Да наступит наш рассвет

Из полуприкрытой сёдзи раздаётся громкий смех Йоруичи. Как обычно, они решили отпраздновать день рождения вместе. Ну а следом присоединились Лиза и Кьёраку вместе с Укитаке. Совсем небольшая, но уютная компания. Сзади раздался тихий стук. Урахара обернулся, на каменной брусчатке лежал белый конверт. — А? Опять? Он наклонился, чтобы рассмотреть находку. Как всегда: чистая бумага, без подписей. Только коричневая печать из сургуча... С эмблемой пятого отряда. — Киске! Ты идёшь? — За дверью раздаётся голос Йоруичи. — Сейчас! Урахара оборачивается напоследок. Чистый ночной воздух ночного общества душ, он не чувствует инородной реацу. Тем не менее, его не покидало ощущение, словно кто-то или что-то за ним следит. Задвинув за собой дверь, он вернулся к празднеству. На заднем дворике шелестнула ветка кедра.

***

Урахара поднял голову к небу. Луна чистая, полная. А вокруг звёзды — мелкие крупинки, рассыпанные в ночи. В его руках тот самый конверт. Вот уже четвёртый год, как он получает эти письма, но за это время он так и не узнал, кто их отправитель. Не то, чтобы его это так сильно волновало... По правде говоря, только сейчас. Йоруичи, когда узнала об этом, сказала, чтобы Киске не забивал себе голову такими вещами, ведь фанат всегда раскроет своё обличие. «Их за километр видно!» — вспоминает он её слова. — «...И тебя наконец ценят по достоинству. Просто наслаждайся.» «Насладиться» Урахара не смог. Куча работы, навалившаяся сразу, совсем забила голову, и он... Просто забыл об этом. Урахара достаёт Бенихимэ из ножен (шёпотом извиняясь, потому что под рукой нет ничего другого) и разрезает конверт вдоль. Кладёт катану рядом и достаёт сложенное вдвое письмо, разворачивает. Глаза встречает аккуратный каллиграфический почерк. «Здравствуй, Киске Урахара. Ты не знаешь меня, но я знаю тебя даже лучше, чем ты сам. Я уверен, что ты уже догадываешься, кто каждый год посылает тебе эти письма, но давай оставим мою личность в покое. Это письмо я отправляю тебе в твой день рождения. С тех пор, как ты стал капитаном многое изменилось. Ты стал смелее и ответственнее в глазах других, но я знаю, что ты всегда был таким. К сожалению, благородный дом Шихоин не мог полноценно раскрыть твой потенциал, поэтому я рад, что ты всё ещё с нами. Каждый день ты проводишь вместе с исследовательским институтом в очередных разработках. Интересно, над чем ты работаешь... Скорее всего, твоё следующее изобретение откроет новую эпоху в истории Общества Душ. Я восхищаюсь тобой, Урахара Киске, и, пускай нам ещё рано встречаться, сегодня я хочу пожелать тебе только успехов в твоём деле. С Днём Рождения.» Он ещё несколько секунд смотрел в письмо. А потом откинулся назад, закинув ногу на колено. Таинственный поклонник, да? Что же. Он очевидно не требовал к себе внимания, общался вполне вежливо и, судя по обращению, считал его равным себе. «Может, это капитан?» — Промелькнуло в мыслях. Урахара стал перечислять всех капитанов, но не мог вспомнить ни одного с похожей манерой речи. — Нет, это точно кто-то из лейтенантов. — Он перевернулся на бок и хотел было начать перечислять вслух лейтенантов, как другая мысль вклинилась в его голову: «Но ведь лейтенанты так не общаются» «И правда» — согласился с ней Урахара: был бы это лейтенант, он бы обращался к нему на «тайчо» «он не называет меня так, потому что не хочет, чтобы его личность раскрыли» «да, ему гораздо выгоднее, чтобы я думал, что это написал капитан» «а вдруг это вообще девушка?» Последнее прозвучало слишком нормально для его обычного разговора с самим собой. Он ещё раз пробежался взглядом по листку. Каллиграфический почерк — вторая особенность его поклонника. Аккуратно выведенные без запинки слова; сначала даже показалось, что это не письмо, а настоящий узор. «Возможно, он состоит в клубе каллиграфии» — мысленно предположил Урахара. Также в конце письма остались две маленькие неосторожные капли. Как будто автор хотел написать что-то ещё, но вовремя одумался. «Странный всё-таки подарок» — подумал Урахара. — «Я даже не знаю его имени, но каждый год получаю по конверту. Мне кажется, мы должны быть знакомы» Он снова возвращается к тексту, медленно перечитывая аккуратно выведенные строки. «...Я рад, что ты всё ещё с нами.» «...с нами...» «Значит, он был здесь до меня» — Догадывается Урахара. Чутьё подсказывает, что за ним следили ещё тогда, когда он служил Йоруичи. Но что могло заинтересовать рядового шинигами в таком, как он? «Может, и не рядового» — Вклинивается голос в голове. «Однозначно рядового, капитанов исключаем» — Прикрыл глаза Урахара. «А Хирако? Это же его отряд!» — Что-то заорало внутри. Точно. Самая очевидная зацепка, которую оставил поклонник. Киске мигом поднялся на ноги (схватившись за волосы во внезапном головокружении) и схватил валявшийся в стороне конверт с эмблемой пятого отряда. «Надо будет спросить у капитана Хирако» — подумал он, сонными глазами рассматривая печать.

***

Утро, щебетание птиц. Капитан двенадцатого отряда Киске Урахара дрыхнет на энгаве после праздной ночи. — ВСТАВАЙ, ДРЯНАЯ БОШКА! — Раздался над левым ухом знакомый голос. Урахара вздрогнул, с трудом разлепляя глаза. — А? Что, Хиёри? — Уже утро, балбесина! Если ты собираешься вот так валяться на полу, я пойду к старику Яме и доложу, чтобы меня сделали капитаном! — Она в ярости топнула ногой. — Всё в порядке, Хиёри, просто я вчера хорошенько выпил... С друзьями. — Ах, с друзьями!? Праздник был вчера! Будь готов батрачить до вечера, если не знаешь кодекс чести! Он неловко почесал голову. Да-а, Хиёри с ним не церемонится... — А? Что это? — Сказала она гораздо тише, в любопытстве наклоняясь за лежавшим неподалёку листком. Но не успела она его коснуться, как Урахара схватил её за руку и повалил на пол. — Ты чего, э!? — Извивалась под стальной хваткой лейтенантка. — Трогать чужие вещи нехорошо, Хиёри. — Ответил Урахара, указывая взглядом на листок. — Ладно, ладно! Поняла я, отпусти уже! Хиёри встаёт с пола и отряхивается. Урахара поднимает упавший листок и думает: «Может, проверить его на наличие магии? Всё-таки он мог что-то запечатать под видом письма...» В этот день, к счастью, дел оказалось немного. Парочку модифицированных душ новеньким из третьего отряда, да несколько новых экспериментов над пустыми — почти ничего, если разобраться. Куроцучи облегчённо вздохнул и откинулся на спинку стула. А Урахара в этот же момент вспомнил о письме, и, вынув его из кармана, положил на стол. Урахара знал по крайней мере три техники, благодаря которым можно с лёгкостью зашифровать послание. Одна из них — духовные чернила, — редкая штука, ей почти никто не пользуется и узнать о ней непросто. Шанс, что это обыкновенное письмо, и никакого послания нет — был очень велик, но Урахара доверился своему чутью и выставил руки вперёд. Создав тонкий барьер из реяцу, он направил его внутрь письма. — Что, ещё одна работа? — Недовольно пробормотал Маюри, поглядывая из-за плеча. — Нет, это мои личные дела. — Не отрываясь ответил Урахара, — Можешь идти. — Понятно. — Тихо прохрипел Куроцучи, удаляясь. — И Акона не забудь! — Урахара обернулся на стоявшего в дверях коллегу. — Ага... Дверь захлопнулась. Вот, он снова в тишине. Как во сне. «Вдавливая» барьер в предмет, Урахара добился того, что жёлто-белые, светящиеся, как искорки, буквы вылетели из письма и заплясали в воздухе, выстраиваясь в ровный ряд. «Западный Руконгай, Хокутан*, гора Койфуши. Полночь.» Урахара зарылся рукой в волосы. Как интересно... Его поклонник ищет встречи? Это интригует. «Он, должно быть, незаурядный шинигами, раз знает, как прятать текст в письма. И выбирает редкие места, где никто не сможет нам помешать. Мне нужно многое у него спросить.» Полночь приходилась как раз на завтра. Он успеет.

***

— Киске? Шинджи с выпученными от шока глазами и открытым ртом стоял на пороге класса каллиграфии. Две секунды на подумать и осознать, что происходит. — ТЫ ЧТО ТУТ ЗАБЫЛ!?? Если бы Урахара был котом, то сейчас прижал бы уши. Своей громкостью и эмоциональностью Шинджи напоминал ему Хиёри. — Просто подумал, что неплохо было бы научиться каллиграфии. — Невинно улыбнулся Урахара. — Хуже занятия и не придумаешь. Соске несколько лет ходил сюда и теперь вечно меня поправляет: «Хирако-тайчо, это пишется не та-а-ак! Хирако-тайчо, давайте я попишу за ва-а-ас!» — Шинджи жестами пародировал своего лейтенанта. — Потому что вы пишете задом наперёд. — Вклинился в разговор сидевший рядом юный Кучики и в ответ получил грозный взгляд от Шинджи. — Тебе каллиграфия пойдёт на пользу, Бьякуя, а вот ты — Он указал пальцем в сторону Урахары, — скоро из доброго капитана превратишься в такого же, как Соске, зануду. — Есть зануды и похуже меня, Хирако-тайчо. Шинджи с испугом отпрянул в сторону. Словно из ниоткуда позади него материализовался Айзен — статный, опрятный, со спокойным выражением лица. — А ТЫ ЕЩЁ ОТКУДА!?? — Закричал капитан. — Я разнёс по отрядам все документы, как вы и просили, а после решил пойти за вами. Странно, что вы не заметили. Он шагнул вперёд, окидывая взглядом зал. И тут же зацепился за фигуру Урахары. — Доброго утра, капитан Урахара. Вы решили заняться каллиграфией? Я вас раньше здесь не видел. По телу Урахары прошла дрожь. Он прямо чувствовал, как взгляд лейтенанта исследует его, заглядывает в самое нутро. Не мог же он сказать, что ищет того, кто оставил ему сообщение, и что одна из зацепок это клуб каллиграфии? Господин Айзен, пускай и кажется умным и понимающим человеком, у Урахары чувства доверия не вызывает. Казалось, у него всегда было что-то на уме. И это «что-то» нельзя рассказать никому. — Да, всегда интересно попробовать себя в чём-то новом. — Урахара неловко почесал макушку и отвернулся, прерывая зрительный контакт. — Вот как... — Глаза лейтенанта странно блеснули, но Урахара этого уже не видел. Остальная часть дня прошла как обычно. Хиёри смотрела за новобранцами, Маюри с Аконом не вылезали из лаборатории, а Урахара копался в собственных мыслях. «Этот неизвестный писал дружелюбно. Укитаке тоже дружелюбный.» «С такой логикой подходит и Унохана» «Но это ТОЧНО не Бьякуя» Урахара нахмурил брови. С дерева, под которым он лежал, упал маленький листочек. Ничего полезного он так и не узнал. К тому же никто из пятого отряда не посещал клуб каллиграфии... Никто... «...Соске несколько лет ходил сюда и теперь вечно меня поправляет...» — В памяти неожиданно всплыли слова капитана Хирако. «...Вы решили заняться каллиграфией? Я вас раньше здесь не видел...» — Как будто эхом пронеслось воспоминание. Урахара медленно приподнимается с земли. В голове наконец-то начал складываться паззл.

***

— Опять на свиданку собрался!? Хиёри злобно топнула ногой. Стоящий рядом Куроцучи устало зевнул и уткнулся взглядом в стену напротив. Неизвестно, что за «опять» в понимании Хиёри, потому что посещение клуба каллиграфии за «свиданку» Урахара не считает. — Да и ещё посреди ночи, это что за капитан!? — Хиори, с двенадцатым отрядом ничего не случится в моё отсутствие. Хотя бы потому, что здесь ты. — Он мягко улыбнулся, надеясь, что это поможет сгладить ситуацию. — Между прочим, я собиралась сейчас идти спать, а теперь мне придётся полночи тебя ждать! — Извини, это не займёт много времени, я обещаю. Хиёри хмыкнула и горделиво отвернулась. — Я посторожу. Можешь идти, капитан. — Прохрипел Маюри, положив руку ей на плечо. — Эй, я же сказала, что справлюсь! Я С-П-Р-А-В-Л-Ю-С-Ь! ИДИ СПАТЬ!!! — Начала возмущаться Хиёри. Урахара последний раз окинул их взглядом и тихо задвинул за собой дверь. Дорога предстояла нетрудная — мгновенной поступью можно добраться в кратчайшие сроки, чуть больше чем за десять минут. Киске накинул на себя плащ, скрывающий реяцу — кто знает, что с ним может случиться, — и отправился в путь. Низкая, холодная, но мягкая и густая трава окутывала деревянные гэта так, что Урахара не видел собственные ноги. Вокруг стояла тишина, слышны только его шаги. «Может, он не пришёл?» — Подумал Урахара. Позади оставались длинные районы Руконгая и высокие башни Сейрейтея. А впереди гористый холм, где его, согласно письму, ждут. Прохладный ветер, шуршание листьев. Ещё пара шагов и он на вершине. Он чувствует чьё-то присутствие. Замирает на месте. Почему именно сейчас он чувствует, как к горлу подбираются мурашки? В ногах внезапно холодеет, он почти перестаёт дышать. Лязг. Незнакомец вынимает катану из ножен. Урахара видит лишь его тень и блеск отточенного лезвия, отражающий лунный свет. — Кто здесь? — Неизвестный говорит низко и расслабленно. Урахара сразу узнаёт его голос. — Лейтенант Айзен?.. Голова незнакомца поворачивается, лунный свет падает на лицо. — Какая чудная ночь... Не так ли, капитан Урахара? Снова воцаряется тишина. Вдалеке поют сверчки и плачут ночные птицы. Клинок с тихим скрежетом задвигается обратно. Айзен встаёт на ноги и поворачивается к гостю. — Так это вы написали письмо? — Письмо? Урахара снимает капюшон, открывая взгляд собеседнику. Нежно-зелёные глаза встречаются с карими. На лице Айзена дрогнула улыбка. — Я правда не понимаю о чём вы. Разве должна быть причина прогуляться на свежем воздухе вдали от Общества Душ? Урахара ничего не отвечает — он достаёт из кармана прямоугольный конверт, за который тут же цепляется чужой взгляд. — Если это написали не вы, то отдайте это, пожалуйста, господину Хирако. — Что это? Он берёт конверт в руки. — Да так, письмо от фаната. Назначил встречу сегодня как раз в этом месте, но раз он не пришёл... Мне здесь нечего делать. — Постойте. Урахара обернулся. — Это дело не для капитана Хирако. Если вы хотите узнать личность отправителя, вам стоит обратиться ко второму отряду. — Тогда я попрошу об этом вас, Айзен-сан. — Урахара положил ладонь на грудь Айзена и посмотрел ему прямо в глаза. — Если вам удастся что-то разузнать, непременно расскажите об этом мне. Он улыбнулся, оставляя за собой след из повисших в воздухе вопросов. Стоило ли доверять письмо Айзену — Урахара узнает позже. А пока он побудет наедине со своими мыслями. Однозначно, от него утаивали правду. Скорее всего, Айзен притворяется, что ничего не знает, но у Урахары недостаточно аргументов, чтобы опровергнуть это. Айзен умел хорошо заговаривать зубы, и сегодня Урахара в этом убедился. «Просто прогуляться? Мог бы и лучше придумать» — Размышляет на обратном пути. В любом случае, если это не совпадение и Айзен действительно автор письма — всё вскроется в следующую же их встречу.

***

Следующие две недели они почти не сталкивались. Институт исследований снова завален работой. Иногда Урахаре казалось, что он взял на себя слишком много. — Вы долго ещё тут? — В дверном проёме образовался силуэт лейтенанта. — До конца дня. Не мешайся под ногами. — Куроцучи толкнул её вбок. — А обед!? — У нас есть с собой переносная кухня, так что мы успеем пообедать. — Откинулся в кресле Урахара. — Можешь ни о чём не переживать, Хиори. Девушка хмыкнула. Все эти банки-склянки, длинные чертежи и заумные фразочки были не по ней. Она из более простого теста. Впрочем, за эти четыре года она успела привыкнуть к шумной и больно привлекающей внимание лаборатории. Урахара томно вздохнул. Честно говоря, за последние несколько дней он устал сильнее, чем за всю свою жизнь. В голове образовался настоящий рой из беспорядочных мыслей, который вечно жужжал и не давал спать. Сделать то, сделать сё... И не забудь #₽%&! Не забыть что? Ох, он снова забыл записать... — Мне срочно нужен выходной... — Урахара взвыл, склоняя голову на плечо. — Ты успел сделать своё «важное» дело? — Будто не слушая, резко спросил Маюри. — Какое? — Несколько дней назад ты пытался сделать что-то с каким-то письмом. Получилось? — А? — Мозг как будто ошпарило кипятком. В голове мгновенно вспыла картинка-воспоминание ночной встречи с лейтенантом пятого отряда. — Я отдал это поручение Айзен-сану... — Лейтенанту другого отряда? — Куроцучи повернулся к нему всем телом. — Да, это касалось пятого отряда... Я не мог поручить это кому-то другому... Куроцучи с подозрением сузил взгляд, всем видом говоря: «я тебе не верю» А в голове Урахары снова началась невидимая бомбардировка: «Письмо, которое я доверил Айзен-сану... Он ведь так и не пришёл. Он не смог выяснить? Конечно, как он мог разоблачить сам себя. Поэтому и не пришёл. А я совсем про это забыл.» Мыслями он схватился за идею снова поговорить с Айзеном. На этот раз честно и без недосказанностей... ...Но для этого нужно выкроить себе выходной.

***

Не спится. Урахара перевернулся на спине, переложил подушку, вытащил ногу из-под одеяла, посчитал в голове пустых, и хотел было даже открыть старую книгу времён академии, лишь бы словить сон, который так не шёл. ... В голове поразительно пусто. Мыслей как будто не существовало — и это после насыщенного, полного работы дня. Киске устало вздохнул. На небе, как обычно, светила чистая, нежная луна. Её мягкий свет проникал внутрь комнаты через помутневшие стёкла. Прохладно. Урахара закутался в плед и вышел на улицу. Сев на ступеньки перед домом, он поднял голову вверх, к ясному и безоблачному небу. Не издававшему ни звука. Космическая безмятежность, которую он не в силах постичь. Спокойствие, пронизывающее тонкие грани звёздного небосвода. О, как он хотел оказаться одной из таких звёзд... В этот странный момент уединения с природой он чувствовал себя снова маленьким, грустным мальчиком, который даже и не мечтал о той жизни, которую он имеет сейчас. У него есть друзья (Йоруичи, Шинджи и, если можно таковым его считать, Маюри) и любимый отряд (включая вредного лейтенанта). Казалось бы... Счастливая жизнь. Но чего-то всё равно не хватало.

