять возвращается мыслями к тому, как пусто и не тронуто выглядела больница до их появления, как если бы она застыла во времени; как в самом центре холла стояло инвалидное кресло; как бумаги были сложены ровными стопками, а стены покрылись слоем пыли. И все это только в его голове, потому что один мудак решил, что имеет достаточно власти, чтобы распоряжаться чужими вещами. И как бы сильно Николасу не хотелось для начала закончить свою гадкую месть, ему меньше всего хочется, чтобы анонимные пользователи продолжали верить в то, что одно из таких мест уже забрало его к себе навсегда, а потому он открывает карту и проводит несколько часов за нескончаемым изучением заброшенных объектов, что еще не появлялись на этом проклятом сайте.

***

      Ледяной ливень, что идет крупными каплями непрекращающейся стеной, объективно делает путь в несколько раз сложнее: трава под ногами смешивается с опавшими листьями и грязью, от чего обувь то и дело скользит; вещи промокают и прилипают в телу, сковывая движения; от шума воды слышимость почти нулевая, а потому когда Николас в очередной раз разворачивается, ему приходится кричать:       — А для вас возможно несколько ускориться?! — Он разворачивается к ребятам, что отстают на добрый десяток шагов, потому что вешаются друг на друга и бесконечно тянут назад, будто для них эта вылазка нисколько не важна.       — Вообще-то можно не нестись так уж сильно, завод никуда не убежит, — язвит Лара, в очередной раз стараясь убрать свои длинные красные волосы с лица, что плотно прилипли к коже.       — Вообще-то можно закрыть рот и делать, — отвечает Николас, вместе с тем сплевывая скопившуюся слюну на траву, в очередной раз проверяя дорогу по координатам.       Ему приходится постоянно сжимать челюсть до звучного скрипа зубов, впиваться ногтями в изрезанные ладони и делать шаги нарочито тяжелыми и шумными, лишь бы хоть каким-то образом донести собственное тело до объекта. Если бы не мысль о том, что он вот-вот сможет выместить все эмоции на заброшенном месте, вероятно, он бы набросился на попутчиков с кулаками. Маки раздражает своим видом потерянной шавки с непомерно огромным рюкзаком за плечами, что будто тянет его к земле. Лара бесит как всегда: своими неподходящими шмотками с неадекватно короткими шортами и опущенными уголками рта, что делают ее похожей на рыбу, фотографии которой гуляют по интернету в качестве шутки. Они медлительные, им все это не нужно, и Николас чувствует, что вот-вот убежит вперед, лишь бы как можно быстрее сделать кадры, а затем разнести все к чертовой матери.       А самое противное, что он ощущает их страх почти на физическом уровне. Он не слепой и видит, как Маки сжимает в руке складной нож, словно маленький острый предмет может помочь ему против чего-то более серьезного. Он знает, что Радж провела весь вечер, читая и изучая информацию о том, не замечал ли кто-то на этом заводе сквоттеров или криминал. Они никогда не были такими тряпками – всему виной какой-то урод с именами в духе Уинстон Черчилль, Адольф Гитлер, Бён Ыйджу и иные вариации. Он слышит их разговоры, пропитанные испугом и подготовкой – тем, что никогда не было им свойственно, – и Ван не хочет видеть, как его единомышленники не коснутся даже двери объекта, ведь, упаси Боже, он уже может кому-то принадлежать.       Несвойственно уже самому себе, об этом месте Николас не знает почти ничего – ему плевать на то, в каком году оно построено, когда перестало функционировать и кто был владельцем треклятой скотобойни на отшибе города. В тех стенах забивали свиней, превращали их в колбасу, клеили на мертвечину заводскую упаковку и отправляли на прилавки магазинов. Самое главное, что не тщательный, но все же поиск доставил Вану достаточно уверенности в том, что на этот раз он снова первый сталкер, чья нога переступит порог цеха после его закрытия, но на этот раз каждый его шаг будет задокументирован, а если нет, то оставшееся оборудование поможет ему отрезать голову Радж.       