Тени прошлого

Токио накрыло снегом — тихим, белым, почти стерильным. Улицы утопали в хрустящем безмолвии, фонари тускло отражались в ледяной корке. Мируми шла, не глядя по сторонам, не ощущая холода. Он не доходил до неё — как и чувства. Внутри было ровно. Пусто. И вдруг — знакомые голоса. Она не сразу остановилась, но шаг замедлился сам собой. — Такемичи… Исправ будущее, — сказал Чифую. Мируми застыла. Слова зазвенели внутри, как упавший на лёд камень. "Исправ будущее?" — холодной мыслью промелькнуло в голове. Её глаза медленно поднялись, в сторону переулка. Она не планировала вмешиваться. Но теперь… нет смысла притворяться. Такемичи… С самого начала он был просто жалкий. Слёзы, срывы, метания. Но с каждым днём в ней росло ощущение, будто он притворяется — нет, не в своих эмоциях, а в невежестве. Он знал. Слишком много знал. А когда он, перед битвой Томан и Мебиусом, спокойно сказал ей, что «что-то может случиться» — пазл начал складываться. Теперь он был перед ней. Со спины. — Так ты… перемещаешься во времени? — её голос прозвучал глухо, ровно, будто из-за стекла. Ни удивления, ни страха, ни любопытства. Только констатация. Такемичи вздрогнул, будто его обдало ледяной водой. Обернулся с резким вдохом. Чифую напрягся, как будто кто-то вытащил оружие. — Ты… о чём вообще? — пролепетал Такемичи, стараясь изобразить недоумение, но по глазам было видно: она попала в точку. Мируми сделала шаг ближе. Глаза — как замёрзшие угли. Лицо — маска безжизненности. — Я не идиотка, — сказала она холодно. — Я наблюдала. Ты слишком точно знал, когда и где что произойдёт. Просил меня быть на битве, будто предвидел. Кадзутора тогда чуть не убил Баджи. Ты знал. Ты всё знал. Они замерли. И только шаги машин на снегу напоминали, что мир продолжает идти. Чифую резко повернулся к Такемичи и без предупреждения ударил его кулаком по голове. — Придурок! — выкрикнул он. — Почему ты не сказал, что просил у неё помощи?! Такемичи зажал ушиб, охнув: — Я… я не думал, что она поймёт… Она и так слишком проницательная… — Не "она", я здесь, — отозвалась Мируми с тем же ровным голосом. — И я не стану мешать. Мне плевать на твои перемещения. Но если ты ещё раз станешь врать мне в лицо — считай, ты умер во всех временных линиях Такемичи молчал, будто боялся вдохнуть. Чифую тяжело выдохнул. — Мы вляпались, — пробормотал он. Мир был укутан снегом, и это безмолвие только усиливало напряжение между ними. Мируми стояла перед Такемичи и Чифуей, будто сама тень, вышедшая из переулка. Её лицо оставалось неподвижным, губы тонкой линией, фиолетовые глаза — пугающе пустыми. Ни вражды. Ни интереса. Ни намёка на участие. Такемичи, стиснув кулаки, шагнул ближе, будто собирался броситься в огонь. — Я знаю, ты не хочешь помогать… — его голос дрожал, но он не сдавался. — Но в будущем… Кисаки будет управлять Майки. Он уничтожит всё! Сейчас мы собираемся остановить Тайджу. Нам нужна любая помощь. Твоя — особенно… Он запнулся, сглотнул, чувствуя, как под её взглядом будто опускается температура воздуха. Он помнил её из будущего. Помнил, какая она была тогда — как гнев и ледяной ужас в одном теле. Перед ним стояла та же Мируми… но другая. Более опасная. Без той ярости. Без всего. Мируми посмотрела на него, глаза её были темны, как ночь без звёзд. — Думаешь, Кисаки поможет тебе? — её голос прозвучал ровно, будто читаемый текст. — Он предатель. Он убьёт вас, когда сочтёт удобным. И будущее меня не волнует. Чифую опустил голову, напряг челюсть. Эти слова были слишком точными, и он знал это. А Такемичи… он судорожно вдохнул, будто хотел что-то возразить — и выдохнул больно: — Но ведь Майки… он твой друг! Неужели тебе всё равно, что с ним станет? Мируми смотрела прямо на него. Не с гневом. Не с обидой. Даже не с презрением. Просто… никак. — У меня нет друзей, — сказала она, без пафоса, без урона. Как факт. И в этой тишине снег продолжал падать — такой же тихий, белый и холодный, как она сама. Такемичи сжал кулаки сильнее. Грудь наполнялась паникой. А Чифую, стоявший рядом, вдруг хрипло прошептал: — Тогда почему ты всё ещё здесь?.. Мируми ничего не ответила. Она лишь посмотрела на них ещё мгновение — взглядом того, кто видел больше, чем хотел. Потом медленно развернулась и пошла прочь, оставляя за собой ровные следы на снегу. Но никто не посмел её остановить. Мируми стояла, не шелохнувшись, словно выточенная изо льда. Её