Да наступит наш рассвет

— Отчего ты так не любишь Гина? — Айзен от скуки шёркает сандалями по проторенной дорожке и переводит взгляд на Тоусена. Тот задумчиво уставился в пол — Конечно, он слеп, но иногда Айзену казалось, что «взгляд» он прячет неспроста. — Я думаю он предатель... Айзен остановился. — Вот как...? — На его лице заиграла улыбка, которая означала настоящий, неподдельный интерес. — Хотя нет... Бросьте. — Тоусен уже пожалел о том, что ляпнул вслух то, что столько времени сидело в его голове. — Нет, продолжай. — Приказал Соске. Канаме поджал губы. — Он с вами совсем недавно. И уже ваш «заместитель». — Зависть — плохое чувство, Канаме... — Айзен сузил глаза, следя за каждой мышцей чужого лица. — Дело не в зависти, господин. Я замечаю, как он халатно относится к вашим поручениям. В конце концов, он присоединился к нам позже. — В голосе Тоусена сквозило надеждой. Айзен мысленно скривился. Его мысль имеет смысл, но предательство Гина — последнее, что ему угрожает. Мальчик и правда странно себя вёл: куда-то постоянно отлучался, задавал много вопросов, а в каждом его действии звучало безразличие, с которым он относится к их делу. Всё это действовало Айзену на нервы, но нужно быть глупцом, чтобы прямо сейчас терять такой ценный ресурс. Гин не просто пешка, а сильный офицер, расположение коготорого ещё надо заслужить. — Ведь изначально были только мы... — Канаме сделал шаг вперёд, пытаясь хотя бы физически приблизиться к своему кумиру. — Только я. — Закончил Айзен. Так он думал. Но спустя недолгое молчание, Канаме продолжил. — Господин Айзен. — Да? — Вы можете считать меня неправым, но я чувствую, как кто-то стал вам дороже нашей цели. Айзен остановился. Аура из реяцу, окружающая его, готова была прямо сейчас заискриться и вспыхнуть, как пожар. Он обернулся, сверля взглядом подчинённого. — Я говорю о капитане двенадцатого отряда. Сердце пропустило удар. Айзен был благодарен судьбе за то, что Канаме не мог видеть сейчас его лица: брови нахмурены, в глазах сквозит железная жестокость, губы стянуты в тонкую линию. «Это не его дело!» — Хотелось обрушиться с гневом, но Айзен вовремя остановил накатывающую волну. — Нетрудно заметить, как вам он симпатичен. — Продолжал Канаме. — Может я и слеп, но, как только речь заходит про него, ваша реяцу дрожит. И я чувствую, что не от страха... — Канаме... — Айзен пытается состороить как можно сострадательнее голос. — Поверь, мои чувства никогда не станут главнее нашей цели. Я давным-давно решил, что достигну её, даже если придётся идти в одиночку. Как я могу предать тебя и Гина? Воцаряется тишина. Тёмно-фиолетовые брови расправляются, и Канаме тихо шепчет: — Спасибо... И извините... Простите меня за мою наглость... — Извинения приняты. — Айзен свободно вздохнул, и они продолжили свой путь.