Разве что собственная ярость помогает ему перемахнуть высокий скользкий железный забор, что стал еще более мерзким из-за проливного дождя, и тогда он точно отрывается достаточно далеко от остолопов, что не могут забраться ни с первого, ни со второго раза, побеждая шаткую ограду после нескольких неудачных попыток. Со стороны здание не выглядит таким уж огромным, каким казалось на картах: куполообразная постройка со стороны напоминает скорее ангар, заржавевший от времени и покрытый коркой грязи, немногочисленное остекление уже выбито, а прямо под окнами виднеется блеск выпавшего стекла, прикрытого проросшей травой. Николас выпрямляется в рост и старается заглянуть в оконные рамы до того, как оказаться внутри, и надеется, что яркие надписи граффити ему только привиделись. Это место должно быть нетронутым. Для всех будет лучше, если оно действительно так, как было заявлено на сайте.       — По-моему оно вообще нихуя не облюбованное, уж извини конечно, — фыркает Маки, когда по протоптанным следам тоже начинает заглядывать в окна.       — Умолкни лучше, — гаркает Ван, стараясь найти не забитый досками вход, мысленно готовясь к тому, что заходить придется через окно, что, вполне вероятно, доказывает нетронутость места.       — Самое главное, чтобы там бомжей никаких не жило, — Лара шепчет едва слышно, видимо надеясь, что Николас не услышит, и если бы на ее шее не висела новая камера, то Ван бы прямо сейчас вцепился в самую толстую палку и нескончаемо бил ее по лицу, пока она не замолчала бы навсегда.       Перед тем как зайти Николас находит внушительного размера камень, продолжая крутить в голове, что если место не облюбовано сталкерами, в таком случае оно может быть охраняемо. Его внимание привлекает зияющий черный вход, фанера с которого оторвана и держится на нескольких шурупах, открывая проход достаточный, чтобы туда пролезть мог даже слон, и он все больше и больше ощущает, как надежда на качественную публикацию в блог уходит у него словно через пальцы. Он слышит, как за спиной начинают перешептываться ребята, а когда делает шаг внутрь, то чувствует, как в его голове словно бы одновременно выжали сцепление и педаль газа, включая максимальную передачу.       Пустая коробка с высокими потолками действительно больше напоминает полый ангар с оголенными конструктивными элементами: железные стропила и подкрановые балки полностью покрылись рыжей и черной ржавчиной, потеряли форму и прогнулись под собственным весом; деревянные опоры треснули по всей длине бруса; на бетонных колоннах узнается несколько потрепанных тканевых флагов разных группировок и сталкеров, о которых Николас слышал порядка десяти, может быть больше лет назад; вертикальные связи выгнуты и вырваны с корнем, а вокруг мусор, грязь и остатки былой мощи промышленного здания. Это место действительно давно никто не посещал, но только лишь потому, что раньше своей собственностью его считал каждый.       — Николас, а с каких пор мы ходим по свалкам? — Голос Маки разрывает общую тишину, звучит насмешливо и нарочито громко. — Тут человек четыреста побывало, включая школьников.       — Николас, мне точно фотографировать это?.. — Вопрос Радж неуверенный, она крепче обхватывает руками камеру и бегло провожает объект взглядом, стараясь найти хотя бы одно нетронутое место, чтобы запечатлеть в кадре.       