***

— Вы снова пришли. — Айзен приветствует вполоборота. — Вы меня ждали? — Если вам так хочется считать... Не спится? — Угадали. — Урахара прислоняет голову к дереву, прикрывает глаза. — Я всегда прихожу сюда, когда не могу заснуть. — Айзен садится рядом. — Помогает? — Не всегда. Сегодня вот, не получается. — Потому что неполная луна? — Урахара тыкает пальцем в небо. — Увы, после нашей прошлой встречи я больше не высыпался. — Ловя намёк, продолжил Айзен. — Кстати об этом... Вам удалось узнать личность моего тайного поклонника? Урахара почувствовал, как атмосфера стала напряжённей. — К сожалению, нет... Я провёл своё расследование и пришёл к выводу, что пятый отряд тут ни при чём. Ваш поклонник хотел вас запутать и, видимо, ещё доставить неприятностей мне. Айзен вытянул письмо из внутреннего кармана, возвращая изначальному адресату. — Я хотел отдать его второму отряду на рассмотрение, всё-таки расследованиями занимаются они, но... — В этом нет необходимости, Айзен-сан. — Неожиданно перебил его Урахара. — Спасибо, что попытались. — Всегда рад быть полезным. — Лейтенант слегка склонил голову. И зачем он это говорит? Ведь все улики указывают на него. Пора допросить, сказать, что он лжёт, и пятый отряд (точнее, лично Айзен) очень даже при чём. Почему-то Урахара молчал. Киске не знал почему сейчас, когда он сидел под деревом в нежном безмолвии с лейтенантом чужого отряда он чувствовал себя лучше, чем в собственном доме. Сырая земля, усеянная мягкими, холодными наощупь травинками, и сырой восточный ветер заставили его укутаться в плед посильнее. — Вам холодно? — А тебе нет? — Урахара неожиданно перешёл на «ты». — Совсем нет. — Айзен, не отрываясь, смотрел прямо ему в глаза. С языка чуть не сорвалось «тогда согрей меня», но Айзен, как будто читая его мысли, подвинулся поближе. Они ведь могли использовать реяцу, разжечь костёр в конце концов... Но вместо этого решили погреться своими телами. Прижавшись друг к другу. «Как по-гейски» С этой мыслью Урахара беспечно погрузился в сон. А Соске снова не спалось. Да и как тут уснёшь, когда рядом с тобой, чёрт возьми, объект всех твоих желаний и мечтаний? Соске боялся, что Урахара увидит, как его тело подрагивает, почувствует мелкие колебания его реяцу... Айзену неведом страх. Неведом... Но только если ситуация не касается Урахары. Тогда что-то вязкое и липкое поднимается с самого дна его души. Оно обхватывает колени, доползает до шеи, обводит контуром уши. Это называется тревога. И Айзен никогда не готов к её приходу. Сердцебиение учащается, в голове начинается бардак: прежде аккуратные и чистые полки внутри его сознания разворошены в панике. Книги и тушевые гравюры разбросаны по всему полу, сами полки едва держатся на стене. Сознание проигрывает одни и те же позорные сцены, заставляя Соске представлять, как в назначенный день Урахара отвергает его. Обвиняет во всех смертных грехах (которые сам Соске не может отрицать), а после молча уходит. Так, чтобы сам Айзен цеплялся за мысль, что всё было в его руках, и что ему нужно было ответить... Сказать всего-то одну фразу и спасти положение. Эти две недели были просто невыносимы. Айзен не хочет вспоминать, как каждую ночь вместо продвижения плана он тонул в мечтах, и дело всей его жизни не сходило с мёртвой точки. Холодные пальцы дотрагиваются до светловолосой макушки. Урахара мерно выдыхает свежий воздух. Губы Айзена приоткрываются в намерении что-то сказать... Но он тут же их смыкает. Вместо этого он прижимается ими к чужому виску, оставляя на коже сухой поцелуй.

***

Просыпается Урахара на футоне, в своей комнате. Вокруг никого, только за окном щебечут птицы. На улице светло... Наверное, уже полдень. Он сонно поднимается с пола. Несмотря на то, что он наконец, спустя несколько дней, нормально выспался, работа никого не ждёт. И если он опять опоздает... Точно, он же капитан. В любом случае, опаздывать Урахара не любил, хотя бы потому, что об этом можно сильно пожалеть. Вспоминая отрывки из прошлой ночи, Урахара приходит к выводу, что раз он заснул ещё на улице, то единственным, кто мог доставить его домой, был Айзен. Урахару тут же охватила волна неловкости. Шинджи говорил, что долг капитана присматривать за своими подчинёнными. И хотя Айзен не был членом двенадцатого отряда, Урахара почему-то считал своим долгом позаботиться о нём, как о собственном лейтенанте. В течение дня он не раз возвращался к мысли, что, вообще-то, должно будет как-то отблагодарить Айзена. Даже простое «спасибо» сказать. Но, как это обычно бывает, дальше мыслей не дошло. И вот снова после бурного дня он плюхается на кровать, закрывает глаза и перебирает остатки мыслей. Если это и правда его поклонник, значит, всё то, что написано в письме... Правда? Урахара был бы не против воспринять письмо за шутку, но Айзен не похож на человека, который любит шутить. Урахара со вздохом открыл глаза и сел на футон. Через несколько минут письмо, освещаемое тусклой лампой, было на столе. Киске перечитывал его вновь и вновь, паралельно замечая, как всему телу становится холодно. «...Могли это быть романтические чувства?» «Обычно только в таких случаях письмо и пишут» «Не очень-то похоже на признание» «...Но и Айзен не заурядный человек» Урахара нахмурился. Желание разобраться в мотивах Соске было сильнее потребностей организма. Да и если бы он пошёл спать... Разве бы стало легче? Урахара встаёт с места, тихо отодвигает сёдзи и выходит на террасу. Надо было разобраться не только в возможных чувствах Айзена, но и в собственных. Киске устало вздыхает. За всю свою жизнь он ни разу не влюблялся в какую-нибудь девушку (хотя все вокруг говорили, что пора, а то и пророчили место рядом с принцессой Йоруичи, которую сам Урахара воспринимал только как подругу. Впрочем, это мало мешало его жизни. Он спокойно жил, ходил в академию, учился... И о любви задумывался лишь иногда, перед сном. Когда на улицу опускается тьма, а с соседней койки доносится храп, в голову приходят интересные мысли: «А что, если я не способен на любовь?» И эта мысль так сильно отдаёт в голову, что Урахара распахивает глаза и сомневается, не сказал ли это вслух. И внутри другой голос шепчет: «можно считать, что так. Я ведь даже не знаю, как это ощущается.» Душа успокаивается. Ответ устраивает, зачем дальше что-то искать? Но почему-то Урахара, спустя столько лет, снова возвращается к этому вопросу. Как раз в тот момент, когда в четвёртый раз объявляется его тайный поклонник. И Урахара уже не уверен, что равнодушен к его вниманию... «Четыре письма за четыре года. Он ведь так и не разлюбил...» «Я бы хотел, чтобы он снова мне написал» Урахара мысленно вспоминает аккуратный почерк незнакомца и тёплые слова, что он оставил на бумаге. — Я бы хотел поговорить с ним вживую... — Урахара шепчет вдаль уходящему ветру своё желание и закрывает глаза. На улице снова холодно, Киске вдыхает полной грудью и возвращается обратно внутрь. На чистую голову мысли больше не приходят.

***

— Капитан Урахара... На пороге лаборатории замер силуэт, и если бы не голос, Урахара бы решил, что бредит. — Лейтенант Айзен? — Улыбка сама ползёт по лицу, Урахара бросает пинцет и стекло на стол и бежит ко входу. Маюри отрывается от работы, чтобы посмотреть, кто так обрадовал его капитана. У Айзена как обычно спокойное, но дружелюбное выражение лица. В голову Урахары лезут мысли: «Неужели меня решил проведать? Я знал, что ты мой фанат!» Но ожидания быстро рушатся. — Я по поручению от капитана Хирако. — Айзен достаёт из внутреннего кармана письмо, сложенное вдвое и подписанное задом наперёд. — О... Так вот оно что... Вы по поручению господина Хирако... — Урахара неловко чешет затылок и принимает послание. — Вы ожидали другого? — Урахара, встретившись с его глазами, чувствует себя загнанным в ловушку. Словно Айзен узнал то, что он так прятал даже от собственного сознания. — Неважно, спасибо... — А, и ещё кое-что... Я встретил Унохану-тайчо по пути сюда... Она попросила передать вам, что она ждёт вас у себя в отряде. Это срочно. Услышав последнее слово, внутри Ухарары что-то перемкнуло. Членство в спец-отряде при клане Шихоин научило его, что к чрезвычайным ситуациям нужно быть всегда готовым. Он бросил лабораторный халат на спинку стула и надел капитанское хаори. Через несколько секунд шаги капитана стихли. — Он так неловко себя ведёт... Ты тоже заметил? — Хиори подошла к захламленному всякой всячиной столу. Маюри не считал должным прибираться там, где не проводятся эксперименты над живыми существами. — Отвянь, малявка, не видишь, я делом занят? Акон, отвёртку! Маленький мальчик, чуть не запнувшись о великоватый халат, протянул нужный инструмент. — Он со всеми себя так ведёт. Не знаю, что тебя беспокоит... — Тише продолжил Маюри. — ...Но если тебя это так интересует, могу поделиться информацией. Хиори забралась на стул и сложила ноги крест-накрест. С самой ехидной улыбкой, которую только видел Маюри. — Выкладывай! — Совсем недавно господин Урахара получил письмо, которое пытался расшифровать на своём столе. — Маюри повернулся к ней с коварно-всезнающей улыбкой. — И что? Какое отношение это имеет к Соске? — Недовольно протянула Саругаки. — А то, что после его дешифровки он отдал его никому иному, как Айзену. — Сжал кулак Маюри. Брови Хиори метнулись вверх. — Ч-чего!? А какое отношение он имеет... — Тише... — Маюри приложил палец к губам. — А какое отношение он имеет к письму? — Шёпотом переспросила Хиори. — Он сказал, что это письмо как-то связано с пятым отрядом... Но, как по мне, легче было бы обратиться к капитану Хирако, чем беспокоить его лейтенанта. — К Шинджи? — Хиори, вопреки просьбе Маюри, откинулась на спинку стула и громко рассмеялась. Куроцучи раздражённо фыркнул и вернулся к работе. — Ну ты даёшь... Он же полная безответственность, нашёл к кому обращаться. — Смахивая слёзы с уголков глаз, продолжила Хиори. — Ты не лучше. — Буркнул Маюри. — Чего ты там сказал? — Она встала ногами на стул, в позу полной боевой готовности. Но Маюри ничего отвечать не стал — гайки да колбы роднее наглой белокурой девчонки.

***

Хрусть! — А-а-а, как же я устал... — Урахара несчастно застонал, выпрямляя ноги. Рецу Унохана одолжила его не на час и не пару часов, а на все пять. Медицинские справочники требовали обновления в связи с последними открытиями исследовательского института в области устройства тела шинигами. Он лениво обводит взглядом комнату. Всё на своих местах (что удивительно, ведь в его комнате обычно царит бардак и творческий хаос), кажется, даже поверхность стола поблёскивает на свету. Порядок так порядок... Урахара цепляется взглядом за незначительную деталь — предмет, оставленный кем-то, кто заходил к нему в комнату. Веер. Урахара подошёл ближе, чтобы рассмотреть в руках. Чёрные пластины с золотым витиеватым узором, вшитые в нежно-жёлтую, почти зелёную, ткань. Как изящно. Вероятно, мастер долго трудился над своим творением... Откуда его поклонник знал о его желании купить веер? Это была настолько старая мечта Урахары, что он и сам забыл о ней... Приглядевшись, он заметил узкую надпись, написанной на оборотной гарде — «Подарок.» — Подарок?.. — В раздумьях прошептал Урахара. Он переместился на футон, не выпуская новую собственность из рук. Веер и правда был красивый. Такой, пожалуй, должен принадлежать красивой гейше... Но никак не Урахаре. Закат солнца, конец очередного дня. Урахара уже не хочет думать, не хочет и что-либо делать. Он крутит в руках веер, погружаясь в лёгкий транс. «Да, странно... Этот поклонник... И правда всё обо мне знает...» «Но про веер-то как?» «Да... Неважно... Неважно... » «Интересно, капитан Хирако оценит мой новый подарок?..» «Опять скажут, что я странный...» С такими мыслями Урахара погрузился в сон.