***

— Вы здесь? Айзен-фукутайчо? Йоруичи помахала рукой перед застывшим взглядом Соске, как лейтенант тут же встрепетнулся. — А... Да, простите... Всю ночь не спал... — Зевнул Айзен, отгоняя от себя воспоминание. — Чем вы занимались прошлой ночью? — Йоруичи насупила брови, внимательно следя за каждым движением собеседника. — Вы же знаете Хирако-тайчо, — Он дружелюбно улыбнулся. — Как всегда заставил подписывать бумаги, выполнять работу за двоих. — Сразу после фестиваля? — Глаза Шихоин так и горели желанием вывести Соске на чистую воду. — По правде говоря, он отдал мне их ещё утром... И сам куда-то ушёл. Я уличил время, чтобы посетить праздник, но после фейерверков направился обратно домой, где в компании бумаг чудесно провёл ночь. — Айзен продолжал улыбаться. Йоруичи поднесла большой и указательный пальцы к подбородку: как-то всё складно получалось... — Подозревать меня не в чем, я действи- — Это решать не вам. — Она решительно оборвала его речь. — Сой-Фон, ты записала? Темноволосая девушка, чуть ниже самой Шихоин, в ту же секунду повернулась к ней и, Айзен готов поклясться, в её глазах пробежали искорки, стоило Йоруичи назвать её имя. — Да, госпожа Йоруичи! Вся история при мне! Айзену хотелось отвернуться, а лучше вообще отойти подальше. Эта безумная поклонница была готова следовать за своей госпожой хоть на край света, внимала каждому её слову и приказу... На такую преданность Айзен облизывался, но в глубине души сильно злился, потому что преданность адресована однозначно не ему. Говорят, мы чувствуем ненависть к тем, кто имеет такие же неприятные черты, какие есть в нас самих. Как бы Айзен ни хотел это отрицать, с каждым днём это всё больше походило на правду. Ведь если заменить Йоруичи на Киске, виться вокруг будет уже не Сой-Фон, а Соске. — Чудно. — Принцесса повернулась к нему. — А вы, уважаемый лейтенант, мало что-то скорбите. — Простите?.. — Айзен непонимающе на неё взглянул. — Пока что вы главный подозреваемый по делу. Вы, как настоящий воин, не роняете слёз, но я не вижу в вас даже порыва. Надеюсь, ваши намерения чисты. Она развернулась и, захватывая с собой подручную, удалилась из комнаты. Айзен провожал её спину взглядом, думая про себя, что трудности, с которыми он сталкивается, последствие рационального риска. Он достаёт из дверцы шкафчика светящийся шар, переливающийся тёмно-фиолетовым, переходящим с иссиня-чёрный, космосом. Кто бы мог подумать, что могущественная душа его параноидального капитана способна так светиться?