Он осматривает здание еще раз: сверху вниз, слева направо, наискось, раз за разом видит разруху, которая создана не им. Хаос, грязь и мерзость, что были здесь задолго до него. Кажется, что внутри постепенно закипает кипяток – вода уже была горячая, но того и гляди начнет бурлить и покрываться пузырями. Здесь нечего фотографировать, это одно из тех мест, куда ходят дети, чтобы рассказать друг другу страшилки и выразить собственный протест. Здесь не о чем писать, ведь о таком напишет каждый второй школьник в открытых социальных сетях, как о чем-то удивительном, чем оно вовсе не является. За спиной он слышит грубые подшучивания и подколы, а рукой находит в собственной кармане нож, быстро обхватывая лезвие. В этом месте уже нечего разгромить, разве что остаться пинать мусор, и он сильнее и сильнее хватается за острые концы предмета, чувствуя, как собственная кровь заливает карман, а кисть начинает произвольно подергиваться.       Очередной черный проход дает надежду на остаточный успех, вполне возможно, что ему удастся найти помещение, которое еще не превратили в мусорку и, сильнее сжимая лезвие, Николас оказывается в темном коридоре, что служит лестничной клеткой на этажи выше. Спешные шаги Радж и Маки, их глупые диалоги и смешки с трудом заглушаются стуком собственного сердца в ушах и ощущением сбегающей по руке крови, что капает на бетонные ступени с гулким звуком. Этаж за этажом, помещение за помещением – вокруг лишь пустота, давящие серые стены, исписанные любительскими граффити, шприцы и упаковки из-под еды под ногами и стекло от выбитых окон, на которых иногда можно заметить выцветшую кровь.       — Ты это слышал? — будто сквозь вакуум звучит голос Радж.       — Что слышал? — спрашивает Маки, замерев на месте.       — Пока не знаю, будто шум колес снаружи, как будто машина подъехала где-то рядом.       — В такой крысятник вот-вот начнут обзорные туры для школьников водить, — Маки шутит, совсем не боится, и даже бросает: — Николас, а может быть мы тут всем экскурсию и проведем? Заодно историями поинтереснее поделимся, в качестве сувенира – литр твоей крови.       Оказываясь на открытой площадке, что соединяет пристроенные блоки между собой, Николас и сам застывает, когда до уха доносится несколько голосов: громкий и четкий женский, что явно отдает приказы, будто в армии, а также короткие мужские ответы, и даже удается различить явные «Есть!» и «Принято!». На мгновение Вану кажется, что такие низкие и явно возрастные голоса принадлежат полицейским – рядовым шавкам, что работают на его отца в отделении, но он довольно быстро понимает, что до этого никогда не слышал именно этих мужчин, а потому постепенно ослабляет хватку на лезвии, прекращая вдавливать острый предмет в свою ладонь.       — Пригнись! — спешно командует Лара четким шепотом, когда ее рука опускается на голову Николаса и давит вниз.       Не задавая лишних вопросов, Николас тут же падает вниз, спиной прижимаясь к бетонному ограничителю площадки, что едва закрывает их головы по высоте, а потому им приходится сжаться сильнее и склонить головы, чтобы остаться незамеченными. На нижнем этаже тем временем вполне явно слышится возня: несколько человек заходят тяжелыми и шаркающими шагами, по звуку узнаются и их грузные ботинки, и приличный вес, становится понятно, что это явно не детское баловство; мужчины разбегаются по зданию, и шаги их словно обволакивают завод полностью – оказываются и на лестнице, и на этажах, и слева, и справа, и внизу. Ван сталкивается взглядом с испуганными большими глазами Радж, что склонила голову к собственным коленям и не смеет даже моргать, когда смотрит в темный коридор лестничной клетки, готовясь вскочить и бежать в любой момент. Маки одними глазами спрашивает: «Сейчас?», Николас кивком головы отдает наказ сидеть на месте. А снизу тем временем слышится легкий звон каблуков, выверенные неспешащие шаги:       — Обыскать каждый угол, каждый закуток! Не ходить в одиночку, минимум по двое! Найти мне его или любые признаки нахождения его тут! — Высокий женский голос точно расставляет паузы, холодно отдает приказы, а затем быстро меняет тон на нарочито вежливый и нежный: — Ыйджу, выходи, я тебя не обижу, мы же друзья, ну же!       