***

Следующие дни были не лучше. Урахара убегался так, как будто от этого зависит его собственная жизнь. Бумаги туда, бумаги сюда... Он молил о милости к своей судьбе, ибо Саругаки ещё вчера отправилась на весенние обучения. Новобранцы... Урахара не стал возражать. Даже капитан Кьёраку, привязанный к своей Лизе, отпустил её на сборы. Пара недель и начнутся ежегодные испытания для выпускников Академии. Хиори, как всегда, будет строго судить всех учеников. В прошлый раз Урахаре довелось наблюдать её «работу» — это, конечно, было нечто... Бедный студент оправдывался чуть ли ни на коленях перед вредничающей лейтенанткой. А она, даже не поведя бровью, вписала в бланк рядом с его фамилией «испытание провалено». Впрочем, в таком подходе тоже были свои плюсы. Он иногда задумывался о том, как грубая честность идёт на руку Хиори... ...И как непривычна она в его исполнении. Всё-таки это чужой почерк. Привыкший к манерам Урахара уже не представлял свою жизнь без банальной вежливости, которой прегебрегала Хиори. Это уже как часть его души, часть его характера. — Над чем работаешь, Маюри? — Урахара подошёл к столу коллеги. Было раннее утро, он только встал... А Куроцучи уже на ногах. — Шли бы вы в другое место, капитан. Сегодня ваша помощь не нужна. — Резко и недовольно прохрипел Маюри. — Не нужна?.. — Мы прекрасно справляемся и без вас, можете отдохнуть сегодня и даже завтра. Урахаре не оставалось ничего другого, как оставить коллегу наедине с работой. Он не привык отдавать работу другим — всё же проще и безопаснее сделать всё самому. И ещё вот что: иногда Урахаре казалось, что Маюри работает больше него... Даже когда Урахара собирался отходить ко сну, в лаборатории кипела работа. А на утро Маюри представлял ему новое изобретение, идея которого, честно говоря, к Урахаре даже не приходила. К сожалению, чужая продуктивность вызывала в нём не дух соперничества, но чувство вины. Недостаточно, не так эффективно... О, как же он устал слышать это в своей голове. Тяжёлый внутренний голос пробуждается и не может заткнуться весь оставшийся день. Порой от его оскорбительных слов Урахара хватался за голову, и его начинало тошнить. Отдых, да... Урахара вышел за территорию двенадцатого отряда. Совсем неподалёку должен быть сад. Сакура распустится нескоро, так что смотреть не на что. Но Урахара всё равно решил попытать удачу. Когда Урахара прошёл через невысокую белую арку, перед ним открылась большая просторная территория, усаженная всевозможными деревьями и травами. Сверху вниз по тории вился плющ, обвивая вокруг красное дерево. Под ним вовсю цветёт главный цветок сезона — кустарник ивы. От нежно-розового до тёмно-красного, его листки переливались на свету. А рядом шумит «карманный» ручеёк, проделывая свой малый путь из истока в каменное углубление вместо грунта. От этой идиллии внутри Урахары что-то затрепетало. Как вовремя: вокруг ни души. И как горячее с холодным на этой почве столкнулась свежая природная лёгкость, окрыляющая, вверяющая силы в человеческий дух и режущие, колющие, разбередевшие внутри всё самое больное и самое скрываемое от сознания мысли. «Пожалуйста... Замолчи...» — Урахара присел на корточки, вцепившись тонкими пальцами в соломенные волосы. «Он в тебе не нуждается, потому что прекрасно справляется сам. Хиори тоже не нужна твоя помощь. Им стоит подыскать более полезного капитана.» — становился громче назойливый шёпот. — Нет... Всё не так... — Урахара упал на колени, съёживаясь от внутренней боли. Рядом упала тень, но Урахара этого даже не заметил. Боль душевная начала переходить на тело. В миг весь мир словно замер, прежнее щебетание птиц куда-то исчезло, а голова наполнилась странным гулом. — ...ам помочь? Вы меня слышите? — Его потрясли за плечо, но он не смог даже пошевелиться. — Урахара-сан! — Последнее, что он услышал, был крик его имени. А дальше стук — и темнота... Он не знал, сколько это продолжалось, но следующее, что он почувствовал, было тепло. Обыкновенная комнатная температура, чистый неспёртый воздух. Нет того ощущения уличной прохлады, и он точно чувствовал чьё-то реяцу неподалёку. Разлепив глаза, он увидел тёмный деревянный потолок. Следом — светло-бежевые стены, как у самого Урахары в комнате. Слегка двинув головой, он увидел на стене слева рисунки цветов акварелью, повешенные в рамочку. На одном из них был изображён стебель незабудки, он вытянулся дугой направо и, кажется, полностью распустился. На другом рисунке что-то розовое и пушистое, с огромными тёмно-зелёными листками. Интерьер совершенно незнаком. Ни у кого, с кем Урахаре доводилось иметь дело, не держал дома таких рисунков. В принципе художников и ценителей искусства Урахара знал немного. Поэтому в этот момент он не мог предположить, где находится. «Не в больнице — уже хорошо» — По телу Урахары тут же пробежали мурашки, стоило вспомнить, как, неудачно вывихнув руку, он отлёживался в бараках отряда Уноханы. В этот же момент он почувствал, как чужой взгляд исследует его. Он вспомнил, как скучал на уроках исследования реяцу и выслушивал нравоучения Йоруичи о том, что «чувствать чужие колебания реяцу очень полезно в бою», и сейчас каждой клеточкой своего тела чувствал прикосновения невидимой духовной энергии. «Даже взгляд можно почувствовать» — Эхом раздались слова Шихоин. «Я заметил» — Иронично про себя отвечает Урахара, когда духовная энергия сползает с глаз по носу, а с носа по щекам. Обмазывает губы, и, Урахара готов поклясться своей девственной душой, это слишком похоже на поцелуй. Он держит себя в руках, хотя внутри уже всё клокочет от наглости того, у кого он смеет находиться в гостях. Не даёт языку облизать засохшие от жажды губы; даже в детстве он так не боялся, что его застанут неспящим. Давление исчезло. Резко, как будто человек отдёрнул себя на полумысли. Хотелось выдохнуть. Глубоко и резко, но тогда бы другой шинигами (кем бы он ни был) сразу догадался, что Урахара бодрствовал. А значит и всё видел, всё слышал, и всё чувствовал. Раздался стук. Пол чуть заскрипел — неизвестный встал с места и подошёл к двери. Разговор произошёл наруже, так что Урахара, даже когда напряг слух, услышал лишь смутные очертания фраз. Низкий глубокий голос, по интонации разговаривает с подчинённым, отдаёт приказ... Урахара старается отогнать мысли о единственном шинигами, который сейчас приходит ему в голову. Но сама судьба даёт подсказки, под конец разговора сёдзи вновь открывается, и Урахара отчётливо слышит «До свидания, господин Айзен» Урахара мысленно закатывет глаза. Ну конечно, кто же ещё... Видимо, из всех женщин и мужчин Сейрейтея он приглянулся этому обаятельному лейтенанту из пятого отряда. Что сказать, жизнь довольно весёлая штука. — Вы, вероятно, уже проснулись... — Тихо намекает Айзен. На лице Урахара расцветает самодовольная улыбка. — А тебе нравится тащить чужих капитанов в свои хоромы и будить неподобающим образом? — Он открывает левый глаз, встречаясь взглядом с Соске. Тот проходит вперёд, садясь на место. Айзен мягко улыбается и еле слышно отвечает: «Раскусили». Урахара переворачивается на бок, чтобы посмотреть, чем тот занимается. — Столик прямо перед окном... Как у вас удобно, лейтенант. — Ничего особенного. — Айзен хмыкает, останавливая письмо. — Урахара-тайчо, как вы себя чувствуете? Урахара совсем забыл, что, вообще-то, на какое-то время потерял сознание. — Неплохо, совсем неплохо... — Я рад — Одобрительно кивнул Айзен. — Вам принести чай? — Зелёный, если есть. Айзен уходит, оставляя Урахару на несколько минут наедине со своими мыслями. Которые странным образом куда-то пропали. Как необычно... Как будто только что он был в саду, старался заткнуть внутренний скребущий голос. А сейчас вдруг такое спокойствие вокруг — если бы не еле слышимые шаги Айзена за дверью, он бы подумал, что находится во сне. Комната Айзена и правда казалась чем-то нереальным. Общий вид оставлял впечатление аккуратности, ухоженности и стерильности происходящего внутри. Даже на рабочем столике, куда бросил взгляд Урахара, было чисто: справа кисточка, чуть выше — баночка с тушью; в идеальной середине — практически чистый листок. Остальные «приборы» находятся или в шкафу, или на полке. Даже не верится, что настолько чистоплотные люди существуют. По одному только виду комнаты Урахара понимает, слухи не врали — Айзен самый настоящий идеал. Правда, он был не уверен, что девушки, распускающие слухи, были здесь. Ибо лейтенант пятого отряда не выглядит, как тот, кто стал бы водить поклонниц к себе в спальню... Но он создавал впечатление того, кто смог бы воспользоваться этим ради выгоды. Поток размышлений развеял стук сёдзи о стену. Задвинув за собой дверь, Айзен прошёл внутрь, держа в руках маленький поднос с керамическими чашками. — То, что надо после хорошего сна. — Этот чай мне посоветовал Кьёраку-тайчо. — Айзен присел на угол кровати, поставив поднос на ноги Урахары. — Благодарю за оказанную заботу. — Это моя обязанность как лейтенанта Готэй 13, но я переживаю, что о вас могут спохватиться. Будет неудобно, если кто-то узнает, что вы отдыхаете у меня в кровати. Это неожиданное заявление как гром среди ясного неба. По спине пробежали мурашки — он часто попадал в неловкие ситуации, но не такого рода. В его голову также не закрадывалась мысль, что его, вообще-то, могут искать. — Не переживай, ничего страшного не случится, если я немного побеседую с тобой. — Скрыв смущение, небрежно сказал Урахара. — Так вот, о чём вы думаете... — Айзен посмотрел куда-то в сторону, как будто пряча взгляд. — Разве в этом есть что-то плохое? — Урахара взял в руки горячий чайник, чтобы разлить по чашкам. — Совсем нет. — Айзен взял задумчивую паузу. — Ничего... Вид горячей воды, водоворотом наполняющей чёрное дно пиалы, гипнотизировало, вызывало какой-то расслабляющий медитативный эффект. Когда вторая чашка наполнилась ароматным кипятком, Урахара вздохнул. — Я хотел задать тебе вопрос... Айзен поднял на него глаза. Настоящим вопросом было «сколько ты ещё планируешь меня дурачить», но в голове самим собой всплыл ответ «столько, сколько я сам позволю», так что разумным делом Урахара счёл промолчать. — Как ты понял, где меня искать? — Более подковыристый и неоднозначный вопрос. Встретившись с Айзеном взглядом, Урахара не мог не улыбнуться, потому что увидел, как тот замешкался. Какая-то доля секунды. Отчего-то было радостно. — Я был совсем неподалёку, неужели вы думаете, что я за вами слежу? «По правде говоря, всё выглядит именно так» — Думает Урахара, а говорит совсем иное. — Что вы, конечно нет! — Фальшиво смеётся и вскидывает руки вверх. Айзен внимательно смотрит и улыбается. Проходит ещё какое-то время, они обсуждают разное... Но в основном диалог не выходит за рамки обсуждения Сейрейтея. Пока... — Разве не кажется странным... Что Король Душ, о котором нам говорят с детства, не вмешивается в дела своих подданных? — Чай давно остыл, но чувства Айзена — нет. Кажется, Урахара задел нечто больное в его душе, ляпнув: «На то воля Короля Душ» — Ты же помнишь легенду о том, как Король Душ победил кровожадного Меноса, ознаменовав рождение новых миров, которые ныне известны, как Уэко Мундо, Общество Душ и Мир Людей... — И вы считаете, что это чистая правда? — Это единственное, что нам дозволено знать. — И вас никогда не волновало, истина это или нет? Урахара медленно кивает головой. — Благородный учитель, создатель трёх миров. Иногда мне кажется, что он не по своей воле заточён на небе и его голос не доходит до нас, простых шинигами... — Айзен задумчиво отворачивается к окну. — Его судьба поистине печальна. — Поджимает губы Урахара. Это всё, что он может сказать. Таким, как он или Айзен не положено знать о происхождении Короля Душ. Только связь с институтом и Хикифунэ приоткрыла завесу тайны Урахаре, но всё ещё оставила за собой много вопросов. Нулевой отряд был практически знатью — жил в достатке и ни в чём себе не отказывал. Урахаре было немного обидно, что с ним делились знаниями те, кто считаются королевской гвардией. Ведь то, что было во дворце Короля Душ, он бы применил во всём Готэй 13, в рамках обучения новых бойцов. В любом случае... Он увидел то, что тщательно скрывал Ичибэй — Огромный, подвешенный на цепях кристалл с забальзамированным трупом Рейо. Лишённый рук и ног, только туловище и шея с головой. Эта страшная картина отпечаталась в его разуме, загвоздила место в картотеке его памяти. Перед сном он молил о том, чтобы он не увидел снова это жуткое безжизненное лицо того, о ком слагали легенды. И этот странный шипящий голос: «И ты пришёл...» Он ошибся дверью, просто попал не туда, но благодаря этому случаю узнал то, чего до сих пор не может объяснить никакими словами. Урахара забывает о весе и приподнимает правую ногу, отчего его чашка падает, разливая остатки чая на лакированное дерево. Деревянные края подставки не дают воде разлиться на постель, но что больше волнует Урахару, так это наклонившийся вперёд Айзен, случайно чуть не упавший на него самого. Теперь по обоим сторонам от Урахары по бледной мускулистой руке, и он совершенно не знает, как на это реагировать. Волнистые и своевольные, как сам Айзен, каштановые волосы он чувствовует у себя на щеке, пока его ухо и левая часть шеи покрылась мурашками от непривычно-близкого контакта с другим человеком. Горячее, опаляющее дыхание бросило Урахару в дрожь. — Айзен-сан, вам не стоит... Так близко ко мне... — Едва произносит Урахара, трогая Айзена за правое предплечье. — Надо быть осторожнее, Урахара... Тайчо... — Айзен неловко возвращается в сидячее положение, поднимая упавшую керамическую чашку. Он уносит поднос с собой, по пути размышляя, что, всё-таки, пить чай на кровати было не лучшим решением. Только сейчас Урахара чувствует прилипший румянец на щеках.

***

Айзен со рваным вдохом открывает глаза. Перед ним заросшая плющом белокаменная стена, сзади слышно громкие детские разговоры. В сухом летнем воздухе чудится что-то цветочное и ароматное, Айзен невольно расслабляется и вскидывает голову наверх, где от толстого древнего ствола ветвятся мощные кроны дерева. И шелестит трава, так свежо и так уютно. Он невольно прислушивается к разговору, что идёт неподалёку. — Это невероятно! Научи меня тоже! — Это очень просто, смотри... Айзен слышит мягкий приятный голос и тут же поворачивается, выглядывая из-за дерева. Маленькая компашка из семи юных академиков примерно одного возраста, и все столпились вокруг одной белобрысой макушки. Айзен знает, кто это — его сокурсник, Урахара Киске. Молодой гений, собирающий вокруг себя толпы восхищённых людей. Сперва он не был таким популярным... Айзен знает его не первый год. В этом виновна принцесса Йоруичи из благородного клана Шихоин — близкая подруга Киске. Увидев этот неогранённый алмаз, юная госпожа не захотела отдавать ему кому-либо другому, ну а Киске просто не умеет отказывать. Особенно девочкам. Особенно благородной крови... Так с появлением в жизни Урахары Йоруичи его социальная жизнь становилась всё активнее и активнее, пока он не стал местной звездой. И в этом была доля справедливости — Урахара действительно умеет ладить с людьми, они прямо-таки тянутся к нему. Как и Айзен. Какое-то простое заклинание. И — ТЫЦ! — В воздухе что-то вспыхнуло и искрами осело. В кругу прозвучало протяжное «Ва-а-а-а-ау», кто-то начал хлопать в ладоши. Урахара улыбнулся рядом стоящему мальчику — он, как помнится Айзену, самый младший из всех, тот что-то спросил и Урахара утвердительно кивнул. Спустя некоторое время двор наполнился звонкими хлопками, исходившими из разных углов — ученики, узнав новое заклинание, повторяли «вспышку» снова и снова. В восторге от нового приёма, они уже не могли остановиться... А идиллия Айзена моментально испарилась. Толпа вокруг Урахары рассосалась, он снова сидел один и что-то снова читал в своей книге... Айзен хотел подойти и попросить, чтобы он утихомирил своих «друзей», но... Отчего-то он знал, что нельзя. Нельзя не только разговаривать, но и подходить ближе. Это внутреннее сопротивление распространялось по телу как странный сковывающий холод, который Айзен не в силах преодолеть. Как будто если он подойдёт к Киске и заговорит произойдёт нечто ужасное, о чём он будет жалеть всю оставшуюся жизнь. «О чём я думаю!? Это ведь даже не реальность!» — Айзен прилип взглядом к ни о чём не беспокоящемуся Урахаре. Беспечно перелистывающему страницы любимой книги ученику... Отличнику их класса, малолетнему гению, на которого уже возлагают надежды. «Это сон!» — Вырывается из разума Айзена, как тут же воображаемый мир воспоминаний рассыпается на мелкие осколки. Ещё несколько секунд Айзен наблюдает бесцветный экран, а следом разлепляет глаза и встаёт с кровати. Сердце стучит так быстро... И дыхание неровное. Он снова был в прошлом, снова вспоминал эти странные, похожие на детство, деньки. Он не любил такие сны. Они напоминали ему о том, насколько он может быть беспомощен, мелк и жалок. Настолько, что он не в силах преодолеть барьер, что сам же и воздвиг в день его первой встречи с Киске. Айзен тяжело вздохнул. Это осознанное решение. Ради великой цели можно принести в жертву нерождённую и дружбу и любовь. Он часто вечерами вспоминал, каково это... Не быть связанным обязательствами перед собственным разумом. Яркое, палящее солнце. Айзен только вышел из кареты, но ему уже не нравилось место, в которое он приехал. Резиденция Шихоин. Благородного клана, который обязаны чтить и почитать все жители Сейрейтея. Однако Соске никогда не видел вживую никого из этого рода. Сегодня праздник по случаю дня рождения мододой принцессы. «Йоруичи. Йоруичи Шихоин. Познакомься с ней, этим ты очень нас обяжешь» — повторяла тётушка перед отбытием. Соске молча кивал, соглашаясь. Связи всегда важны, особенно если это касается главенствующих семей. Гостей приветствовали большие многовековые деревья, обмотанные толстой верёвкой с омамори. Зима сухая, совсем не холодная. Вокруг так пусто и безжизненно. Только стойкий аромат благовоний напоминает о том, что здесь живут. Высокие стены, большие террасы. Поместье Шихоин впечатляло своей громадностью, словом — настоящий дворец. Соске поймал себя на мысли, что завидует этой счастливице, Шихоин, потому что его дом был гораздо меньше. Слева послышались детские голоса. Мягкая ладонь упала на спину Соске. — Иди, поиграй. — Отпустила тётушка. Её голос, всегда мягкий и бархатистый, сейчас звучал чуть прохладно, отстранённо... Словно она сейчас была в своих мыслях, что-то подробно обдумывая. Соске, как обычно, молча подчинился. Чем дальше он продвигался, тем чётче звучали голоса. Один высокий, громкий, другой чуть потише, и на тон ниже. Едва Соске увидел очертания детей, он скрылся за углом энгавы. Почему-то сейчас быть замеченым он считал неловким, унизительным и глупым... И пускай внутри себя он чувствовал, что полон сил обидеть того, кто посмеет вызвать эти чувства, это было бы вовсе неуместно. — Вот видишь, это просто, попробуй. — Не то, что это такое? Айзен придвинулся ближе. Тот, что со светлыми волосами, показывал мальчику-брюнету какой-то фокус с реяцу. Из его ладони вырывался светлый поток духовной энергии, похожий на разводы краски на воде. Он взмывал в воздух и, чуть задержавшись, взрывался, словно маленькая звезда, на тысячи белых искр. Айзен не видел чужого лица, но на том, что поменьше, он мог точно представить выражение, полное радости и восторга. — В-вау... — У тебя должно получиться. — С улыбкой сказал творец и на душе Айзена вдруг стало тепло. Если бы он мог описать свои ощущения... То это был бы прекрасный, белый чистый цветок, похожий красотой своей на дикий лотос. Он как будто распустился над гладью прозрачно-зеркального озера, озаряя своим светом кромешную тьму, что окружала его. И Айзен, не в силах скрывать трогающие чувства, заворожённым взглядом смотрит на этот прекрасный цветок. — Ы...Ых... — Темноволосый издавал звуки мучения, пытаясь напрячь ладонь. Его звуки на миг вырвали Айзена из сладкого раздумья. — Не получается! — Взвыл брюнет, хлопая ладонями по коленям. — Может, ты недостаточно стараешься? — Неловко спросил Урахара. — Да чего! Я пытаюсь изо всех сил! — Мальчик, надувшись, отвернулся. «Он на удивление терпелив» — Впервые подметил Соске. «Для такого трюка нужна мягкая сила, неудивительно, что этот... Не смог его повторить» Как только он об этом подумал, Урахара обернулся. Прямо в его сторону. Заметно испугавшись, Соске отпрянул назад... ...Случайно наступив ногой на ветку. «Проклятье! Он не должен...» — Пронеслось в мыслях Соске. — Ты куда? — Непонимающе спросил темноволосый. Урахара, поднявшийся со своего места и идущий навстречу звуку, остановился. Он сверлил взглядом то место, где только что, ему показалось, была чья-то тень. Айзен затаил дыхание. Всего пара шагов и его раскроют. — Послышалось. Тебе помочь? — Повернулся к другу Урахара. — Ну уж нет. Думаешь, я сам не справлюсь? — Тха-ха-ха, в этом я не уверен. Несмотря на эту ошеломительную ситуацию, которая чуть не обернулась для Соске катастрофой, Айзен понял, почему так зацепился за этого незнакомца. В нём было что-то доброе, тёплое и нежное. То, что он с трудом мог бы описать словами, нарисовать кистями и даже представить воображением. Вокруг него витала какая-то особенная дымка, которая выделяла его среди остальных людей. Он ещё долго думал об этом. Даже не в тот день, а в принципе. Он ходил за ними по пятам, подслушивая их незатейливый разговор, скрываясь вдали. И всё было хорошо, пока... — Эй, а ты знаешь, что у меня вчера был день рождения? — Внезапно спросил Урахара. — У вас с Йоруичи парные дни рождения? — На лице собеседника ясно читалось удивление. — Выходит, что так. — Кивнул он. — То есть вы... Родственные души, получается? Сердце Соске пропустило удар. Что это ещё значит!? Родственные души? Он и принцесса Шихоин? Внутри Айзена всё бурлило и кипело. Зеркальная водная гладь сменилась горячим бульоном из ревности и гнева. Прекрасный цветок, который расцветал, стоило только Соске задеть взглядом Урахару, почернел и обуглился. Его края завернулись внутрь, как если бы он завял в естественном увядании... Так зло он не чувствовал себя давно. Кто этот наглый пацан, который смеет выдавать замуж юную принцессу!? Соске не видел в глаза младшую Шихоин (и теперь надеялся, что не увидит), но он не мог поставить рядом с Урахарой никого, кроме себя. Все остальные рядом с ним казались настолько мелочными и жалкими, что становилось плохо. За несколько часов, что он следит за ними, он понял, что ни за что не упустит из виду этого удивительного мальчика со светлой улыбкой и молочными волосами. С тех пор не проходило ни дня и ни ночи, чтобы Айзен не вспоминал о нём. Соске вздохнул, открывая глаза. Сколько раз он прокручивал в голове события того дня? Иногда воспоминания сплетались в голове с его личными фантазиями: он представлял, как они с Киске проводят время. Айзену не было важно, как именно, но почему-то он, такой нетактильный и сторонящийся остальных человек, жаждал прикосновений. Ни от кого, но только от Урахары. Он немедленно схватил лежавшие рядом очки и надел их. На улице только рассвет... Времени полно, он может провести его как всегда в тишине и медитации. Айзен достал из шкафа чайник и с помощью реяцу разжёг огонь. Чай из сакуры — редкий в его коллекции, совсем не подходящий ему по характеру. Как строгий лейтенант, он предпочитал горький, стоический чай. Однако в этом пакете не то, что должно напоминать ему о том, кто он есть. Сладкий и нежный вкус цветков вишни напоминал ему о том солнечном мальчике, которого он увидел когда-то в детстве. Который сопровождал его в мыслях на всех этапах его жизни. За которым он незаметно следил последние сто лет. Яркий и тёплый аромат наполнил комнату. Айзен берёт чашку в руки и отодвигает сёдзи, выходит на энгаву. На небе светит чистая, блестящая луна... Тело успокаивается, Айзен вдыхает полной грудью свежий ночной воздух. И снова... Снова на душе какая-то тоска. Так щемит, что он закрывает глаза и опускает голову. В памяти снова всплывают образы недавнего сна... Почему сейчас он чувствует себя так мелочно и никчёмно? — Урахара Киске... — Шёпотом обращается Айзен, снова открывая глаза и смотря на луну. — День, когда я тебя повстречал, я не забуду никогда. Я проклинаю и люблю его одновременно. За то, что в моей жизни появился ты.

