Тени прошлого

Они стояли друг напротив друга. Он с ухмылкой — почти ленивой, будто всё происходящее не имело значения. Она — недвижимая, как из камня, только пальцы на руках слегка дрожали от напряжения. В комнате запах крови смешался с холодом. Воздух стал вязким, будто сгущённым. Он первый двинулся вперёд. Быстро. Резко. Профессионально. Мируми уклонилась в последний миг — его кулак просвистел мимо виска. Она не ответила. Пока. Второй удар — в грудь. Ловушка. Он думал, что она попытается уйти в сторону, но она шагнула навстречу, и его кулак угодил прямо ей под рёбра. Треск. Воздух вырвался из её лёгких. Он ухмыльнулся. Но Мируми даже не пошатнулась. Она схватила его руку. Одним движением, точно и без страха, сломала ему палец. Он рванул назад, но она уже была рядом. Локоть — в висок. Он упал на одно колено. Попытался увернуться. Промах. Мируми развернулась и ударила ногой по его плечу — с хрустом выбила сустав. Он вскрикнул. Отшатнулся. — Ты чудовище, — прошипел он. Она молчала. Он вытащил нож. Длинный, тонкий, с засохшей кровью. — Хочешь знать, как Юки кричала? — попытался задеть её. Ошибка. В тот же миг Мируми сорвалась с места. Она нанесла удар в живот — он согнулся. Затем в кадык — он закашлялся, и нож выпал. Она отбросила его ногой, затем вонзила колено ему в лицо. Кровь брызнула на пол. Он упал, и Мируми встала над ним, дыша тяжело, но ровно. Глаза — пустые, холодные. Он попытался отползти, но её нога прижала его лопатку к полу. Он дёрнулся — бесполезно. — Ты думаешь, заслуживаешь лёгкой смерти? — голос её был низким, почти беззвучным. — После всего, что сделал? Он не ответил. Только заскулил. Она ударила. Локтем — по лицу. Хруст. Сломанный нос. Он закрылся руками. Она снова ударила. Сбоку по рёбрам. Он закашлялся, и кровь хлынула изо рта. Он попытался вцепиться в её запястье — в отчаянной попытке остановить. Мируми спокойно вывернула ему пальцы. Один за другим. Он закричал. Громко. Протяжно. Она опустилась рядом на колени. Глянула в его глаза — те дёргались, полные ужаса. Он теперь не был врагом. Он стал мишенью. И она — палачом. Медленно, почти ласково, она вдавила большой палец в его ключицу. Хруст. Он взвыл. Тело выгнулось. — Я… я... — он захлёбывался, пытался говорить, но язык предательски заплетался. — Молчи, — прошептала Мируми. Она поднялась и пнула его под рёбра — с такой силой, что он снова захрипел. Он пытался отползти, но она шла за ним, наступая медленно, словно кошка за умирающей добычей. Он снова потянулся за ножом, рукой, которая почти не слушалась. Мируми наступила на кисть. Он закричал. Она наклонилась и разжала его пальцы, забрав нож. Посмотрела на лезвие. Затем — на него. — Тебе не будет больно. Тебе будет хуже. Ты поймёшь, что значит быть сломленным. И она начала. Не с одного удара. А медленно. Сначала — в жилу на бедре, где боль острая и жгучая. Потом — под ребром, короткий надрез. Он бился в конвульсиях, кричал, умолял, звал кого-то. Мируми молчала. Она не испытывала удовольствия. Это была расплата. Холодная, необходимая. Его лицо уже не было лицом. Всё в крови, в слизи, в страхе. Он больше не умолял. Только стонал. Мируми посмотрела на него в последний раз. Один точный удар. Тишина. Она вытерла нож о его одежду и развернулась. С трудом, с болью подошла к Акире. Комната снова погрузилась в тишину. Акира всё так же сидела, без сознания. Мируми стояла, дрожа от гнева. Руки в крови. Колени осели. Чёрный импульс начал медленно рассеиваться, как дым. Мируми стояла вся в крови, её лицо было словно маска — пустое, безэмоциональное, холодное. Только что она прошла через кошмар — за последние минуты она уничтожила девяносто человек, включая того, кто убил Райго и Юки. Каждая капля крови на её теле напоминала о том, что она сделала, а цена слишком высока. Акира сидела на стуле, связанная и без сознания, её лицо было бледным, а тело покрывали синяки и свежие раны. Мируми аккуратно, но с железной решимостью развязывала узлы, будто пыталась вернуть хоть немного жизни в эту хрупкую фигуру. Внутри неё всё ещё бушевал шторм — усталость, злость, пустота — смешанные чувства, от которых хотелось сбежать. Внезапно послышались шаги. Сердце Мируми не дрогнуло — она сразу поняла, кто это. Саус. Он вернулся домой и застал полный беспорядок — вещи разбросаны, мебель перевёрнута. Мируми и Акиры не было. Беспокойство прорезало его словно нож, и он немедленно отправил своих людей на поиски. Когда они нашли их, состояние обеих было далеко от идеала. Сейчас Саус стоял рядом, тихо наблюдая за Мируми. Он хотел сказать что-то, может быть, попытаться разбудить её или поддержать, но её молчание и сосредоточенность были слишком сильны. В её глазах