***

— Такого не может быть, точно подстроили... — А может и правда? Я слышал, в последнее время пустые стали гораздо сильнее... Хиёри громко топнула ногой — так, что песок тренировочной арены взмыл в воздух, окутыкая, как купол, фигуру лейтенантки. — Ф! — Она сдула волосинку, попавшую в глаз. — Пришёл приказ. Офицеры, стоявшие до этого громоздкой толпой, выстроились в ровные три ряда. — В полдень начнётся церемония прощания... — Она развернула листок с чернилами. — ...с капитаном пятого отряда Хирако Шинджи... Её лицо в тот же миг померкло. Как? Шинджи? Не может быть, Шинджи никуда не уходит. Куда ему уходить? Она читает дальше и бросает листок перед собой, падая на колени. — Лейтенант Саругаки! — Обеспокоенно кричат подчинённые. Некоторые из них подбегают к начальнице. — НЕ ПОДХОДИТЕ! — Она закрывает глаза, пытаясь скрыть слёзы. Эта церемония... Шинджи... Мёртв? Так вот о чём болтали эти... Из глаз снова брызнула вода. Хиёри убегает. Да, это позорно, да, это не соответствует её положению, да... Да, она трусиха, которая не может признать потерю любимого человека. Хиёри запирается в своей комнате и, прислонившись к стене, поджимает колени к груди. Лицо растекается в слезах, она всхлипывает, давая волю чувствам. И одновременно вытирает «неприемлемость» сухими рукавами. — Этого просто... Не может быть... — Хиёри утыкается лбом в колени и рыдает. — Я же... Только вчера... Хиёри становится больно от ещё одного осознания: вчера она так и не смогла найти Хирако. Они так и не попрощались. — УШЁЛ НЕ ПОПРОЩАВШИСЬ, КАК ТЫ МОГ! — Хиёри бросает подушку в стену — она врезается в картину, которая с грохотом падает. Лейтенантка вздрагивает и ещё сильнее начинает плакать. Она ощущает, как внутри разрастается нещадная пустота — иронично, она ведь всего лишь шинигами. Церемония прощания пройдёт совсем скоро... Она к ней не готова. Не готова морально выйти на площадь и увидеть плиту с именем бывшего друга. — ПРОКЛЯТЬЕ! — Вскрикивает она, не понимает глаз. Хочется драться, бить-бить-бить кого-то, чтобы костяшки измазались в крови. — Какой ты дурак, какой дурак... Она хочет надеяться, что это всего лишь ложь, но письмо от первого отряда — ошибки быть не может. В дверь раздаётся стук. — Кто там? — Хиёри спрашивает, готовя в голове план, что швырнуть в того, кто хочет её потревожить. — Хиёри, это я... — Раздаётся знакомый голос. Хиёри открывает глаза и смотрит на сёдзи, за которыми проступает тень капитана. — Уходи... Ты же видишь, я не в духе... — Она отворачивается, чувствуя, как в глазам подкатывает ещё одна порция слёз. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Хиёри недовольно цокает. Что за капитан... Всегда старается быть хорошим, участливым... Не нужно ей его сопереживание! — ВЕРНИ ШИНДЖИ, ИДИОТ, И Я ПРОЩУ ТЕБЕ ВСЁ! — Она кричит в закрытую дверь и снова разрывается в истерике. Пустоту в сердце заменяет боль — она быстро разрастается по венам, поступая в лёгкие, кости, мышцы, во все конечности. И разрывает изнутри. Как жадный менос, уничтожает все внутренности, терзает когтями оболочку кожи, раздирает глубокими царапинами сердце... Хиёри не хочет это чувствовать, не хочет думать, всё так... Всё так... Всё так... Это слишком больно, чтобы быть равнодушной.