***

— Доброе утро, Киске! Чего такой вялый, не выспался что-ли? — Звонкий голос Йоруичи вырвал Урахару из раздумий. Последний месяц они с Куроцучи готовили новый преобразователь реяцу, работа подходила к концу и оставалось только оформить нужные бумаги (О, как Урахара не любил бюрократию) — Доброе утро, Йоруичи, какие-то новости? — Он повернулся к ней, не вставая со стула. — Совсем не следишь за временем, с минуты на минуту вернётся твой любимый лейтенант, а ты опять сидишь в своей лаборатории. — Так скоро?.. — Урахара почесал затылок. Может, он уже путался во времени... Но разве с того дня, как он неудачно потерял сознание, не прошло три дня? — Нам стоит поторопиться, потому что... — Не успела она договорить, как железная дверь распахнулась и на всю комнату раздалось «КИСКЕ-Е-Е-Е-Е-Е» — А вот и твоя... — Ухмыльнулась Йоруичи, отходя в сторону. Не успел Урахара вымолвить и слова, как его лицо снова ощутило шершавую поверхность сандалий Саругаки. Он не может сказать, что скучал по этому жесту. — Я смотрю, ты меня совсем меня не встречаешь!? — Хиёри приготовилась к следующему удару, но Урахара вовремя схватил её за запястье. — Это было больно... Как твоё путешествие, Хиёри?.. — Второй рукой Урахара держался за повреждённый нос. — Лучше не бывает! Эти балбесы даже заваривать чайник не умеют, их совсем нельзя на свежем воздухе оставлять! Карманные мальчики! «Карманные мальчики» — фирменная фраза Хиёри, которой она не раз окрещивала бестолковых новобранцев. Этот раз не стал исключением. — Ты же им показала, как это делается? — Мягко вклинивается в разговор Йоруичи. — Пф, а что мне ещё оставалось? Моя обязанность, всё-таки... — Немного смутившись, ответила Хиёри. — Ладно, на сегодня пока работы нет, так что можешь отдохнуть. — Махнул рукой Урахара, поворачивая стул обратно к рабочему месту. Ему тут же прилетел подзатыльник от щедрого лейтенанта. — Ты что, хотел работой меня загрузить!? Я тебе ещё покажу, олух! Йоручи, услышав это, рассмеялась, и, попрощавшись, оставила друга с «ходячей проблемой» наедине. Кроме этого эпизода день проходил как заведено: работа - обед - работа - отдых. Урахара устало вздохнул. После-е-едний документ, необходимый для введения в эксплуатацию их с Куроцучи нового изобретения, наконец готов. Собиранием подписей он займётся завтра (а может и отдаст Хиёри, он тоже заработал отдых). Урахара с расслабленной улыбкой повернул ключ в замочной скважине. Дела сделаны, работа закончена, можно наконец со спокойной душой отправиться спать. — Доброй ночи, господин Урахара. Киске вздрогнул, медленно поворачивая голову к стоящему за спиной шинигами. — Доброй ночи, Айзен-фукутайчо, вы что-то хотели? — Плохо скрывая испуг, спросил Урахара. На лице Айзена появилась улыбка. Как сказала бы Лиза, не сулящая ничего хорошего... — Вы так устало выглядите... Думаю, я знаю, чем вам помочь. Через каких-то полчаса они оказались в общественных банях. Они всегда открыты, и к этому напрямую был причастен капитан Кьёраку. Урахара не вдавался в подробности, так как в то время он служил в спецподразделении и это не касалось его напрямую. В любом случае... Тот факт, что Айзен привёл его именно сюда, его приятно удивлял. Он до сих помнит, как в день становления капитаном главнокомандующий в неформальной обстановке Онсэна с чашкой сакэ в руке благословлял его на верную службу. Капитан Хирако вместе с капитаном Кьёраку восприняли этот жест как призыв к полному расслаблению и, пока никто не видел, им принесли ещё две бутылки алкоголя. Воспоминания, как жаркий пар, окутывают Урахару, его лицо расплывается в умиротворённой улыбке. Он мимолётом слышит женское «...Как вы и просили», но не задумывается ни на миг. Айзен был прав, горячий термальный бассейн это то, что ему нужно. Урахара чувствует, как каждая клеточка его тела освобождается от накопленной усталости; проходя невидимый круг сансары, обновляется и наполняется жаждуемым спокойствием. — Урахара-тайчо... — Стучится в распаренную голову голос Айзена. Такой мягкий и бархатный... — Да? — Вяло отвечает Киске, лениво открывая второй глаз. На воде перед ним лавирует деревянный поднос с сакадзуки и токкури. — Выпьете со мной? — В этой обстановке это звучало как приглашение к чему-то бо́льшему, но Урахара слишком устал, чтобы над этим размышлять. Он наполняет чашку Айзена и затем ждёт, пока тот делает то же самое с его пиалой. Поднимает голову на Айзена и чувствует, как внутри медленно что-то переворачивается. На лице лейтенанта дежурная улыбка, но взгляд Урахары падает ниже и ниже... — Кампай, Урахара-сан! — Айзен поднимает сакадзуки вверх. — Кампай, Айзен-сан. — Урахара так же поднимает руку вверх, а после отпивает из пиалы. Вкус у сакэ сладковато-горький. Обычно Урахаре нет дела до вкуса алкоголя, он не большой его любитель, но этим вечером всё чувствовалось по-особенному. И сакэ, чей вкус он не замечал раньше, для него неожиданно раскрылся. Они больше не разговаривали, каждый думал о своём. Но когда всё стало подходить к своему концу, мыслей не осталось вообще. В голове пусто, а вот на душе — нет. — Урахара-сан? — Они сидели совсем рядом, касаясь плеч друг друга. — Мггх... Для тебя я просто Киске. — Даже не открывая глаза, проворчал Урахара. Его изрядно клонило в сон. Бочка сакэ закончилась и вместе с подносом была вынесена на каменный край бассейна. Айзен улыбнулся краешком губ и приблизился к лицу Урахары. Как давно он мечтал это сделать? Кажется, с начала своей жизни. Сердце бешено стучало, норовясь выпрыгнуть, но Айзен больше не мог ждать, метаться и снова о чём-то думать. Не сейчас, когда идеальнее момента уже не будет. Он аккуратно дотронулся губами до ключицы, чувствуя, как тело под ним содрогнулось. Он положил ладони на чужие плечи, как бы прижимая к себе, и, как вампир, засасывает мягкую распаренную кожу. Урахара издаёт стон, но не может пошевелиться. Он ощупывает руками ноги Айзена и цепляется, как за опору. Ему кажется, что он в каком-то сне, что он не наяву. А напор усиливается, и Урахара тяжело дышит, то сжимая, то разжимая ладони. Но Айзен не останавливается, и поднимается выше, оставляя за собой дорожку из поцелуев. — Алкоголь плохо на тебя влияет, Соске... — Тихо бормочет Урахара, а следом его губы накрывают чужие. Мокрые, горячие. Они грубо сминают его собственные. Неформальное обращение распалило в Айзене такой жар, что сорок градусов воды покажутся жутким пустяком. Он хотел, хотел Урахару полностью и без остатка. Чтобы его тело, его мысли, его душа были поглощены им. Чтобы каждый день он просыпался в эйфории, чтобы любовь всей его жизни смотрела на него такими же вожделеющими глазами. Айзен оказался сверху, и Урахара обвил руками его шею, прижимая к себе ближе. Айзен не знает, может ли быть что-то лучше этого. Внутри него звучит оркестр из взрывающихся чувств. Это похоже на аляпистый узор из красок, смесь всех животных танцев, что есть в природе. Он утопает в них без остатка. Когда он прерывает поцелуй, Киске тянется за вторым. В голове Урахары навязчиво стучит «ещё, ещё», он раскрывает рот в поиске улетучившихся ощущений. И мгновенно их возвращает — Айзен целуется глубоко и долго, так, что, кажется, он хочет его съесть. Они оба утопают в переполняющих до краёв чувствах, сливаются друг в друге, чтобы, оторвавшись и переведя дыхание, снова сплестись языками. Кажется, даже их сердца бьются в унисон. В ту ночь они стали ближе, чем когда-либо. Урахара просыпается с трудом, без жуткого похмелья, но всё равно со странным «послевкусием». Ему снова ничего ничего не снилось. С явным нежеланием он вылезает из-под тёплого одеяла и шагает в тапочках до внутреннего дворика, где стоит умывальник. Его утро бы началось как обычно... Если бы не отражение в воде. Урахара на минуту замер, обдумывая... Что вообще произошло прошлой ночью?.. На улице слишком светло для утра, а его шея просто усыпана бардовыми узорами. В голове с облегчением проносится «как хорошо, что здесь никого нет», потому что он бы не смог объяснить это своему отряду. Быстро ретировавшись в свою комнату, Урахара укутался в одеяло так, что видно одно лишь лицо, и громко закричал: «ХИЁРИ-ЧА-А-А-АН». Спустя несколько минут испытывания стыда и звука яростных ножек в коридоре, дверь наконец открылась и спасительница появилась на пороге. — Звал, капитан? — С весёлыми нотками отозвалась Хиёри. — Да, не могла бы ты позвать Йоруичи... Ко мне. — Урахаре было неловко просить об этом Хиёри, но выбора не оставалось. — Что-то срочное? — Нет, но скажи, что это важно. — Так точно! Дверь задвинулась и Урахара снова впал в раздумья. Только теперь это касалось Хиёри. Почему вдруг она так послушна? Неужели за эту ночь с ней тоже что-то случилось? Что, если это опять сон, и он сейчас пропускает что-то важное? Урахара глубоко вдохнул воздух и отогнал прочь мысли. Пускай... Пускай сначала придёт Йоруичи. Проблемы надо решать по порядку срочности. Когда Йоруичи приходит, она видит, как Урахара, отвернувшись от двери, завалился на бок. — Эй, Киске, всё хорошо?.. — Она подходит ближе, трогая зарытого в кокон из одеяла друга. Урахара поворачивается, они встречаются глазами... И тут же заливаются хохотом. — Ты чего тут лежишь? — Спрашивает Йоруичи сквозь слёзы. — Я не знаю, как тебе объяснить... — Нервно зарываясь в волосы начал Урахара, постепенно скидывая с себя слои футона... Лицо Йоруичи надо было видеть: чем больше Урахара открывал шею, тем шире становились её глаза, а брови поднимались вверх. — Это что за рыба тебя покусала? — Наконец спросила она. — Симпатичная, умная и очень-очень хитрая. — Улыбнулся Урахара. — Я знаю, что с такими рыбами делать — На её лице появилась дьявольская ухмылка, и она достала из кармана маленькую деревянную коробочку. По своему опыту Урахара знает, что, как глава спецподразделения, Йоруичи обязана всегда носить её с собой. Внутри несколько отделов с кремом-краской, которая служит отряду маскировкой. У Урахары была такая же, и, как он помнит, чёрного цвета ему всегда не хватало... Коробочку Йоруичи скоро придётся обновлять — если кто-то забывал свою личную, она отдавала свою. И поэтому внутри вместо полных отсеков зияли дыры. — Тут совсем мало, но я что-нибудь наскребу... — Сказала она, макая палец в бледно-бежевую, почти белую, краску. — Не ожидала, что у тебя будет такая бурная личная жизнь. — она растёрла крем на левую ключицу так, чтобы издалека не было видно яркого бардового пятна. — Да я и сам не ожидал. — Любовь сама тебя нашла? — Я пока не уверен, что это любовь. Но потенциал есть. — Опять ты со своими планами, Киске — Она удручённо вздохнула, замазывая кремом засос под подбородком. — Неужели нельзя просто наслаждаться тем, что у тебя есть? — Я хотел бы... Но эти отношения могут стать обузой для меня в будущем. У меня были другие планы. Она снова вздохнула, но ничего не сказала. Она понимала его без слов — в обществе, где все их сверстники давно нашли себе пару и строят счастливое семейное будущее, они, как белые вороны, выбирали свой путь. Правда ни у Урахары, ни у Йоруичи не было конкретных планов. Для Йоруичи первой ценностью была свобода — она не хотела быть зависимой от каких-либо рамок. В этом она видела своё счастье: делать, что хочешь, и просто наслаждаться жизнью. Урахара так же выбирал плыть по течению, но, в отличие от Йоруичи, его интересовали непростые вещи, вроде происхождения душ и трансцендентности. Всю свою жизнь он старался добиться удобного положения для исследования подобных вещей. О любви нет и речи. Они были бок-о-бок столько, сколько Урахара себя помнит, и он не представляет, как сложилась бы его жизнь, не будь Йоруичи рядом. Это она выдвинула его на пост капитана, она была первой, кто радовался открытию исследовательского института, в конце концов это к ней он общается за помощью. Ни к кому другому. — Спасибо, Йоруичи... — Тихо благодарит Урахара. — Не за что. Я оставлю тебе крем, на всякий случай. — Она быстро подмигнула ему, вставая с пола. Ведь лучшие друзья существуют, чтобы помогать друг другу. Йоруичи останавливается около его рабочего места и странно смотрит на поверхность стола. — Я так понимаю... Это связано? Она поднимает в руки предмет — это веер, подаренный поклонником... Урахаре нечего сказать. Она снова права, снова попала в точку. Урахара неловко потирает шею и отворачивается. Может быть, это слишком предсказуемо, хотя Йоруичи знает, что Киске почти не выбирается из своей лаборатории. Предположить нетрудно, а реакция Урахары только подтверждает её слова. Она с улыбкой кладёт веер на место и, кажется, здесь стоило что-то сказать. Ему или ей — нависшая тишина слишком угнетала и смущала. Но они оставили всё как есть — каждому из них нужно время, чтобы обдумать то, что случилось.

***

Лёгкий ветерок, солнце в зените. Урахара сидел в беседке посреди маленького сада — небольшой площади, оборудованной по просьбе капитана пятого отряда. — Чего молчишь? — Златовласка — такое прозвище однажды дал ему Маюри, сел напротив Урахары, и подпёр ладонью подбородок (его любимая поза). — Так вы же сами меня позвали. — Не позвал, а пригласил. Надо уже выучить, Киске, что если старший тебя приглашает, значит на то есть причина. Капитан Хирако как всегда поучает... Урахара не знает почему, но с первого же дня его службы капитаном Шинджи прицепился к нему, как блоха к собаке. «По любому вопросу проси, по любому вопросу спрашивай» — постоянно повторял он. И Урахара терпеливо выслушивал его речи (хотя и понимал, что это пустая трата времени), потому что на любое «но» начальник пятого отряда находил тысячу аргументов. «Дара речи им не занимать...» — Думает Урахара, пока его собеседник, поменяв на ходу две темы, размахивает в разные стороны руками. — Кстати, как проходит ваша подготовка к фестивалю? Этот вопрос серьёзно озадачил Урахару. Надо бы спросить об этом у Хиёри?.. Этот ежегодный фестиваль, к которому он вечно забывает подготовиться... Он даже не помнит его название. В его голове всё так перемешалось, что он не знает, куда себя деть. Он ощущает, как время, словно песок, ускользает через пальцы, а проблемы, как килограммовый кусок железа, давят на уставшую спину. — Эмм... — Урахара не стал даже прятать глаз. Всего лишь очередное проявление его рассеянности, которую Шинджи видел не раз. — Я о нём забыл, извините. — ОСТАЛОСЬ ТРИ ДНЯ, КИСКЕ!!! — Шинджи схватил его за капитанскую робу и приблизил к себе лицо. — Знаю-знаю, я что-нибудь придумаю. — Что-нибудь? Нет, я, конечно, в тебя верю и всё такое... Но знаешь ли ты, как тяжело Хиёри жить в твоём темпе? Она не знает твоего расписания, ты вообще заваливаешься к себе тогда, когда захочешь, что неприемлемо для капитана, и я это скажу тебе ещё не раз? А Маюри? Он, конечно, мне не по душе: твоё братство с преступниками меня не впечатляет, я вообще считаю, что лучше бы ты так и оставил гнить его в гнезде личинок. Проблем было бы меньше! В любом случае, не доставляй им лишних неудобств. Как я вижу, ты стал даже лучше ладить с Хиёри, в этом есть твоя заслуга, молодец. Половину фраз Урахара пропустил мимо ушей — как всегда капитан Хирако говорит много и от души. И совсем не по делу. — ...Как любой лейтенант, Хиёри ответственна за тебя. Конечно, больше ответственности лежит на тебе, как на главном, но она тоже должна следить за тобой. Иногда это проблематично, знаю, особенно у меня с Соске. Такой противный! Всю жизнь буду жалеть, что взял его к себе! Кажется, Шинджи давно ни с кем не говорил, а особенно никого не поучал. Даже у такой терпеливой души, как Урахара, уши вянут, как баклажаны в огороде Кьёраку, когда он слышит столько слов. — Но что-то я отвлёкся... — Он перевёл взгляд на Урахару. — Мне надо было поговорить с тобой о том, что произошло прошлой ночью. Урахара почувствовал , как сердце ушло в пятки. Как? Что? Он мысленно прикидывает, как можно отмазаться... «Я ничего не помню» — И это будет правдой, но поверят ли ему? «Я был о-о-очень пьян» — Работает только в случае с Кьёраку, Урахара представляет, как Шинджи легко парирует фразой «Ты уже четвёртый год как капитан, пора бы держать себя в руках!»; Киске даже не рассматривает вариант рассказать свою версию событий, сотканную из догадок, утренних улик на шее, и смутных воспоминаний вчерашней ночи. Отношения между капитанами и лейтенантами строго регламентированы, и он не может сказать «это пустяк», просто потому что вне законов Общества Душ это никак не порицается. Он даже не может сказать, что между ним и Соске что-то есть. — У меня есть маленькое хобби, и это следить за своим драгоценным лейтенантом — Издалека начинает Шинджи, — И вчера ночью... Я, решив прогуляться по чистому небу, не смог отказать себе в удовольствии лицезреть его. Каково же было моё удивление, когда я застал его рядом с тобой, Киске... Урахара молча кивает. Привычная речь Шинджи отличается от этой. Если обычно Урахаре казалось, что он мог пойти заниматься своими делами, а тот даже не заметит, то сейчас он был как на допросе. — Проследив за вашей кампанией, я оказался у общественных бань. Уж не знаю, что вы там делали... — его взгляд падает на область шеи, и Урахара в ту же секунду покрывается мурашками. — Но я надеюсь, что ты полностью контролировал ситуацию. — Конечно, Хирако-сан... — Он опустил голову, пытаясь как-то спрятать взгляд. — Да Шинджи я! — Хлопнул по столу Шинджи. — Вообще... Будь осторожнее с Айзеном. И добавил чуть тише: Он опасен.

***

— Это больно? — Маленький, худощавый старик заглядывает в глаза тем, кто пообещал ему небо, звёзды и новую жизнь. Маленький мальчик с белыми волосами и змеиным лицом молча улыбается. Его достали одни и те же вопросы. К сожалению, эти души — самые сильные, которые были в семьдесят девятом районе Руконгая. Хлипенькие и немощные... Это все, кого он смог найти. — Не бойся, тебя ждёт счастливая жизнь. В этом Аду счастья нет, но ты найдёшь его на земле в следующей жизни... — Канаме подходит ближе. Слова это всего лишь формальность, без них можно и обойтись, но он считает, что оставить этих людей без надежды — бессмысленная и жестокая несправедливость. На лице старика появляется улыбка, он опускает голову, готовый к своей участи. Лязг клинка. Брызг крови. Рассечённое там, где грудь, тело падает навзничь. Через пару секунд над ним появляется серебристая переливающаяся дымка — чистая духовная энергия. Может, старик так и не увидит счастливую жизнь, но его сила пойдёт на благо общества. Так считает Канаме. Гин наклоняется к трупу. В его руках колба с невиданной доселе науке Хогьёку — трансцендентностью, новым источником силы, над которым долгие годы работал Айзен Соске. Ичимару открывает крышку и, направляя ладонью поток реяцу, наполняет сферу духовной энергией. — Пойдём, Канаме. — Тихо говорит белая змея. Канаме с неохотой повинуется. За ними тянется кровавая дорожка из трупов, которых по утру уже не будет.