не было места слабости. Когда последний узел был развязан, Мируми плавно подняла Акиру на руки. Она чувствовала, как тяжесть не только физическая, но и моральная давила на неё — ответственность за жизнь друга, за то, что теперь будет дальше. Без единого слова она повернулась и направилась прочь из этого места, ведя Акиру к свету, которого так давно не видели. Мируми осторожно внесла Акиру в дом — слабая, без сознания, она казалась крохотной и хрупкой под тяжестью чужой боли. Вся обстановка вокруг казалась чуждой и холодной после той ярости, что только что пронеслась через неё. Единственное, что она смогла произнести, было короткое и твёрдое: — Саус, позаботься о ней. В голосе не было просьбы, не было надежды — только непоколебимая решимость. Она передала ответственность Саусу, зная, что сама сейчас не может ни помочь, ни поддержать. Мируми направилась в ванную комнату, каждый шаг отдавался пустотой внутри. Включив воду, она медленно сняла с себя одежду, промокшую и пропитанную кровью — не своей. Холод и влажность касались кожи, но она словно не чувствовала этого. Тело Мируми было худым, слишком худым — рёбра отчётливо проступали, словно вырезанные из бумаги, а руки покрывали шрамы, глубокие и грубые — следы её собственных битв с болью, с собой. Она опустилась в ванну, и вода тут же потемнела, смешиваясь с кровью. Сжалась в позу эмбриона — ноги прижаты к груди, лицо уткнуто в колени. В её голове царила абсолютная пустота. Мысли отсутствовали, как будто разум отказался от борьбы, позволяя телу просто существовать. Время потеряло всякий смысл. Мируми не знала, сколько сидела так — минуты, часы. Вода постепенно остыла, холод стал проникать в каждую клетку. С болью и усилием она поднялась, вылезла из ванны и обхватила полотенце, которым тщательно вытерлась. Кожа покрылась мурашками, но в душе не появилось ни капли тепла. Голая, беззащитная, она прошла в свою комнату. Её не волновало, что кто-то может увидеть её в таком виде — сейчас для неё не существовало ни стыда, ни страха. Лёгкие движения, будто всё тело было покрыто невидимой бронёй, помогли надеть простые, мягкие штаны и кофту. Лёжа на кровати, Мируми обняла мягкую игрушку — маленькую панду, потерявшую форму от времени, но не утратившую своего значения. Это была последняя ниточка с прошлым, напоминание о том, кем она когда-то была, кем ещё могла быть. И наконец, погружаясь в сон, она позволила себе отключиться — уйти от боли, крови, битв и пустоты, которые преследовали её каждую секунду. Но Мируми так и не смогла нормально уснуть. Тот кошмар — воспоминание о том дне, когда маленькая она нашла мать повешенной в ванной — снова ворвался в её сознание. Сон прервался резким пробуждением, сердце билось слишком быстро, а в голове царила гнетущая пустота. Она лежала на кровати, спиной к стене, закрыв глаза, но мысли рвались в клочья, ломали её изнутри. Тишина комнаты только усиливала внутренний хаос. Так она пролежала до самого утра, выжатая, словно тряпка. Когда наконец за окном начало светать, в комнату тихо вошёл Саус. Он сел на стул, не нарушая тишину, внимательно смотря на Мируми, которая всё ещё лежала, не поворачиваясь к нему. Наконец она тихо произнесла: — Она должна уехать. Это были единственные слова, которые она смогла сказать, как будто сдерживая эмоции, чтобы не разорваться на части. Саус, понимая всю тяжесть момента, ответил спокойно: — Мне сказать, или ты сама? Мируми вздохнула, с трудом, но уверенно: — Ты скажи... увези её в Америку... Больше ни слова не прозвучало. Саус встал и вышел из комнаты, оставив её в тишине. Мируми осталась лежать, безжизненно и холодно. За эти два года Акира стала для неё почти как мама — и отпустить было невероятно трудно. Но она понимала — в безопасности, вдали от этого мира, в той самой Америке, о которой Акира мечтала, ей будет лучше. Воспоминание: Мируми лежала на диване, медленно курила сигарету и смотрела в потолок. Саус где-то шлялся по дому, а Акира была на работе — обслуживала клиентов. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошла Акира — в коротком платье с глубоким вырезом на груди и на высоких каблуках. Она села напротив Мируми, губа была разбитая и слегка опухшая. Мируми посмотрела на неё и спросила спокойно: — Что с губой? Акира улыбнулась горько и ответила: — Клиент не хотел оставлять чаевых. — Она достала из кармана деньги и начала их считать. — Но я добилась своего. Мируми внимательно смотрела, как Акира перебирает купюры, и спросила: — Зачем ты копишь деньги? Акира посмотрела на Мируми с искренним желанием: — Хочу уехать из этого ада. — Куда? — тихо спросила Мируми. — Куда-то далеко. В Америку. Я всегда мечтала там побывать.