***

Площадь. Все офицеры, все капитаны, все лейтенанты... Главнокомандующий рядом с тем... Что должно быть Шинджи. Говорит что-то. Хиёри пропускает мимо ушей. Заплаканная, в её голове не сидит ничего. Никаких мыслей, никаких чувств. Она смотрит прямо, теряя ощущение реальности происходящего. Проходит как-то быстро. Может, она моргнула. Все расходятся по отрядам... Хиёри наконец замечает печальный взгляд Киске. — О чём думаешь? — Грубо спрашивает она. — А? — Урахару выдёргивает из мыслей. — Я не был так близок с капитаном Хирако... — Шинджи. — Поправляет она. Урахара кивает. — Я думаю о том, как тяжело сейчас Соске... Это ведь был его капитан. — Только сейчас Хиёри заметила, как Урахара не снимает взгляда с чужого лейтенанта. — Я думаю, ему всё равно. — Безразлично, но с тонкой лёгкой злости делится Саругаки. Они уходят почти последними. Хиёри краем уха слышит, что уже завтра в должность капитана вступит лейтенант пятого отряда... Айзен Соске. Она стискивает зубы.

***

— Фр-р ничего не получается. Лаборатория. Несколько дней после погребения Шинджи. Хиёри почти не показывается на публике. Не шумит, не ругается. Выполняет свои обязанности и уходит в комнату. Настолько молчалива, что становится страшно. Урахара задумчиво смотрит в её сторону и грузно вздыхает. У них с Маюри долгое и серьёзное дело, а тут ещё смерть Шинджи с последующими страданиями Хиёри. Носить обязанности капитана становилось всё труднее и труднее. Урахара чувствовал, как невидимая власть ускользает из его рук и перекладывается на плечи всех членов отряда. — Да что за неразбериха у вас происходит!? — Представляет Киске в голове возгласы начальства. Да-а, всё пошло на самотёк, совершенно... Всё. Точечная кардиограмма медленно пиликает. Пип-пип-пип... Урахара кладёт голову на предплечье, а предплечье на стол. Глаза закрываются, монотонное пищание аппарата действует на него как снотворное. Пип-пип-пип... Урахара глупо улыбается во сне. Ему снятся... Разные сны. — Урахара-тайчо... — Великая в своём росте женщина смотрит на него вблизи, сверху вниз, как обычно не положено. — Бенихимэ, почему ты обращаешься ко мне, как к капитану? — Урахара отворачивается от висячей зелени и смотрит на неё. Он снова в оранжерее, светлой, просторной. Киске немного удивляется этому — с тех пор, как он вступил в должность капитана, воплощения меча и подсознания оставили его. — Так теперь к вам обращаются. Полагаю, я тоже должна соблюдать манеры. — Она прячет взгляд, держась за плечо. Урахара проводит пальцем по алому полупрозрачному декольте, двигаясь в сторону. — Я так давно тебя не видел... Бенихимэ... — Её имя, такое мягкое и нежное, слетело с его губ, как белоглазка на рассвете. — Тебе не нужно было меня видеть, хозяин. — Почему тогда ты здесь? — Он озирается по сторонам. — Точнее, почему я здесь? Бенихимэ загадочно улыбнулась. — Ты на перепутье. Урахара замер. — Бенихимэ? — Ты ведь в чём-то сомневаешься? Урахара опустил взгляд. Медленно роясь в библиотеке мыслей, он никак не мог понять, что вызывает в нём сомнения. Всё идёт своим чередом. — Сложное время, однако, у Сообщества Душ... — Она решила завернуть с другой стороны, подразумевая: «не сможешь сам, я помогу» — И не говори. Наша задача, как исследователей, успокоить народ и найти решение, которое позволило бы продвинуться вперёд науке шинигами. — Всё в ваших силах, может ли кто-то вам помешать? — Тха... Да не-е, кому мы интересны? — Урахара помахал рукой, передавая вербально: «не преувеличивай» Пока в голове не всплыл образ симпатичного лейтенанта, а уже и капитана пятого отряда, Айзена Соске. Вдруг всё встало на свои места и обрело смысл. — Бенихимэ? — Осенённый, Урахара позвал женщину. Моргнув два раза, он, как будто очнувшись, стал оглядываться. Но оранжерея была пуста.

***

— Н-на! Получай! — Хиёри-сама! — Трое офицеров, тренировавшихся неподалёку, подбежали к разъярённой лейтенантке. — Отойдите, если не хотите получить по роже! — Рявкнула она, продолжив избивать чучело-манекен. — Хиёри-сама так рассержена... — Может, Куроцучи-сан что-то сделал? — Предположил один из младших. На плечо легла холодная рука. — Ничего я не делал. — С жуткой улыбкой выплыл из-за спины Маюри. — Куроцучи-сан! — Испуганно закричали офицеры. Хиёри наконец отстала от куклы для битья. С большой отдышкой она смотрела на приближающуюся вплотную фигуру учёного. — Чего пришёл? — Спросить, как у тебя дела. — Тьфу! — Она сплюнула на песок. — Есть у меня дела! И поважнее твоих! — Она хотела было развернуться, но Маюри одёрнул её за плечо. — Пытаешься делать вид, что всё нормально? — Он сузил глаза и понизил голос. — А что, разве не нормально? — С издёвкой продолжила она. Маюри распрямился. — Шинджи убили даже не в мире людей, а в Обществе Душ. Практически у нас на глазах. И ты с этим смирилась? — НЕ ТВОЁ ДЕЛО! ОТПУСТИ! — Завопила Хиёри. — Какая бурная реакция. — Механически произнёс Маюри. — У меня есть к тебе дело. — НИКУДА Я НЕ ПОЙДУ-У-У! — Она попыталась вырваться, но другой рукой учёный схватил её за локоть — «Полный трындец». — Ты пойдёшь со мной. Это всего на пару минут. Ничего страшного не случится. Поверь мне. Изо рта Хиёри вырвался животный вопль, она упала на колени, обхватив рукой тыльную сторону чужой ладони, которая сжимала её локоть. — НЕ ПОЙДУ! ТЫ НЕ В ПРАВЕ! — Она кричала на всю округу, пережёвывая в мыслях: «Пусть хоть кто-то... Услышит» Но офицеры не в праве вмешиваться в дела старших.