***

— Фу-у-ух, ты меня спасла, Хиёри! — Урахара от благодарности хотел крепко обнять своего лейтенанта, но она ужасно ненавидела объятия. — А ты чаще отвечай на письма Шинджи, тогда вообще меня не увидишь! — Резко ответила она. Они шли по каменному коридору до своего отряда. Урахара думал, что на просьбе быть осторожным с Айзеном всё закончится, но Шинджи успел ему припомнить ещё несколько грешков. На небе уже появилась луна, и небо сильно потемнело. — Как вообще себя чувствуешь? — Внезапно спрашивает Хиёри. — Да нормально вроде... А почему ты интересуешься? — Я что, поинтересоваться не могу!? — Ты сама на себя не похожа. — Урахара говорит в лоб. Хиёри, смотревшая только на дорогу, быстро зыркнула в его сторону, но тут же притворилась, будто ничего не было. — Письмо мне написали. Лейтенант пятого попросил, чтобы я позаботилась о тебе, потому что ты очень устал и тебе требуется отдых. Урахара смутился. Это приятно — знать, что твоё самочувствие кому-то важно... Хотя в том, что он провалился в сон пьяным, виноват сам Айзен, так что подобное извинение можно считать само-собой разумеющимся. — Это... Мило. — Мило!? — Наконец не выдерживает Хиёри, — Да я вся красная от стыда буду, если снова встречу Соске! Набухался хрен знает где, что лейтенанту чужого отряда приходится беспокоиться! — Она громко тараторит, выплёскивая всё, что наварилось в голове. Урахара неловко улыбается и чешет затылок. Попытка объяснить усугубит положение, он даст ей выговориться (как обычно), и они пойдут спать... Как же он ошибался. Урахара тупо смотрит в потолок, размышляя ни о чём. Он несколько раз переворачивался с бока на бок, но так и не смог заснуть. Голову мучали не мысли, но что-то тяжелее и гнетущее них. Словно всё напряжение, накопившееся за день, нашло своё пристанище в его разуме. Урахара уже знает, что такими темпами он не сможет заснуть до утра. Со стороны двери что-то послышалось. Киске обернулся и увидел, как между полом и сёдзи что-то лежит. Новое письмо. Быстро вскочив с футона, он подбежал к предмету и взял его в руки. На свету прояснился символ пятого отряда (кто бы сомневался...). Внутри Урахары что-то замерло и лёгким полётом бабочки затрепетало. Быстро развернув конверт, он увидел аккуратный на вид почерк. Текст выведен яркими смольными чернилами. «Снова здравствуй. Я не думал, что так скоро буду писать тебе... Но мои чувства оказываются сильнее разума. Каждый раз, когда я тебя вижу, моё сердце замирает и тут же наполняется странной нежностью, которую я не могу объяснить. Мне бы хотелось вновь вернуться к своей жизни, не думать больше о тебе, но это невозможно. Я имел несчастье влюбиться в тебя, и справедливо расплачиваюсь за этот грех. Прости за это откровение. Это моё последнее письмо.» Урахара прочитал всё на одной дыхании, а на последнем предложении отложил послание и закрыл лицо руками. Вот и всё?.. Четырёхлетняя история влюблённости одного шинигами (по всем уликам — Айзена Соске) закончилась чёрной точкой на бумаге. И Урахаре для этого не потребовалось делать ни-че-го... Даже как-то грустно. Грустно и пусто. Урахара чувствовал себя огромной сияющей луной, вокруг которой собирается множество ярких звёзд. Но ни одна из них не смогла приблизиться ближе, чем он. Урахара не знает, что думать. Недавняя близость — что это было? Продуманный план или стихийное бедствие? Что ужаснее всего — он почти ничего не помнит. Он помнит только жар, горячие поцелуи и соблазнительный шёпот над ухом. Он помнит, как чужие руки исследовали его тело, но не переступали невидимых границ. Как ему самому не хватало воздуха, но он не хотел уходить. Неужели этого больше не будет? Киске упал на футон и открыл глаза. Следующие несколько минут исследовал зрачками деревянный потолок и прокручивал в голове всё, что так некстати свалилось ему на голову. Он не может до конца разобраться в своих чувствах: с одной стороны он не хочет продолжения этой неловкой недо-дружбы, потому что она отвлекает его от работы и забивает ненужными, как сейчас, мыслями голову. А с другой... Это первый раз, когда он просто доверился другому человеку и отдался сиюминутному порыву. Он даже не может сказать, что сожалел об этом. Создалось ощущение, будто всего этого вообще не было. Что всё это сладкий сон, в которой он больше никогда не окунётся. К сожалению.

***

— Выше! — Да куда выше, тут даже крючка нет! — Жаловаться будешь завтра, а сегодня вешай! Хиёри, как всегда, командовала всем рабочим процессом. До экзамена оставалось совсем ничего, но готовились все отряды совсем не к экзамену, а к тому, что будет после него. Ежегодный фестиваль со сладостями и фейерверками как глоток свежего воздуха после скучных монотонных дней, наполненных работой, работой и работой... Прямо сейчас Акон с гвоздём в одной руке и маленьким молотком в другой стоял на высокой лестнице у арки двенадцатого отряда. Ниже него, на земле, стоял Маюри с длинной фестивальной лентой, обернутой вокруг шеи. Только проснувшийся Урахара не сразу понял, что к чему. — Что делает Акон? — Озадаченно спросил он. — Ленту вешает. — Не оборачиваясь в его сторону, ответила лейтенантка. — Акон же ещё ребёнок. — Урахара неловко почесал висок. — Если он ребёнок, то и в вашей лаборатории его быть не должно! — Огрызнулась Хиёри. Пока ещё ничего не мыслящего Урахару было легко пристроить к работе. И если с Маюри и Аконом Хиёри намучалась так, будто упахивалась сама (что также имело место быть. В какой-то момент она психанула и сказала: «Идите! Я сама всё сделаю»), то с Урахарой не было никаких проблем. На удивление Хиёри, Киске понимал всё с первого раза и не задавал лишних вопросов. Даже работа, сделанная им, получилась куда лучше, чем у остальных. Так прошло ещё два дня. Пусто, мимолётно. Урахара чувствовал, как время утекает, словно песок. За прошедшее время он не помнит почти ничего. Работа отняла все силы. Он снова ложится спать. В голове гнетущая тишина... Он хочет занять чем-то руки, чтобы перестать это чувствовать. Снова с головой погрузиться в работу, забыть о внешнем мире и о том, что завтра большой день. Не хочется. Больше ничего не хочется. Урахара тоскливо сжимает хлопковую ткань перед лицом и смотрит на закрытую дверь. Тишина даёт время подумать. Что-то взвесить, к чему-то придти. Это время спокойствия и умиротворения. Но Урахара хотел бы чего угодно, только не этого. Даже самая скучная рутина была бы лучше этого. Пусть он валится с ног, только бы не чувствовать... Это. Киске медленно поднимается с футона. Вот зачем он? Зачем снова куда-то идёт? Он сам не знает, чего ищет. Или кого ищет. Ноги сами ведут его по каменным дорогам Сейрейтея. Он хочет затеряться меж них и больше не видеть ни Маюри, ни Хиёри... Когда он успел от них устать? Опять это щиплющее место в груди, не затыкается. Ему неспокойно, начинает болеть голова. А ноги всё равно куда-то его несут. Урахаре хочется думать, что в забытье. Туда, где в бесконечно-вечном растворяются погибшие души. Безумный бульон, в котором смешиваются все мировые судьбы, где больше не придётся думать ни о чём... — Урахара-тайчо? Урахара широко раскрывает глаза и фокусируется на фигуре спереди. — Вам снова не спится? — Ах да, лейтенант Айзен. Урахара уже не удивляется. Может быть ноги принесли его к баракам пятого отряда, а может и нет. Айзен словно преследует его. «Нет, твоя помощь мне точно не нужна» — Думает про себя Урахара и разворачивается, чтобы уйти, как вдруг его хватают за руку. — Мы не можем поговорить? — Холодно и дико. Обычно Айзен так не разговаривает. Урахара чувствует, как хватка на его запястье словно приварилась свинцом, и пока он с ним не поговорит — его не отпустят. — О чём же? — Урахара оборачивается. В глазах Айзена белыми ободками отражается лунный свет. На лице еле распознаваемая улыбка. — Я вижу, как вы избегаете меня. Но всё не так, как вы думаете. Урахара не может забыть тот вечер, когда Соске позвал его в онсэн. Не может забыть прощальное письмо, которое стопроцентно написано его рукой. — Я нашёл вашего поклонника.

***

Тело Урахары покрывается мурашками. На нём, в отличие от Айзена, только ночной халат да тапочки. На улице всё ещё не так тепло, его потряхивает от прохладного ветра. — Простите, простите, что донимал вас своими дурацкими письмами... — Горькие слёзы текли по мерзкому морщинестому лицу. Урахара не знал, что его поклонник будет выглядеть... Вот так. Старый по внешнему виду офицер с каштановыми волосами, маленькими усами и грубой щетиной стоял на коленях с завязанными сзади руками. — Простите, простите меня! Урахара неловко смотрит на это зрелище. Сзади обвинённого, обхватив ладонью рукоять катаны, стоит третий офицер, Ичимару Гин. Рядом с ним другой член пятого отряда, Канаме Тоусен. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно все эти речи для него неслышимы. — Я жалкий пёс, который недостоин вашего внимания! Убейте меня, прошу! Урахара не знает, что сказать. Всё его тело в оцепенении, он даже не в силах пошевелиться. — Гин, исполни его желание... — Тихо отдаёт приказ/велит Айзен. Мальчик кивает головой и вынимает меч из ножен. Виновник поднимает глаза вверх и Урахара видит в них живое отчаяние и страх. Которое тут же стеклянеет за осознанием приближения неминуемого. Металл мягко рассекает душу пополам. Красные брызги падают на правую половину лица Урахары, его ночной халат быстро багрянеет под фонтанирующей кровью. Он не сводит взгляда и продолжает смотреть, как глаза жертвы тускнеют, теряют жизнь и закрываются. — Пойдём, Тоусен. — Продолжает как ни в чём не бывало улыбаться Гин. Канаме ничего не говорит, они молча удаляются. Урахара смотрит на алое месево из костей и разрушенных органов. В голове нет никаких мыслей. До этого он думал, что письма, которые он получал эти четыре года, были написаны Айзеном, а сейчас перед ним труп того, кто полностью сознался в этом. Айзен поворачивает лицо Урахары за щёки. Мягко сжимает. Урахара ничего не понимает, его взгляд почти не двигается. Айзен смеётся. Тихо, но звучно. А потом приближается к его лицу и слизывает кровавое пятно, с щеки до лба. Киске никак не реагирует, его рот слегка открывается в удивлении, и Айзен пользуется моментом, чтобы слиться с ним в поцелуе. Внутренний мир Урахары это большая оранжерея, в которую через потолок и стены проникает утренний свет. В нём всегда солнечно и никогда не бывает холода. Почему сейчас он слышит треск окон? Стёкла бьются друг за другом в больной мелодии, которая оглушает, расстраивает, убивает. Урахара задней мыслью думает: «лучше бы я оставался в постели» Но когда Айзен собирается отстраниться, он вытаскивает Бенихимэ из ножен и заносит над плечом Айзена. Айзен впервые вздрагивает и ошеломлённо смотрит на Урахару. Он понимает, что если попробует достать меч, то тут же лишится руки. — Ты совершил преступление, Айзен Соске. — Ты думаешь, что в праве судить меня? — Этим буду заниматься не я. На лице Айзена снова расцветает улыбка. Он с непонятной любовью и лаской в глазах смотрит на Урахару. И дёргается в сторону. Урахара проводит линию вниз, но меч проходит сквозь тело Айзена, рассыпаясь в воздухе. «Его тело... Иллюзия?» — Урахара смотрит на рассеивающуюся картинку и нервно озирается по сторонам. «Это способность его занпакто. Он может быть в любом месте, даже...» Сзади на плечо ложится крепкая рука. «Позади меня» Урахара разворачивается, как юла, одним рывком располовинивая лейтенанта. Тоже иллюзия. Урахара пытается сосредоточиться на реяцу, понять, где находится противник... — Я не хочу с тобой сражаться. — Говорит Айзен, стоя напротив. Урахара воткнул меч в землю и опёрся на него. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, прежде чем Айзен сделает первый шаг. — Я просто... Исполнил его желание. Урахара молчит. Он глубоко не согласен с тем, что сделал Айзен. Убивать собственного подчинённого, пускай и по его собственной просьбе, не может даже капитан. Тем более лейтенант. — Ты считаешь, что тебе всё разрешено. — Урахара говорит тихо, но в лесу, одиноком и молчаливом, все слова как на ладони. После этого в небе раздался звук грома. Собиралась гроза. — А разве не так? — Айзен появляется рядом, слишком близко. Поднимает чужую голову за подбородок и снова целует. С выдохом впечатывается в мягкие губы, Урахара томно стонет. Он дотрагивается до груди Айзена, пытаясь оттолкнуть, но не больше. — Если бы мне не было позволено всё, я бы не целовал сейчас одного из капитанов Готэя. — Айзен размыкает поцелуй, чтобы сказать это. Ладонь Урахары на его груди начинает светиться и Айзен мгновенной поступью ретируется, чтобы не попасть под кидо. — Знаешь, а ты неплохо целуешься. — Вытирая губу тыльной стороной ладони, усмехается Урахара. Айзен молчит. Урахаре хочется думать, что тот сейчас что-то почувствовал. Урахара подмечает про себя, что Айзен слишком опытен для лейтенанта. Если он спокойно сражается с ним (даже если игнорировать тот факт, что Урахара сонный и уставший), то он практически на уровне капитана. Киске помнит, что Айзен учился в то же время, что и он, в Академии. Они оба были самыми первыми в строчке успеваемости среди параллели. Неудивительно, что сейчас он показывает такое мастерство. В небе снова раздаётся гром, и на землю сваливается настоящий ливень. Урахара задирает голову вверх, ловя лицом свежие капли. Его волосы и одежда намокают. Он как в забытье стоит под дождевым обвесом. Ноги еле как держат тело. Он чувствует прикосновение ладони. Почему-то такое горячее... Его пальцы невесомо сплетаются с чужими, и он поворачивает голову к тому, кто стоит позади него. Айзен хитро улыбается и тянет чуть на себя. Урахара вынимает Бенихимэ из земли и заправляет обратно в ножны. Они только что пытались остановить друг друга, а теперь вот так легко идут вместе под дождём. Урахара позволяет Айзену вести себя, потому что этот лес для него незнаком. Да и эта ситуация... Тоже для него в новинку. Гром снова обрушивается на них, когда дверь дома Урахары закрывается. Они оба разуваются, и Киске лезет в комод за полотенцами и сменной одеждой. Айзен смотрит в окно, за которым заволоченное грозовыми тучами небо становится громче и темнее. Урахара бросает ему тэнугуи, тот не глядя её ловит. И пока Айзен вытирает промокшие насквозь волосы, Урахара раздевается догола. Мокрая ткань слегка щекотит кожу, Урахара надевает свободных халат белого цвета. Чувствует знакомое прикосновение реяцу и оборачивается. Айзен с полотенцем в руках неотрывно пялится на оголённые плечи и шею Урахары. — И как тебе? — Улыбаясь, спрашивает Киске. — Потрясающе. — С придыханием отвечает он. Урахара закрывает тканью плечи и накидывает на волосы тэнугуи, массажируя голову. По правде говоря, он не знает, что им делать. Он не знает, зачем привёл Соске к себе, нужен ли он ему вообще. Урахара откидывается на подушку, с расставленными по обе стороны от головы руками, и прикрывает глаза. Закрадывается к нему кое-какая мысль. Урахара приоткрывает правый глаз и замечает, как Соске остановился у комода. Он не может видеть, что именно тот рассматривает... Но Айзен берёт предмет в руки, и Урахару снова бьёт дрожь. Опять этот веер. «Подарок» убитого поклонника. Губы Урахары сжимаются в тонкую линию. Айзен вертит его в руках, раскладывает, прикрывает пол-лица. И щурит карие очи; дразнит, как лис. Урахара не знает, что сказать. — Мне полагается наказание... — С придыханием говорит Айзен, и складывает веер в гармошку. — Я знаю, какое тебе подойдёт, Соске-кун. Это обращение... Айзен кривит зубы, оборачиваясь в пол-лица. Даже Хирако так его не называл. Всё Соске да Соске... Тихий шорох сёдзи, теперь Айзен в комнате один. По правде говоря, помещение не слишком отличалось от его (хотя они и находились на разных должностях), разве что у Урахары была сильная тяга к беспорядку, которую Айзен приметил про себя давно. Тому были причиной безудержные идеи, которые каждый день посещали голову гения. О новых изобретениях и новых способах... Чтобы было, где развернуться, у Урахары что в лаборатории, что «дома» стоял широкий стол. Никогда не пустовавший, конечно же. На столе всегда стояли баночка с тушью, несколько кистей и толстые рулоны бумаги (чтобы, когда они понадобились, Урахара мог отрезать столько, сколько нужно). Зачастую кисти пропадали (порой за ухом самого Урахары, забытые в порыве мозгового штурма), или тушь оставалась незакрытой и медленно покрывалась корочкой. Но это так, глупости... Айзен с нескрываемым восторгом проходится пальцем по поверхности рабочего места. Здесь творит он... Не то, чтобы Айзен относился к этому как к чему-то сверхъестественному. Конечно же он видел Урахару за работой. И не раз, и не два, а каждый раз. Не зря Хирако-тайчо считает его странным и даже «больным». Айзен смеётся глубоко внутри себя. Конечно, не все так одержимы, как он... Но в этом есть своя прелесть. Приятно видеть того, кого ты возвышаешь над всеми и собой, работающим над новым проектом; думающим... Наблюдая из-за иллюзии за объектом своего обожания, Айзен успокаивался сам. Он часами наблюдал за этим процессом. Его собственная работа могла подождать (хотя обычно не ждала. Айзен — педантичная душа), но это? Нет. Его очень удивило, как Урахара так легко впустил его в свой дом. Конечно же, Айзен давно видел его как изнутри, так и снаружи... Правда самому Урахаре знать об этом необязательно. На самом деле Айзену казалось, что он знает комнату Урахары лучше, чем свою. Когда Киске засиживался в лаборатории, Айзен исследовал его место жительства. Да, это неправильно. И по всем общественным законом невежливо. Но как иначе унять своё любопытство? В любом случае, остаться здесь, да ещё и рядом с Урахарой, было заветной мечтой Айзена. Он не думал, что после того, как они сцепились в лесу, Урахара спокойно примет его у себя. Кровь неестественное наматывает круги по организму, стук сердца отдаёт в виски. Айзен снова нервничает, но уже из-за неизвестности. Он всего на немного задумался, и потерял из виду Урахару. Соске прислонился головой к стенке, прикрывая глаза и выравнивая дыхание. Эта больная привязанность сводит его с ума. Как бы он хотел от неё избавиться, и наконец обрести покой... Урахара ногой задвигает сёдзи, Айзен смотрит на него, сложив руки на груди. — Садись. Ко мне спиной. — Урахара присаживается вслед за ним и разматывает джутовую верёвку, одолженную у Маюри. Одной рукой он снимает косодэ — она падает вниз, оголяя плечи. — Руки тоже. — Айзен молча повинуется. Урахара старается не думать о том, как непривычна эта картина. Согнутые в локтях руки заведены за широкоплечую спину, верёвка щекотно скользит по запястьям. Мягкие пальцы Урахары завязывают тугой узел, продевая свободные два шнура в аккуратную петельку. Айзен затаивает дыхание, когда верёвка огибает грудь, окольцовывая тело. И снова, и снова... Пока Урахара не посчитал, что этого достаточно. Завязывая следующие узлы, он закреплял конструкцию. Айзен чувствовал, как его мышцы оказались в ловушке — он едва может пошевелить плечами, кисти рук плотно прилегают к телу. Интимная атмосфера добровольной беспомощности. В других ситуациях Айзен не позволял даже лишний раз прикасаться к себе. Он спиной чувствует тепло чужого тела, и его плечи покрываются мурашками. Его нутро возбуждено, там всё трепещет от интриги. Когда он имеет власть над другим человеком, он чувствует собственное превосходство. В каком-то ложном смысле любовь к себе. Но когда над ним имеют власть... Айзен поворачивает голову в поисках поцелуя. Но вместо него чувствует тёплые пальцы на подбородке. — Нельзя кусаться, Соске-кун... — Урахара опасно приближается к нему и улыбается чуть ли не в губы. Айзен вздрагивает. Урахара встаёт с места и подходит к столу, что-то ищет. Соске ложится на спину, но сталкивается с неприятным дискомфортом. Руки и грудь встречают боль, толстые верёвки врезаются в нежную кожу. Но как только он попытался встать, на его пресс упала чужая рука. — Не двигайся. — Чётко приказал Урахара. Айзен не двигается, даже, кажется, не дышит. Чужая рука исчезает и в следующую же секунду Айзен видит то, что искал Урахара. Урахара крутит в руке чёрно-фиолетовую кисточку, которую обычно используют, как игрушку для кошек. Айзен молча сглатывает, понимая, к чему всё ведёт... В голову сразу же приходит мысль: «Это что, для Йоруичи?» Неприятные ассоциации, связанные с этим именем, раздражением разливаются по телу. Айзен на секунду даже забывает, что на дворе глубокая ночь, а он наедине с Урахарой. Из мыслей его быстро выдёргивает неприятная щекотка в боку. Урахара проходится пушистым кончиком по рёбрам, медленно передвигаясь к центру груди. Айзен громко хватает ртом воздух и дёргается в шее, пытаясь прекратить это безумие. — Нравится такое... Соске-кун? — С наслаждением в голосе спрашивает Урахара. Айзен нервно мотает головой в знак отрицания. Он не может выбраться, он не может спастись! Забавная кисточка щекочет в уголках переплетения верёвки и залазит под, заставляя Айзена выгнуться в спине и проскулить что-то через зубы. Ему сейчас так плохо, что он предпочёл бы ощутить несколько ударов ножевых под брюхо, нежели испытывать это здесь и сейчас. — Ну же, это не так невыносимо... — Наклоняется к нему Урахара и говорит на ухо самым сладким голосом, которым только можно. Айзен чувствует, как беспорядочные мысли с каждым движением пера сильнее смешиваются в неразберимую кашу. Он не может определиться — чувствует он любовь или ненависть к Урахаре, где бы ему хотелось сейчас оказаться и что пережить. Он часто дышит и дёргается от пульсирующей головной боли. Он готов молиться даже Королю Душ, лишь бы это прекратилось. Но Урахара сам это прекращает. Смотрит на пылающие щёки Айзена и прислушивается к его тяжёлому дыханию. — Тебе понравилось? — Невзначай спрашивает он. — Прикоснись... Ко мне... — Айзен сглатывает слюну и пытается разглядеть за полуоткрытыми веками лицо Урахары. — Такое полагается тебе наказание... — На выдохе отвечает Урахара и расслабляет белую ленту на чужом поясе. Стягивает на икры хакама, любуясь каменным стояком. Пока Айзен, закрыв глаза, переводит дыхание, Урахара прикусывает нижнюю губу. Дальше интересней. Он обхватывает одной ладонью ствол, замечая, как тело под ним вздрогнуло. Другой поднимает за плечо связанное туловище. Айзен садится на футон и исподлобья смотрит Урахаре в лицо. Тот ухмыляется, волновыми движениями доводя до пика. Айзен нежно стонет, кривясь в лице. Он не хочет кончать. Не сейчас, не в этот мерзкий унизительный миг... Таз дёргается, и Айзен изливается в руку Урахары. Айзен прячет лицо за растрёпанными волосами. Очки сползли на переносицу, он тяжело дышит. В миг он перестал чувствовать тело, а перед глазами заплясали искры. Врезающиеся в плоть верёвки напоминают о себе, и Айзен стонет от боли, падая обратно на футон. Урахара гладит большим пальцем головку члена и размазывает жидкость по всей поверхности органа. «Это ещё не всё» — думает Урахара, и возобновляет движения. Из Айзена вырывается низкий рёв. Это так больно и так приятно... Его колени и бёдра дрожат от сверхстимуляции, Урахара не собирается сбавлять темп. — Погоди... П-погоди... — Тихо и прерывисто просит Айзен, захлёбываюсь в собственных стонах. Урахара на секунду останавливается, заглядывая в усталые от похоти глаза. — Ты ведь даже не знаешь... Иллюзией он был или нет. — Шепчет Айзен. Урахара с секунду переваривает в голове сказанное и отворачивается, возвращаясь к истязанию полового органа. Он не даст передышку этому засранцу. Даже если это правда, сейчас это не имеет отношения к делу... Он хочет, чтобы Айзен забыл обо всём, что произошло за день, за вечер, за весь этот проклятый год. Он хочет, чтобы Айзен прочувствовал, что всё это больше не имеет значения. И отдался ему полностью. Через несколько минут добровольной пытки Айзен кончает. Не так обильно, как в первый раз, но Урахара видит, как тот находится на грани и, кажется... — Есть какие-то слова... Соске-кун? Айзен шумно выдыхает. Смотрит перед собой, но ничего не видит. — Я... — Он пытается что-то выговорить, но не выходит. В голове как будто туман... Или чистота. Залитый туманом берег, да... Ничего не смыслит. Урахара жадно облизывает губы, окидывая взглядом полученную картину. Залитый в собственной сперме и поте Айзен смотрит в никуда. Этот пустой безжизненный взгляд... В таком состоянии Киске сможет сделать с ним всё, что душа пожелает. — Что чувствуешь? — В тишине комнаты его шёпот звучит так громогласно, Соске слышит его как приказ с трибуны суда. — Боль... Но... — Вяло отвечает Соске. Урахара всё понимает — «Недостаточно». — Это хорошо, Соске-кун. — Урахара достаёт из кармана чёрную палку с завязанным в косичку жгутом. Тоже осталось после службы во втором отряде. Он водит ею по телу. Если использовать эту штуку, как игрушку, ничего страшного не будет... Она даже может использоваться в хозяйстве, но люди как-то больше об этом знают, чем Шинигами. Однако, если использовать её в качестве плётки... Урахара замахивается и делает первый удар в районе сосков. Айзен судорожно вдыхает. Он чувствует уколы эйфории, растворяющиеся по телу после жгучей боли. Следующие удары дают тот же эффект. Айзен выгибается в спине от наслаждения, губы, не замыкаясь, пропускали пошлые стоны. Как их ещё не услышали? Урахара с каждым разом спускается всё ниже, а звуки плётки всё громче. Всё туловище Айзена исполосовано розово-бардовыми линиями. Проходясь по ним ещё раз, Урахара видит, как связанное тело дёргается сильнее. Он переводит взгляд на лицо Айзена, тот отвернулся. — Давай-ка это уберём. — Урахара приближается к нему и снимает мешающиеся очки. Айзен никак не реагирует. Ни на прикосновение, ни на то, что его лишили любимого аксессуара. Айзен больше не чувствует боли. Он забывает про то, что связан в плечах. Весь дискомфорт куда-то улетучивается — ему кажется, что он находится в Раю. Бесконечное блаженство с искорками эйфории. Он еле вздрагивает, когда кожаная плеть ударяется о тело. Убийственное прикосновение больше не жжёт. Айзен погружается в пограничный экстаз, в котором не существует ничего, кроме удовольствия. Он тихо постанывает, когда удары прекратились, и Урахара поднял его, чтобы развязать узлы. Он не понимает, что происходит вокруг, почти не ощущает прикосновений рук. Мозг по инерции вспоминает хлёсткую боль и удовольствие, пронзавшее тело. Мышцы нервно сокращаются, Айзен больше не контролирует себя. После освобождения из верёвочного плена, его обмякшее тело падает на футон. Через несколько секунд чьи-то тёплые руки укроют его одеялом, а его уставшее сознание наконец-то провалится в сон.