Николас широко улыбается собственным мыслям, когда складывает дважды два между собой, и ему даже не требуется выглядывать из импровизированного укрытия и видеть эту девушку, чтобы с уверенностью сказать, что прямо сейчас он слышит некую Софию Лафортезу, что ищет сквоттера и готова в любой момент поднять на уши весь город ради своей цели. Порядка десятка, возможно даже больше, ее людей прямо сейчас бродят по зданию, обрыскивают его полностью, даже не представляя, что объект поиска совсем не здесь. А Ван не собирается им помогать, мысленно говорит себе «Пусть побегают», прислушивается к звукам и надеется, что не ошибается, что большинство солдат, рабочих рук или кем там приходятся эти мужики, находятся в левой части здания, а значит их задача смыться как можно быстрее.       — Это менты? — шепотом, почти одними губами, спрашивает Маки, Николас отрицательно мотает головой, вот-вот готовясь отдать команду бежать направо. — А кто тогда?       — Сейчас, направо, — цедит через зубы Ван, и трое моментально срываются со своих мест.       Быстро минуя коридор, Маки, что оказывается первым в линии, в ту же секунду налетает на крепкого мужика в военной форме, что явно не ожидал появлении кого-то столь резко, а потому теряется и отлетает в сторону, когда плечистый Хирота пинает его в живот, лишь бы убрался с дороги. Николас сжимает в руках нож, на этот раз его рукоятку, готовясь нанести удар, если кто-то решит схватить его сзади: он знает, что пришли совсем не за ними, а потому стягивает капюшон с себя и делает то же самое с Радж, которая по началу оборачивается к нему со взглядом, полным непонимания, а затем лишь продолжает бежать. Скорость развивается колоссальная, опытные сталкеры понимают, что сейчас им нужно лишь не останавливаться, несмотря ни на что, и в общей суете сбегающихся к ним шагов, Николас слышит диалог с нижнего этажа:       — Поймать? Поймать всех? — задает вопрос мужской голос.       — Я еще раз повторяю: если это не тот, кого мы ищем, то мне не интересен никто другой, — София резко выделяет отрицательную частицу своим громким голосом, — Рассредоточься и продолжить поиск! Не отходить от цели! В конце концов, он может пытаться нас отвлекать.       В мгновение все сбегающиеся к ним крысы из каждого угла вдруг сбавляют скорость, если не замирают вовсе. Кажется, будто поставил фильм на паузу, а вандалы не поддались этой махинации и единственные продолжили бежать. На секунду Маки разворачивается, будто уточняет действительно ли им нужно продолжать двигаться так быстро, не сбавляя скорости. Оказываясь на первом этаже, Николас оборачивается, чтобы взглянуть на нее хотя бы раз, он замечает около выхода юную девушку в черной меховой шубе с длинными волосами, забранными в аккуратный пучок на голове. Она держит спину прямо, рассматривает деятельность своих подчиненных с высоко поднятой головой, сложив руки на животе. От ее зорких темных глаз они не уходят, и когда Маки уже оказывается снаружи, а Радж медлит из-за острых осколков на выбитой оконной раме первого этажа, Николас видит, что на лице Софии расцветает хитрая белозубая улыбка, она чуть наклоняется в головорезу, который стоит по левую руку от нее, и крайне культурно прикрывает рот, когда шепчет что-то.       Она все смотрит на них, пока проход не оказывается полностью пуст, а Николас задерживается лишь на одно мгновение в широком проеме, позволяя себе взглянуть на Лафортезу еще раз. Статная и серьезная, он смотрит на него сродни тому, как взрослые глядят на детей, что только начинают первые шаги, хоть и понятия не имеет о том, что Николас прекрасно знает, где находится тот, кого она так сильно ищет. И он не сдерживается, когда явно показывает ей средний палец, прежде чем окончательно покинуть этот гадкий завод, а интуиция подсказывает, что они еще встретятся.