***

«Мой дорогой Киске» Как слащаво начиналось письмо. Айзен замер с кисточкой в руках. Подобные сладострастия ему не присущи... И нежность тоже. Он смотрит на стену, потом снова на пергамент. И каждый раз, возвращаясь к этой строчке, она выглядит всё неправильнее. Он хмурится. И хочет снова сжечь письмо. Как не одно перед этим. Но что-то останавливает. Быть может, собственные чувства? Закрывает глаза — а в голове мыслей вообще нет. Во всеобщей разберихе они пропали. Завтра он станет капитаном, завтра начнётся новый этап его великого плана. Это звучит так волнительно, что ему кажется в руках дрожь. Он сглатывает накопившуюся во рту слюну и приступает. «Мой дорогой Киске Я не хочу ничего скрывать, и прятаться больше не хочу Между нами столько близости и столько расстояния Я хочу прекратить И начать сначала Счастливую россыпь наших светлых деньков» Подписывая: «От твоего, Айзена Соске» Запечатано. Вздох.

***

Тонкие руки привязаны цепями за запястья. Хиёри мутно видит перед собой светлый потолок их «домашней» лаборатории. — Урахара? Маюри? Акон? Шинджи? — Хрипло лепечет Хиёри, пытаясь пошевелить хоть пальцем — нет, больно. Что сделал Куроцучи? И зачем? «Я знала, что его не надо было отпускать! Психам не место на свободе!» — Она хотела вновь завопить, но мысль перебила со скрипом отворившаяся дверь. «Урахара? Маюри? Акон? Шинджи?» Кто-то идёт к ней, она слышит шаги. Она поднимает голову выше. Она смутно видит силуэт... Докторский халат, длинные по пояс волосы. «Да ну, вы шутите...» Такой тёплый голос, тонкие гладкие пальцы, гладящие сверху по макушке и скатывающиеся вниз к щеке. — Ну привет, Хиёри. «Урахара? Маюри? Акон?.. Шинджи?..» На глаза наворачиваются слёзы. Горячий поцелуй в лоб. «Урахара? Маюри? Акон? Шинджи!!!» Хиёри плачет от радости, обхватывает знакомое тело обессилевшими руками. Это счастье... Это счастье, которое она не может унести в своей психике. Как эхо со стороны доносится: «Распилить душу пополам... Никому такое не удавалось, мы будем первыми! Будьснейпоаккуратнейвтакомсостояниионаедвадышитнеточтодумает.. О... Да... Брось... Это... Мы... Поду... Я... О... Саругаки закрывает глаза, проваливаясь в тёмную яму.

***

В последние дни в Сейрейтее только светило солнце. Бывало, по чистому небу прокатывались и два облачка, но случалось это настолько редко, что души всех сортов, от знати до Руконгая, стали беспокоиться из-за природы. — Недобрый это знак... — Задумчиво сказал старик Яма. Со стороны первого отряда видна вся столица: все дворы, бараки, улочки... Безграничная власть. — Не хотелось бы омрачать сегодняшний вечер. Сегодня посвящение. — И правда, унывать не нужно. Малыш Соске дослужился до капитана. — Генрюсай тихо посмеивается над собственной шуткой. Церемония проходит как нужно. Никто не замечает переглядок нового капитана с главой исследовательского института... И скрытно переданное письмо. Которое вечером того же дня с улыбкой при свечах перечитывает Урахара. — Таинственный поклонник срывает свои покровы... — И ожидает, что ты примешь его предложение. — Бархатистый голос раздаётся из угла. Урахара оборачивается, с ухмылкой наблюдая за выходящей из тени фигурой капитана. — Ты предлагаешь согрешить. — Мы достаточно грешили и до сегодняшнего дня. Урахара хватает Айзена за хаори и притягивает к себе. Они целуются, мокро и крепко. Впрочем, как всегда. Разве что без жадности — теперь им будет друг друга хватать сполна. А завтра, почти при свете дня, бледная Хиёри, висящая, как мясо, на стене, будет снова слышать голоса. Но к ним, уже привычным Урахаре, Маюри, Акону Шинджи добавится другой. Металлическая дверь с громким скрежетом открывается. Вся команда учёных оборачивается. На лице Урахары играет ухмылка. — Вместо того, чтобы нам мешать... Мог бы нам помочь. Айзен с хлопком шагает внутрь. — С удовольствием.