***

Айзен проводит пальцем по ключицам и плечам, обрамлённым багровыми узорами после бурной ночи. Следы от верёвок и плётки впились в кожу красной краской, пройдут совсем нескоро. Айзен мягко улыбается, трогая незажившие кровоподтёки. Сзади раздаётся шорох. Урахара переворачивается на другой бок, обнимая во сне вторую часть одеяла. Сейчас ранее утро — тишина, как ночью. Айзен незаметно ускользает из комнаты через вторую, ведущую в закрытый дворик, дверь. Последний раз смотрит на умиротворённое лицо возлюбленного и задвигает сёдзи. С рассветом лениво пробуждается и Киске. Он поднимается с футона, сонно протирая глаза. С улицы доносится разговорный шум — Ах да, сегодня же экзамен... В дверь звонко, но аккуратно стучат. Урахара поворачивает голову в сторону звука и говорит «входите». Сёдзи выдвигается, и на пороге оказывается Куроцучи. — Что-то хотел, Маюри? — Доброе утро, капитан. — Маюри недовольно цокает, не привык, что к нему обращаются не по фамилии. — Экзамен начинается через полча- — ПОЛЧАСА??? — Ошеломлённый Урахара вскакивает с постели. — Поторопись. У нас не так много времени. — Заканчивает он, со стуком закрывая дверь. Урахара слышит негромкие возмущения Куроцучи за стенкой, но не обращает внимания. Ему хватает десяти минут, чтобы умыться и привести себя в порядок. И, когда он уже собирается уходить, рядом с незаправленным спальным местом он обнаруживает очки. «Очередной подарок?» — ухмыляется Урахара, прекрасно понимая, кто их оставил. Айзена редко удаётся уличить в рассеянности. Это шанс на новую встречу. — Мы тебя уже заждались. — Хиёри раздражённо вздыхает. С тех пор, как Хикифунэ отошла от дел, а Урахара занял её место, весь двенадцатый отряд стал опаздывать на обще-сейрейтейские мероприятия. — Извините... Что-то я сегодня заспался. — Урахара неловко чешет затылок и улыбается. — Ночью надо спать, а не делами заниматься. — Недовольно бурчит Хиёри. — Идём. И маленькая компания в лице Урахары Киске, Куроцучи Маюри и Саругаки Хиёри отправилась в место назначения. Экзамен проводился прямо на территории академии: молодые, готовые к сражениям, выпускники на глазах тысяч профессиональных бойцов, демонстрировали лейтенантам свои умения. И, в зависимости от талантов, мастерства и прочего принимались в ряды соответствующего отряда. Отбирают новобранцев лейтенанты, а не капитаны (хотя за ними, конечно, всегда последнее слово), так что каждый старался показать всё, на что способен. Урахара не очень любил этот экзамен, потому что, когда на тебя смотря тысячи глаз, оплошать гораздо легче. Он также счастлив, что обязанность судить передана Хиёри. Пускай он и был, по словам Йоруичи, тем, кто разбирается в окружении, работать он любил с привычным коллективом. Он просто не заинтересован в отборе кого-то нового. — Эй, плосколицый! — Крикнула вдруг Хиёри. Урахара, пребывавший в собственных размышлениях, опомнился, как перед глазами развернулась картина полного унижения капитана другого отряда. — Ай! Больно же! — Шинджи схватил Хиёри за волосы, пытаясь оттянуть от своего лица. Но та вцепилась в шелковистые локоны (Урахара всегда боялся, что она нечаянно их выдрет) Хирако и щёлкнула его по носу. Они повалились наземь, продолжая осыпать друг друга «комплиментами». — В Сейрейтее как всегда. И почему это обязательно пятый отряд? — Недовольно пробубнил Маюри. — Даже не знаю... — Неловко отвёл взгляд Урахара. — Уйди с дороги! Из-за тебя я опаздываю! — Из-за меня!? Вообще-то ты первая на меня набросилась! Я никому не мешал! Кое-как расцепившись, они состроили друг другу рожи: Хиёри высунула язык и положила указательный палец на подбородок, как бы растягивая его, а Шинджи раздвинул вширь пальцами глаза и стиснул зубы. — Как дети... — Маюри обошёл их стороной, делая вид, что не замечает. Урахара молча последовал его примеру. Уже в академии двое подравшихся разошлись в разные стороны. Хиёри, как остальные лейтенанты Готэя, взошла на трибуну. Урахара и Шинджи находились в первых рядах, отданных под капитанские места. Отсюда хорошо видно происходящее на песочной арене: и самих участников, и лейтенантов, выступающих в качестве судей. — Самый первый пришёл... — Бросает Шинджи. — Вы о ком, Хирако-сан? — Да Шинджи я! Я о Соске... Как всегда собрался на заре, оставил мне только записку. Никого не слушает, паршивец... «Поэтому я не увидел его утром, как жаль» — Урахара всматривался в темноволосый силуэт, стоящий рядом с миниатюрной Хиёри. — Кхм-кхм-кхм. — Старик Яма выходит впереди лейтенантов, и начинает толкать официальную речь. — Рад приветствовать вас на ежегодном экзамене выпускников академии шинигами. Сегодня вершится судьба тех, кто на протяжении многих лет постигал искусство кидо, шикая и даже банкая. Будущие воины, как солнце начинает новый день, так и вы становитесь новым началом Готэй 13. Покажите всё, на что вы способны. Трибуны наполняются восторженным шёпотом. Зрители с нетерпением ждут новобранца, чья судьба решится с минуты на минуту. Он выходит. Совсем молодой, ещё зелёный даже по меркам Урахары. Охватывает взглядом поле, подходит ближе к лейтенантским трибунам. Он называет своё имя (которое никому, кроме ближестоящих, не слышно), и показывает несколько приёмов. Лейтенанты перешёптываются между собой, задают несколько вопросов ученику и громко выносят решение. — ДВЕНАДЦАТЫЙ ОТРЯД!!! — Во весь голос орёт Хиёри, и Урахара чуть не падает со скамейки, успев в последний момент схватиться за капитанское хаори Шинджи. — Кого-то выбрала... — Кряхтит Урахара, усаживаясь на место. — Поздравляю. — Ухмыляется Шинджи. Так проходит три с половиной часа. Урахара сильно устаёт за это время. Наблюдать за этим процессом, когда среди выпускников нет ни одного твоего знакомого — настоящая пытка. Урахара успел пару раз заснуть (и проснуться от очередного крика Хиёри) и проголодаться. — В прошлые года тебе было интереснее. — Задумчиво говорит Шинджи. — Да, наверное приелось. — Мне всегда интересны подобные мероприятия. — Урахара не просил, но Шинджи продолжил. — Видеть, как новые лица вскоре узнают, что такое офицерская жизнь... Ммм... Они ведь только представляют, что их ждёт... Я люблю задумываться о том, какая судьба постигнет их или тех, кто не прошёл. Что они чувствуют... Прошло столько лет с тех пор, когда и я был таким же молодым. Глаза Хирако засверкали как алмазы. Урахаре казалось, что он любит свою работу, но до обожания, которое испытывал Шинджи, ему было далеко. Всё же всё в его жизни строилось на интересе, любопытстве. А капитанская служба и правда успела приесться. — Господа лейтенанты... Предъявите свои списки. — На площадь снова выходит Ямамото, и каждый из судей протягивает список принятых в свой отряд новобранцев. На этом экзамен заканчивается. Ничего торжественного, просто рабочий процесс. Урахара грузно вздыхает, понимая, что это ещё не всё... В прошлые года он смотрел с бо́льшим энтузиазмом на это мероприятие, а сейчас, когда он вспоминает, что придётся ещё и опрашивать новобранцев... Он бы с радостью укутался в одеяло и не вылезал из своей комнаты. Но время проходит незаметно. Пара часов, и единственное, что осталось сделать, это отправить на оформленные документы «о зачислении в отряд». Урахара невероятно счастлив, что всё это наконец закончилось, и он сможет спокойно отдохнуть... А заодно наведаться к Соске.

***

Проходя через увешанные праздничными лентами коридоры, Урахара чувствует, как поднимается настроение. По дороге попадается несколько групп шинигами, бурно обсуждающих завтрашний фестиваль. Урахара улыбается, когда невольно подслушивает один из них. Он заворачивает за угол, и через несколько минут заходит на территорию пятого отряда. На столицу скоро опустится ночь, во дворе ни души. Урахара краем уха цепляется за чей-то разговор у беседки; подходит ближе, и улыбка расцветает на его лице. — ...Если девушка говорит, что ей не нравится, убираешь. Попытаешь удачу с какой-нибудь другой дамой... Или нет. Тут как сердце велит! Но если она даёт тебе пощёчину, извиняйся сразу! — Шинджи, сидя в турецкой позе, нравоучительно размахивал рукой, поучая молодое поколение. — Хирако-тайчо, я уже понял... — Отвечает ему мальчик с белыми волосами, сидящий в позе сэйдза напротив. В нём Урахара опознал убийцу со вчерашнего вечера... Того, кто по приказу Айзена разрубил его фаната пополам. — И не смей грубить! Девушки не любят неотёсанный флирт. Белоголовый устало вздыхает, кивая головой. — Доброго вечера, Хирако-тайчо... — Вклинивается в разговор Урахара, обозначая своё присутствие. — О, Киске! — Радостно встрепетнулся Шинджи. — Как вовремя, садись, тебе тоже следует это знать. — Ммм, я, пожалуй, пойду. — Урахара отмахивается руками, глубоко в душе сочувствуя мальчику... — Какие-то дела? Я всё быстро устрою. — Шинджи поднимается с места, улыбаясь. — Не к вам, Хирако-тайчо, — Урахара ловит его укоризненный взгляд. — к вам у меня никаких дел нет. — К Соске, да? — Менее радостно произносит Шинджи, и Урахара неловко потирает шею. — Он по уши в работе, я заставил его проверить всех новобранцев, что он ко мне натащил. «Он настолько его не любит? Разве Хирако-сан не проверяет лично каждого выпускника, чтобы в будущем было меньше проблем?» — Урахара стоит в раздумьях. — Не доверяю я ему. — Шинджи останавливается позади него и наклоняет голову вбок. — Но если тебе так понадобилось... Можешь найти его в своей комнате. Казармы рядом. — Спасибо... — Едва успевает ответить Урахара, как сзади раздаётся тихий шелест травы. Он оборачивается и натыкается на пустоту... Хирако исчез из виду, используя поступь. — Спасибо большое, что спасли меня! — К нему подбегает тот самый мальчик, которого только что мучил Шинджи, и кланяется в пояс, оказывая высшую степень благодарности. Урахара в миг стушевался, не зная, как реагировать на такое резкое проявление внимания. — Вам нужен Айзен-фукутайчо, ведь так? — Да. — Идите за мной, я покажу дорогу. — Малец радостно сложил ладони в кулачки и развернулся в другую сторону. Только сейчас Урахара заметил, что он практически не разжимает глаз. Они шли по ровной песчаной тропинке, которая вскоре сменилась белым камнем, каким устлан весь Сейрейтей. Все лейтенанты жили неподалёку от остальных офицеров, пусть и ближе к своему капитану. Урахара поднимает взгляд на аккуратненький домик из тёмного дерева, в котором однажды имел удачу проснуться, и улыбается. Они проходят меж каменного сада и скромного бамбукового водопада и поднимаются по (на удивление не скрипучей) лестнице к двери. За стенкой слышны низкие голоса, Айзен не один. — Мне бы не хотелось его тревожить, так что я рад, что сделаете это вы. — Невинно улыбается мальчишка, удивляя Киске своей простотой. «С чувством юмора у него точно всё в порядке» — мимоходом думает Урахара. И стучит в дверь. Разговор за ней прекращается, и Урахара еле слышит подступающие шаги. Сёдзи отходит в сторону, они наконец встречаются лицом к лицу. — Добрый вечер, господин Айзен. — Не сводит с него взгляд Урахара. Айзен, очевидно не ждавший никаких гостей, смотрит озадаченно. Наконец замечает взглядом мелкого офицера, старающегося скрыться за дверью. — Добрый вечер, Урахара-тайчо... Что вас привело сюда? — Он старательно игнорирует прячущегося за Киске подчинённого. — Я, видимо, вам немного помешал... — Урахара незаметно заглядывает за плечо Айзена, подмечая тёмную фигуру около футона. — Я как раз собирался ложиться спать, так что вы успели вовремя. — Не желая акцентировать внимание на другом госте, отвечает Соске. Он выходит из помещения, задвигая за собой дверь. — Чудесная сегодня ночь, правда?.. — Он снова пытается сменить тему, заводит руки за спину. Небо и вправду чудное. Усыпанное тысячами звёзд, своим светом его обрамляет нежный полумесяц. Урахара невольно засматривается на естественную красоту природы, не замечая, как «тёмная фигура» покинула комнату Айзена и встала от того чуть поодаль. — И правда... — С придыханием отвечает Киске. — Гин, вот ты где. — Рядом раздаётся суровый голос. Урахара поворачивает голову и видит наконец Канаме. — Ой-ёй, уже так по-оздно... — Пытается увильнуть светловолосый, прячась за широким хаори Урахары. — Я просил тебя помочь сегодня днём, а ты куда-то ускользнул. Я требую объяснений. — Тоусен нахмурил прови, вставая впереди капитана. Гин встретился взглядом с Урахарой и, улыбнувшись, бросился прочь. — Гин! — Канаме быстро покинул их, скрывшись за углом дома. Урахара переводит взгляд на умиротворённую улыбку Айзена. — Любишь их. — Больше констатирует факт, чем спрашивает. — Они мои ученики... — Ускользает от ответа Айзен, снова поднимая голову к россыпи звёзд на небе. Он медленно вздыхает, и между ними воцаряется тишина. В воздухе витает холод — весна же ещё, — но никого их них не трогают мурашки. В голову невольно лезут тысячи мыслей... «Я не знаю, о чём больше с ним говорить. Мы коллеги... Это видно всем, но то, что я чувствую... Между нами как будто образовалась красная нить, которая приводит нас в одни и те же места. Как бы я хотел найти этому рациональное объяснение... Но, быть может, это действительно что-то значит» Урахара чувствовал, как в его груди разрасталось тепло. Руки горели сами собой, он хотел с кем-то поделиться этим странным теплом... — Как я вижу, ты уже успел познакомиться с Гином. — Тихо говорит Айзен, но в ночной идиллии Урахара слышит каждое его слово. — Я слышал о нём до этого. Умён не по годам... Внешность необычная. — Это малая часть его заслуг. — Он ухмыляется и смотрит в сторону горизонта. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем он снова прерывает тишину. — И всё же... Для чего вы здесь? — Бархатистый голос Айзена вызывает в Урахаре еле ощутимую дрожь. Киске молча достаёт из внутреннего кармана сложенные очки и встречается взглядом с Соске. Что-то похожее на жуткое узнавание происходит в его мозге. Не просто зрительный контакт, а что-то ближе и интимнее... — Я совсем забыл... Вы мой спаситель, Урахара Киске. — Айзен впервые называет его полным именем, отчего по рукам незаметно пробегают мурашки. — Ничего такого. Я просто- Начинает Урахара, но не успевает договорить. Он чувствует на губах знакомый привкус и прикрывает веки. Айзен телом прижимает его к стене, сплетая пальцы обеих рук. Как это нежно и как тепло. Урахара чувствует, как снизу живота разгорается костёр, от которого по всему телу, выше и выше, разлетаются горячие искорки. Он сжимает пальцы и тихо стонет, прижимаясь ближе. Но счастье длится недолго. Айзен размыкает поцелуй, встречаясь с туманным взглядом зелёных глаз, и отстраняется. На лице Урахары в тот момент можно прочитать грусть и разочарование. — На этом я вас оставляю. — Айзен старается говорить как можно ровнее, но Урахара замечает, как он прячет руки за спиной. — Прошу прощения, меня ждёт ещё много дел. — Он кланяется так, как сделал бы любой другой шинигами, и с такой же выдержанной улыбкой удаляется в комнату. Урахара следует взглядом за его силуэтом и чувствует, как в груди разрастается знакомая тоска. Сёдзи прощально задвигается. Урахара опускает взгляд. «Что это было? Может быть, я сделал что-то не так? Мне стоило придти в другой день, я помешал ему, отвлёк от работы. Поцеловал он меня только чтобы не расстраивать, видно он правда спешит» От нервов Киске начал жевать нижнюю часть губы (ногти, к счастью, оставались целыми — как-то не хотелось получать очередной подзатыльник от Хиёри) и, чтобы сэкономить время, мгновенной поступью добрался домой. Там уже и сон настиг, как самая чудная часть дня. Но засыпал он не с мыслью о том, каким будет завтрашний день, а, увы, с метающейся от «Это было так горячо, я хочу снова с ним встретиться» до «мне так жаль, что я пришёл именно сегодня» паранойей и дальнейшими раздумьями «как исправить положение». А на другом конце Сейрейтея тем временем один симпатичный лейтенант безрассудно предавался мечтаниям. Айзен закрывает глаза и прижимает большой и указательный пальцы к губам. Он мысленно возвращается в онсэн, в комнату Урахары, в конце концов в свой дом. В его голове каждый кусочек Сейрейтея отмечен разноцветным, будто посыпанным бриллиантами, местом, которое напоминает Соске об Урахаре. Бараки первого отряда? О, там впервые представили его как капитана... Все были так шокированы его опозданием, в то время как Айзен про себя улыбался. Ммм, а центральная улица? Та, что соединяет все дороги в одну, там они случайно встретились... Неважно, что тогда Урахара совсем не заметил его взгляда — даже простого «доброе утро» Айзену хватило с лихвой. Или, вот, первый раз, когда Урахара, будучи капитаном, посетил капитанскую купальню?.. Лейтенантам там тоже разрешено быть, и Айзен был очень этому рад... Ещё спустя полгода после той ночи он вспоминал объятое паром крепкое тело Урахары и томно вздыхал, понимая, как недосягаема его мечта... Он до сих пор не может поверить в то, что он спокойно целовал Киске, трогал его тело. Ему _позволяли_ это делать. Как же сей факт будоражил Айзена. Буквально не давал покоя. Каждую ночь он то и дело вспоминал об этом, прокручивая в голове имеющиеся картинки воспоминаний и создавая совершенно новые... Он представляет, как прижал бы к жёстким половицам аккуратные запястья Урахары, сплёл бы их пальцы вместе, впился бы губами в молочную кожу на шее, пробуя на вкус; легонько прикусил и услышал тихий стон, который разрубил спусковой крючок в его голове. И без остановки... Он бы кусал его губы, сжимал за подбородок пальцами и шептал непристойные речи в эти невинные уши... Только думая об этом, Айзен непременно возбуждался. — Кхм, Капитан Айзен... — Стоящий позади Тоусен неловко прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Да, Канаме? — Распахнув глаза, но не оборачиваясь, отозвался Соске. За фантазиями он совсем забыл о своей второй «работе»... — Та порция душ, которую мы должны были скормить хогьёку... — Всё прошло успешно? — Боюсь, души были слишком слабы, чтобы напитать его... Лицо Айзена расплылось в зловещей улыбке. — Как я рад... Пришло время перейти к другому нашему плану. — Он встал с места, поворачиваясь лицом к союзнику. — Не слишком ли это рискованно? — Спрашивает Тоусен, пропуская Айзена вперёд. — Рискованно? Весь наш путь, Канаме, рискованнен... И что же, ты отступишь? — Он подходит к маленькому шкафу и, распахивая дверцу, достаёт оттуда маленький фиолетовый шар в стеклянной колбе. — Нет, капитан Айзен. — С придыханием отвечает тот. — Я безмерно этому рад. — Капитан расслабленно улыбается, сжимая в руках несовершенное изобретение. Но общественности об этом плане знать не нужно. На следующий день на фестивале Айзен долго не появлялся: отмазался от отряда словами «празднуйте пока без меня, у меня ещё столько работы» и заставил иллюзию «работать» над бумагами. Но подходил вечер. Шумный, прохладный. Весенний (от этого слова половину двенадцатого отряда бросает в дрожь), и, так удачно, совсем не дождливый. — Красное подойдёт? — Хиёри выбегает из своей комнаты, разворачивая алое, как паучья лилия, кимоно. — Я не знаю. — Маюри недовольно вздыхает, ощущая, как с каждой минутой тратит драгоценные нервные клетки. — А синее? — Через несколько минут она выбегает с точно таким же нарядом, но цвета глубокой воды. — Я! Не! Знаю! — Отчеканил Маюри, закрывая ладонью глаза. Эта девушка когда-нибудь его в могилу сведёт... Она закатывает глаза, разочарованно вздыхает и оборачивается к Акону. — Акон! В каком я лучше? — В фиолетовом. — Не думая, отвечает он. — Вот видишь, так сложно!? — Она поворачивается к Маюри, размахивая светловолосыми хвостами, и с громким шагом уходит к себе. Учёный недовольно косится на мальчика, тот безразлично пожимает плечами. В дверь тихо стучат, Акон с Маюри оборачиваются — на пороге стоит их капитан. — Все в сборе... — Устало фыркает учёный. — Отличный наряд, Маюри! — Урахара мило улыбается, оглядывая напарника. Огромная золотая полумаска-полугрива, а также бело-фиолетовое платье до пола были идеальным образом Маюри. В обычное время он ходил в стерильно белом халате... Почти не снимая. Наконец-то настал момент выделиться. — А ты, как я посмотрю, решил вообще не заморачиваться... — Маюри оценивающе прошёлся по «наряду» Урахары. Если наряд Куроцучи посчитали бы страшным, то вот одежда его капитана совсем не изменилась от его обычного образа: простое шихакушо и сверху белое хаори... — Да, просто не хотелось выделяться. — Он неловко зарывается в волосы. — ТА-ДАА! — Хиёри выходит из комнаты в полном параде: нарядное фиолетовое кимоно с бело-жёлтыми узорами и золотой кандзаси. — В-вау, Хиёри, ты выглядишь просто... — Урахара стоит как столб, пытаясь подобрать нужные слова, но Маюри сразу их находит: — Паршиво, идём. По дороге на главную улицу фестиваля было применено несколько кидо, физических приёмов и много, нет, МНОГО нецензурных выражений... Не только со стороны Хиёри. — Прошу вас, успокойтесь... — Урахара устал затыкать уши Акона каждый раз, когда в диалоге проскальзывает мат, так что бросил эту благонравственную затею и молча шёл рядом. — Я так стараюсь, одеваюсь... Между прочим, не всегда находится случай! А он... А он! — Урахара не видит, но знает, что сейчас его лейтенант в бешенстве размахивает во все стороны руками, пытаясь донести свою, наполненную горячими чувствами, мысль. — Не прекратишь донимать меня с расспросами, получишь ещё пару ласковых. — Цедит сквозь зубы Маюри. — Ах так! Больше не буду! Но и ты не обращайся больше- — Я буду, потому что я учёный, а ты прежде всего лей... — Я понимаю, но если вы не прекратите, мне, как капитану, придётся применить силу, чтобы вас остановить. — Урахара поворачивается к ним, затыкая обоих. В его взгляде нет враждебности — исключительно сухое предупреждение. Подчинённые хмуро кивают и продолжают путь... Акон из-за не останавливался и убежал вперёд. Поворачивая за угол, глаза Урахары незаметно начинают сиять... В свете сумерек эти красно-оранжевые огни, разноцветные платья и праздничная симфония из барабанов и трубовых смотрелись как настоящее чудо — островок счастья посреди тусклого Сейрейтея. Урахара остановился, чтобы на миг вдохнуть воздух, пропитанный детским легкомыслием и беззаботностью. — Ха, я легко тебя сделаю, вот прям тут! — Сквозь звуки он услышал проходящих мимо Хиёри и Маюри. Снова о чём-то спорят... Даже на фестивале. Урахара открывает глаза и начинает свой путь вдоль рядов. Красный, синий, коралловый, нежно-бирюзовый — аллея красок стоит перед глазами. С обоих сторон он слышит шум разговоров, обращает взгляд вперёд и видит толкучку. «Н-да, соскучился народ по веселью» — мысленно цокает он, сворачивая к какому-то прилавку со сладкими данго и ёканом. — Что берёте? — С ходу начинает продавщица. — Эмм... — Урахара тратит две секунды, чтобы осмотреть предложенное. — Можно мне тяданго, пожалуйста? — С удовольствием. — Она протягивает сладость. Урахара расплачивается за покупку и поворачивается к дороге, как перед ним появляется знакомая фигура. — Я проиграл ей во всём. — Во взгляде Маюри купается ярость и беспощадная жестокость, на виске проступила вена. Урахара быстро проглатывает данго, чтобы спросить, что случилось, но слышит приближающийся смех Саругаки. — Болва-а-а-ан, а кто ещё выпендривался, что умеет игра-а-ать? — С надменностью в голосе протягивает Хиёри. — Нам нужно поговорить кое о чём, — Шипит Маюри, не обращая внимания на раздражающее хвастовство лейтенантки. — Это не требует сослагательств, это касается проекта. — На последнем слове лицо Урахары серьёзнеет. — Нужно занять эту малявку... Чем-то. — Хиёри... — Обращается Киске, стараясь говорить как можно мягче. — А как ты смотришь на соревнования в... Алкоголе? Глаза Хиёри вмиг округляются, Урахара знает, что это за взгляд — буквально «не жди ничего хорошего!» — Так его не запретили??? — Она радостно вскакивает, сжимая руки в кулачки. — Ух, ну я надеру тебе зад, капитан! — Вообще-то я не бросал тебе вызов... Но я думаю ты хорошо проведёшь время с... Шинджи. — Он упоминает первое попавшееся на ум имя. — А? Ты его видел? — Мы с ним пересекались утром, так что он точно должен быть где-то здесь. — Нагло врёт Киске. — Точно... Ну, жди победы, капитан! — Она радостно махает рукой, убегая вперёд. — Непременно. — Он улыбается ей вслед, чтобы через секунду перевести его на коллегу. — Время освобождено. Отвлекать Хиёри алкоголем? Нет, это настоящая наглость, учитывая, что вместо странного ка вкус саке Саругаки предпочитала пить свежий персиковый сок. Но её желание хоть кому-то и хоть в чём-то утереть нос не знало границ. Может, алкоголь это жестокое предложение со стороны Урахары, ведь никто, кроме Маюри, в двенадцатом отряде пить не умел, но... Он подумал, что с последствиями он справится. К тому же — Это же Хиёри! — бояться стоит не за неё, а за тех, кто случайно окажется с ней рядом. Урахара с Маюри пошли в ту же сторону, что и непутёвый лейтенант, параллельно беседуя о действительно страшных делах. Прохожим не было до них никакого дела, разве что знакомые капитаны да лейтенанты, попадающиеся на пути, радостно махали рукой, а то и затевали какую-то беседу. В остальном же их тяжёлые размышления о работе, не оставляющие в покое даже в момент фестиваля, никого не интересовали. Разве что... — Я не хочу, чтобы получилось как в прошлый раз... — И не получится, Маюри. То был очередной опыт. — Нет, это была моя четвёртая... — Он сжал руку на чужом плече. — Может для тебя это всего лишь опыт, но для меня... Их зрительный контакт прервался присутствием другого шинигами, который так же положил руку, но на другое плечо Урахары. — Лейтенант Айзен? — Маюри недовольно скосил взгляд на прибывшего. — Я так понимаю, вам что-то нужно? — Извините, что прервал вашу беседу. — Он вежливо улыбнулся, испепеляя глазами златогривого учёного. — Тха-ха, какая неожиданная встреча... — В смехе Урахары чувствовалась ничем неприкрытая неловкость. — Вы решили совсем не наряжаться, Урахара-тайчо?.. — Айзен с благоговением прошёлся взглядом по купающейся в праздничных огнях фигуре. — Да мне и надеть было нечего... Я не задумываюсь о таких вещах. — Урахара переводит взгляд на Маюри, в глазах которого так и читается: «мне уйти?» Урахара мысленно отвечает: «пожалуйста» — Всё ясно... — Как ни в чём небывало говорит Айзен, пока его рука скользит ниже. — Господин Куроцучи, могу я ненадолго одолжить вашего капитана? Маюри удивлён приятным для себя обращением, но не подаёт виду. Кивает и цокает языком: «Я буду ждать здесь» Урахара чувствовал лёгкое волнение в груди. В голове начали возникать различные вопросы, пока он не почувствовал лёгкое прикосновение руки. Он встретился с Айзеном глазами и завис. Странно, вокруг столько людей, а он замечает только его. Праздничный шум, разговоры людей — всё отошло на второй план. Урахара видит перед собой лишь его. — Безветренно сегодня. — Глаза напротив будто стеклянеют, скрывая за плёнкой вежливости настоящие чувства. — Ага. — И нет облаков. — Натягивает фальшивую улыбку. — Идеальная погода, не так ли? — Так же фальшиво улыбается Урахара. Он не понимал, к чему эти светские беседы, но если принять это как какую-то игру... Он готов в неё сыграть. — Пройдёмся? — Почему бы и нет. На протяжении «прогулки» Урахара чувствовал себя воробьём под прицелом. Или слепым Львом, которого обманом затаскивают в клетку. Это всё неспроста... Но всё, что ему остаётся, это подыгрывать и наблюдать. Они остановились у прилавка с украшениями. Парочка шинигами подыскивали какие-то серёжки и заколки. Айзен подошёл с другой стороны — туда, где висели головные уборы, и снял высокую касу. Урахара изогнул бровь в вопросительном жесте. — Я думаю, тебе она подойдёт. — Айзен передаёт шляпу в руки и смотрит прямо в глаза. Урахара хмыкает и надевает, смотрится в зеркало. Как ни странно... Ему и правда шло. Соломенная шляпа, светлые волосы. Он чувствует чужое касание на своём затылке и поворачивается. — Ты прав. Мне идёт. И видя мягкую улыбку, расцветающую на чужом лице, добавляет: — А твои очки... — Они неприкосновенны. — Айзен закрывает глаза и всё равно позволяет Урахаре снять аксессуар. — Ты и без них хорошо видишь. — Усмехается Урахара, примеряя оправу со стёклышками на себя. — А тебе идут даже они. — Тебя так послушать, всё мне идёт. — Посмеивается Урахара, приглядываясь к ценнику на таких же, как у него, шляпах. — И я прав. — Урахара оборачивается к нему и видит, наконец, расплывшееся в удовольствии лицо Айзена. Ноль фальшивых эмоций. — Конечно. — На автомате отвечает Киске и протягивает продавцу деньги. И пока тот их пересчитывает, Урахара берёт Айзена за ладонь и тянет за собой. Многочисленные лавки с толпами пропадают одна за другой, сзади раздаётся возмущённый крик. — Погоди, ты... — Только хочет спросить Айзен, но шаг убыстряется, так что они разъединяют руки. И, получая подмигивание вместо ответа, он бежит за ним. «Обсчитал» — сразу догадался он. Они забегают в пустынный переулок, да что там... Это даже переулком не назвать, просто тесная тропинка между домами. Урахара подносит палец к губам — «тише». Через секунд десять крики становятся громче — совсем рядом. Возмущённый продавец и его «свита» пробежали мимо. Айзен медленно выдыхает, поворачиваясь к Урахаре. Тот хитро улыбается, глядя ему прямо в глаза. — А как же репутация капитана? — Нестрашно, я всё равно непопулярен. Хочет натянуть шляпу ниже, чтобы совсем скрыть взгляд, но Айзен придерживает рукой и двигается ближе. Урахара чувствует его дыхание на собственных губах, собственное сердце взволнованно замирает... — А что, если кто-то увидит? — Он залазит пальцем под халат, за которым виднеются тёмные полосы. — Меня это больше не волнует... Пусть знают, что ты мой. — Айзен размазывает большим пальцем краешек мягких губ и целует. Так нежно и так тепло... Урахара чувствует, как растворяется в ощущениях — окружающего мира больше нет, есть только они одни и те чувства, что они таят от всех на виду. Он не думал, что за день успеет так соскучиться. А ведь недавно вся его жизнь состояла из работы, работы и ещё раз работы. Урахара притягивает Айзена за лицо и углубляет поцелуй. Пошла эта работа... Туда, куда обычно посылает её Хирако. Урахара не чувствовал себя счастливым столько лет — и столько лет чувствовал скуку вперемешку с лёгким одиночеством. Бабочки, порхающие сейчас в его животе, однозначно стоили всего. Айзен облизывает нижнюю губу и томно выдыхает, отстраняясь. Эндорфины бьют в голову, как пузырики газа в кипящих источниках. Его самого кружит, он путается в своих ощущениях. Между ними так тепло, так жарко... Он снимает праздничную накидку и снова жадно прилипает к губам напротив. Рука Урахары ложится на его плечо, легко сжимая — Айзен недовольно стонет, это всё ещё больно. Урахара приоткрывает глаза и тихо шепчет: — Ты мой самый любимый эксперимент. «Ох уж этот учёный» — улыбается в мыслях Айзен, признавая — это самое сексуальное, что он слышал за всю его недолгую (по меркам шинигами) жизнь. Они потеряли счёт времени. И не только времени: сколько ещё было поцелуев? Три? Четыре? Неважно, потому что им всё равно будет мало. Когда Урахара тянется за ещё одним, тёмная тень накрывает его. Он одним глазом смотрит на возникшую за Айзеном фигуру и резко отталкивает его. Очки спадают с переносицы и разбиваются о пол. Сердце невероятно сжимается. — Х-хиёри?.. — Тихо мямлит он, не отрывая взгляда со светловолосой лейтенантки, которая также стоит в оцепенении и не знает, куда себя деть. Айзен намеренно не оборачивается, но Урахара замечает, как он сглатывает и прикрывает глаза. — Я н-не нашла Хирако... И увидела... К-как ты про... бежал... Извини. — На последнем вдохе выпаливает она и тут же убегает прочь. Урахара выдыхает одновременно с Айзеном. — Как ты думаешь... Она расскажет? — Обращается к нему Соске. — Тха-ха... Хиёри... Нет, я с ней... Поговорю. — Посмеивается Урахара, понимая, что за эти десять минут он ощутил адреналина больше, чем за целое десятилетие. Айзен наклоняется к полу, чтобы поднять свои очки: не разбиты — уже хорошо. Взрыв — Секунда — Многочисленное лопанье. Айзен вскидывает голову вверх — в чёрном небе рассыпаются жёлтые огни, неужто... — Уже? — В голосе Урахары сквозит усталость и разочарование. Не теряя ни минуты, Айзен надевает очки и хватает возлюбленного за ладонь. Они взмывают вверх, к деревянным крышам. Урахара недовольно ноет: — Ты мне руку чуть не оторвал... Айзен падает на черепицы, опрокидывая затылок. Урахара усаживается рядом. Становится холодновато — он разворачивает накидку Соске и бросает на их плечи. Они смотрят на происходящее торжество, как будто загипнотизированные. Зелёный, красный, фиолетовый... И все рассыпаются на яркие ошмётки, так грациозно и симметрично идеально. Айзен не хочет сравнивать, но эти разноцветные огни чем-то похожи на него самого. Неважно, как он красив и что из себя представляет — главной всегда будет правильно выверенная траектория движения. Он всегда контролировал свои действия, следил за мыслями и шагом. Не позволял лишнего, его роль: образцовый лейтенант. Слышать восторженные вдохи со стороны противоположного пола, низших по званию, а порой и тех, кто стоял выше него самого, было невероятным наслаждением для Соске. Видя, как другие считают его идеалом, он утверждался в этом сам. Настолько вжился в эту роль, что не знает, как жить иначе — как быть другим. Он снова возвращается к Урахаре, который постоянно ошибался, извинялся, но никогда не стремился к идеалу. Точнее стремился, но не в своём образе, но всегда в своих умениях. Всё, что касалось учёбы и развития навыков, Урахара доводил до совершенства, потому что именно это он считал самым важным. Внешний вид, общественный авторитет, чужое мнение мало его волновали. Пожалуй, единственным, что могло действительно взволновать Урахару, была «недостаточность» каких-то качеств. Айзен думает, что Урахара измеряет свою ценность в первую очередь в полезности обществу и своему делу, и когда он не справляется... Это всегда большой удар. Но за это Айзен и любил его. За эту неидеальность, странную настоящесть, которую когда-то потерял он сам. И пускай они во многом не похожи, Айзен не может представить свою жизнь без него. — Спасибо. Айзен безотрывно смотрит на взрывающиеся в небе фейерверки, чувствуя, как изнутри что-то давитдавитДАВИТ — За что? — Урахара поворачивает к нему голову. Айзен даже не моргает, грубо сдерживает выпирающие наружу чувства. — За... — Он пытается найти причину, но их слишком много. Соске смотрит ему в глаза и... секунда, вторая ...молча прижимается к губам. В небе взрывается последний, самый звонкий фейерверк.

***

Маюри стоял напротив соревновательной установки: три мишени и три лука, к которым выстроилась очередь из желающих опробовать свои умения. Вопреки мнению, что меч для шинигами, а лук для квинси, в Сейрейтее жило немало тех, кто лелеял стрельбу на ближние и дальние дистанции, а меч использовал лишь по долгу службы. Маюри не такой породы: личный занпакто будет породней натянутой тетевы. Однако, когда ждёшь кого-то, выбирать особо не приходится. Чтобы занять себя на это время, Куроцучи, скрестив руки на груди, отрешённо наблюдал за происходящим. Как и ожидалось, почти каждый из желающих промахивался или стрелял «в молоко». Лишь немногие приближались к центру. — Тц, мазилы... Чем дольше Маюри наблюдал за этими бедолагами, тем чаще он вспоминал Урахару. Чьё-то прикосновение к плечу. Маюри оборачивается — никого. Обратно проворачивается в сторону горе-стрелков — перед лицом вырастает фигура в угловатой шляпе и с наглой улыбкой на лице. — Заждался небось? — Парень поднимает взгляд вверх и Маюри узнаёт в незнакомце своего капитана. — Наконец-то. — Куроцучи устало закатывает глаза. — Пойдём. Они продолжили диалог, шагая в сторону, не освещённую фонарями. — Уже фейерверк прошёл, видел? — Старается расспросить Маюри. — Да. — Кстати, эта каса не идёт тебе. — Резко замечает он. — Ну, я и не ради тебя его купил, дорогой. — Урахара игриво подмигивает ему. — Ясно... Мы не договорили. Урахара, задумчиво разглядывая дорогу под ногами, утвердительно кивает. Маюри достаёт из кармана сложенный в четыре листок и передаёт Урахаре. — Это... — Немури. Как видишь, бьётся... — Хрипота учёного превращается в шёпот. Урахара смотрит на него выпученными глазами. Маюри счастливо улыбается и едва не плачет. Прямо сейчас Киске хочется громко рассмеяться: неужели? Неужели это всё не зря? — Наконец-то всё правильно. Я рад за тебя, Маюри. — Не говори, а то расплачусь... — Куроцучи прикрывает глаза рукой, заправляя чувства внутрь. — Значит, проект ещё в силе. Всё возможно. — Я не сомневался... — Маюри пытается успокоить эмоции, и глубоко вдыхает. — Что ж... — Урахара отдаёт кардиограмму коллеге. — Уже завтра займёмся искусственной душой, а пока... — Да, зачем мы здесь? — Маюри нервно озирается по сторонам. За время разговора они незаметно вышли за пределы Сейрейтея и на данный момент находились в каком-то из районов Руконгая... Урахара щелчком зажигает на кончике большого пальца огонёк. — Да, свет нам не помешает... — Тихо пробормотал Маюри. Впереди виднеется лес, в памяти Урахары воспоминанием всплывает стычка с Айзеном. — Слушай, Куроцучи... — Он медленно двигается вперёд. — М? — А если бы какого-то человека... Которого ты не очень хорошо знал, но который определённо дорожил тобой, вдруг убьют прямо у тебя на глазах... Как ты поступишь? На миг воцаряется тишина. Только сверчки, скрывающиеся в листве, нарушают её мерное дыхание. — Ты говоришь о гипотетической ситуации, или...? — Ты не ответил на вопрос. Маюри снова молчит. Они аккуратно продвигаются по лесу. К счастью, посторонних звуков нет, полное одиночество и слияние с природой. Однако Маюри чувствовал, как в воздухе повисло напряжение... Откуда ему знать ответы на такие вопросы? Этика и наука это разные параллели... И Маюри никогда не судил о ситуации в рамках полярности хорошо-плохо. Урахара останавливается и поворачивается, встречаясь лицом к лицу с собеседником. — Ну так? — Маюри готов поклясться, что настолько помешанным он не видел Урахару никогда. В серо-зелёных глазах пылали маленькие огоньки, которые чуть что превратятся в пылающий огонь. Маюри сглатывает. — Знаешь... Это не совсем моё дело. Но у тебя что ли кто-то умер? Зрительный контакт длиной в пять секунд, и Урахара разворачивается, шагая так же куда-то вперёд. — Ты прав... — Он говорит негромко, так, чтобы Маюри было слышно. — Я надеюсь, что память меня не подводит. Он резко останавливается (что Маюри едва не врезается в его спину) и, указывая пальцем вправо, говорит: «туда» Долго искать не пришлось. Урахара видит знакомый камень, подбегает к нему и кричит Маюри: — Вот он! Его я помню! — Так вот, куда ты ходишь по ночам... — Задумчиво хрипит Маюри. — Здесь — только один раз. — Ясно. — Маюри снова осматривает местность. Чем дальше они продвигались, тем сильнее он чувствовал приближение чего-то ужасающего и неминуемого. Как если бы за ними крался дикий зверь. Это ощущение смерти... Не спутаешь ни с чем. — Маюри, мне кажется..? — Урахара как-то тихо и нерешительно окликает его, склоняясь в другую сторону. — Кажется? Мы ночью в лесу, конечно тебе кажется. — Куроцучи откровенно надоело слоняться по этим унылым пейзажам. Деревья, камни, травка — скукотища полная. — Маюри, это же..! — Речь капитана обрывается на полуслове, и он сам бросается вперёд. — Здесь нет ничего интересного, пойдём уже... — Маюри зевает, вертя головой по сторонам. — До- Маюри оказывается рядом с Урахарой, и его глаза расширяются от шока. «-мой» Прямо перед ними на сырой траве распластался изуродованный труп одного из капитана Готэя 13. Хирако Шинджи Ярко-зелёная трава окрасилась багровый, почти чёрный цвет. От обилия крови Маюри сам едва не обознался, только длинные золотистые волосы, которые раньше мозолили глаза, помогли опознать мертвеца. Урахара застыл, не произнося ни слова. Его взгляд бегал по бездыханному телу не просто коллеги... Какого-никакого друга. На лице Шинджи осталось предсмертное выражение... Гримаса, полная ужаса и отчаяния. Урахара больно сглатывает накопившуюся слюну и наконец отводит взгляд. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вопросы «Кто его так? А главное: как?» Урахара предпочёл оставить томиться в разуме. — Маюри... — Шёпотом обращается Урахара. — Да? — Давай пока не будем говорить об этом Хиёри... — Он падает на колени и вцепляется ладонями в кусок травы под собой.

***

— Ну что, шалопаи, вернулись? Ха-ха, на вас лица нет! — Светловолосая лейтенантка упала на пол, бьясь в истерике. Урахара проходит внутрь, не говоря ни слова. — Чего не спишь, припадочная? — Грубо отвечает Маюри. — Киске жду, вы совсем про время забыли! — Ну это же пра-а-аздник. — Состроив милую улыбку, говорит Урахара. — Ничего, Маюри, можешь идти... — Она быстро выпроваживает Маюри за дверь, указывая на дорогу до спален. — А с тобой, капитан, мне нужно поговорить наедине. — Со мной? — Урахара неверяще тыкает в себя пальцем. — С тобой! Хиёри так часто напоминала Урахаре бабушку. Всё время суетится и проявляет заботу несколько грубо — не так, как того ожидают окружающие. Но при этом остаётся милой и наученной опытом женщиной. Бойкая лейтенанта оставила его в своей комнате, а сама пошла за водой. Урахара чувствовал, как снова возвращается в то время, когда он только-только стал капитаном, и каждый считал своим долгом научить его уму-разуму. Вернувшись, Хиёри заварила чайник и, поставив его рядом с пиалами, хмуро уставилась на Урахару. Киске в свою очередь молча хлопал глазами, ожидая очередное нравоучение от многоуважаемого лейтенанта. — Кхм... — Хиёри фальшиво прокашлялась, давая понять всю серьёзность ситуации. — Ты целовался с Соске. По телу пробегают мурашки. «Значит догадалась» — бегло думает Урахара, пока его лицо медленно бледнеет. — Я... — Пытается начать он, как его тут же перебивают. — ЭТО НЕ ВСЁ! — Чашки вздрагивают от того, как Хиёри облокачивается на стол. — Чтобы ты понимал... Она набирает воздуха в грудь. — Я не имею ничего против. Урахара замирает, продолжая смотреть прямо ей в глаза. Не против?.. «Если это действительно так, то для чего она начала эту тему?» — Урахара непонимающе смотрит на подчинённую, обдумывая услышанную фразу. — Просто... — Хиёри отклоняется назад и прячет в пол глаза. — Я боюсь, что это может стать известным не только мне. Боюсь, Шинджи будет не в восторге от твоего нового романа. Урахара с тоской в глазах поджимает губы. — Послушай, Хиёри... — Наконец говорит он. — Я понимаю твои опасения, но это не роман. — Не роман? — В глазах Хиёри читается очевидный вопрос: «Тогда что это?» — Как бы тебе сказать... Никаких отношений нет, мы не встречаемся. — Урахара чувствует, как неловкость и вина медленно подползают со спины. Он чувствует себя ужасным человеком, потому что не смог удержать в тайне то, что хотел бы скрыть и от какой-то части себя. Он этого совсем не планировал. Хиёри думает с полсекунды и выдаёт: — Киске... Ты меня за дуру не держи. Если вы не знаете, что между вами, то не думайте, что другим этого не видно. На лице Урахары появляется смущённая улыбка. — Чай остыл... — Хиёри переводит взгляд на чайник, из которого перестал валить пар. — Но всё же... — Вы не друзья. — Она показывает рукой знак «стоп». — Вы целовались, так что точно любовники. Остальное можно не уточнять, толпе хватит и этого. — Она быстро разливает чай в пиалы. — И правда остыл. — Урахара вымученно улыбается, встречаясь взглядом с «бабушкой»

***

Глубокая ночь. Почти все спят, и только окна бараков первого отряда освещены тусклыми светильниками. Капитан четвёртого отряда, Унохана Рецу, прибыла по срочному делу к главнокомандующему Готэй 13 Генрюсаю Ямамото. — Доложите. — Голос главнокомандующего строг и мощен, как в первые годы капитанства. — Есть. — Унохана уважительно склонила голову. — Нападение было совершено сегодня на закате, полученные раны не оставляют сомнения, что противником капитана Хирако был пустой. На лице Ямамото глубятся морщины. С его стороны слышится недовольное «хм-м» — Враг напал со спины, оставив глубокую рану и сломав позвоночник. — Продолжила Унохана. — После того, как капитан пятого отряда развернулся для удара, ему дважды рассекли грудь. Следов на месте преступления не обнаружено. Предположительно, пустой напитался духовной энергией и вернулся в Уэко Мундо. В кабинете воцарилось молчание. Генрюсай думал несколько минут, прежде чем стукнуть тростью о пол. — Смерть капитана это громкий прецедент. — Прохрипел он. — Необходимо преподнести новость так, чтобы не посеять паники... — Мы можем хранить эту новость в тайне, если решим продолжить расследование. — Не стоит... Они встретились глазами. — Вы сомневаетесь в результате экспертизы? — Унохана знала, отчего её старый коллега медлил. Не каждый день происходят убийства, особенно высоких чинов. — Что ты... — Старик тихо рассмеялся. — Я не сомневаюсь в твоём мастерстве, однако позаботься о том, чтобы не возникло ненужных вопросов по поводу смерти Хирако. Последнее, что нам нужно, это внутренние распри. Унохана одобряюще улыбнулась.