фиолетовые глаза, холодные и отстранённые, смотрели куда-то мимо Такемичи и Чифуи. — У меня своих проблем хватает, — её голос прозвучал тихо, почти равнодушно, но в нём чувствовалась усталость. — Так с чего вдруг я должна ввязываться в ваши? Снег продолжал падать, оседая на её тёмной одежде, но она будто не замечала ни холода, ни времени. В наступившей тишине слышался только хруст снега под ногами прохожих. Такемичи открыл рот, чтобы что-то сказать, но замялся. Его голос дрогнул: — Потому что… если ты ничего не сделаешь — погибнет не только Майки… Все погибнут. Мы снова всё потеряем. И ты тоже. Мируми чуть прищурилась. Эти слова задели что-то внутри, но её лицо осталось таким же пустым. — Потерять можно только то, что было, — произнесла она с глухой отстранённостью. — А у меня ничего не было. Чифуя шагнул вперёд, глядя прямо ей в глаза. — Если бы тебе было всё равно — ты бы не пришла на ту битву. Не спасла бы никого. Значит, хоть что-то тебе всё-таки не плевать. Мируми долго молчала, смотрела на них, будто решая, стоят ли они вообще её времени. А потом устало выдохнула: — Я не обещаю ничего. Но если Кисаки выкинет хоть что-то — я прикончу его первой. Понятно? И развернулась, уходя в снежную улицу, оставив за собой тишину и неясную надежду. Мируми стояла перед церковью, её руки были зарыты в карманы тёмной кофты, под ногами тихо скрипел снег. Снегопад прекратился, но следы, ведущие внутрь здания, были ещё свежи. Она смотрела на старую каменную постройку, словно перед ней зияла чёрная пасть, готовая поглотить всё, что в ней ещё осталось. Её глаза были спокойны, но мысли… мысли рвались, как беспокойные птицы. «Мне не нужно туда идти. Это не моя война. Пусть сами спасают друг друга, если им есть, кого спасать». Она уже собиралась развернуться. Но что-то остановило. В голове, как вспышка, появился образ Изаны. Молчащий. Стоящий в пустоте. Слишком далёкий, будто бы за стеклом… А если он умрёт в одном из этих будущих? Если Кисаки дотянется и до него? Холод в груди стал ощутимее. «Если он исчезнет… мне не будет смысла дышать», — подумала она, и её пальцы сжались сильнее. Глубоко вздохнув, она медленно толкнула тяжёлую дверь. Скрип отозвался под сводами, и внутрь ворвался порыв холодного воздуха. Сцена, открывшаяся её глазам, была мрачной и напряжённой. Запах крови висел в воздухе. Такемичи, побитый, с растрёпанными волосами и запёкшейся кровью у губ, стоял, едва держась на ногах. Хакай выглядел растерянным и придавленным, словно вот-вот сломается. Юзуха стояла перед Тайджу, как живая стена, из последних сил. А сам Тайджу... громадный, как чёрная тень, возвышался посреди зала. Из его нижней части спины торчал нож. Кровь стекала по ткани, но он будто не замечал боли. Чифуи нигде не было видно. Мируми сразу поняла, что что-то пошло не так. «Кисаки… предал. Конечно же». Без единого слова она сделала несколько шагов вперёд. В этот момент Тайджу грубо выдернул нож из спины, и металл звякнул о каменный пол. Его лицо исказилось от ярости. Он поднял руку и с силой ударил Юзуху. Та рухнула, из её рта вырвался тихий, сдавленный вскрик. Мируми остановилась. Её лицо оставалось пустым, ни капли шока или ужаса. Только тишина внутри. — Я ведь предупреждала тебя, — её голос был тихим, но по залу он разнёсся, как раскат грома. — Поднимешь руку на женщину ещё раз — я убью тебя. Без предупреждения. Она подошла ближе и стала между Тайджу и Юзухой, чьё тело теперь лежало без движения у её ног. Свет из окон отражался в глазах Мируми — и он был не тёплым, а мёртвым, стеклянным. Она стояла прямая, не дрогнув, даже когда Тайджу сжал кулаки. Такемичи выдохнул её имя, будто не верил, что она действительно пришла. Но Мируми не смотрела на него. Она видела только врага. Хищного, бьющего слабых. И в этот момент она не чувствовала ни страха, ни ярости — только пустоту. Опустошающую и холодную. И Тайджу это почувствовал. Почувствовал, что смерть стоит перед ним. Хрупкая. Бледная. Но реальная. Тайджу ухмыльнулся, будто увидел старую знакомую игрушку. — Снова ты, девчонка. Мируми не отреагировала ни взглядом, ни движением. Стояла, как будто оценивая ситуацию, как будто взвешивала — кого похоронить сегодня. Затем ровным, глухим голосом произнесла: — Ты сделал свой выбор, когда ударил её. Последствия — это уже моя забота. Не успела договорить, как резкий удар хлестнул по её лицу. Голова дёрнулась в сторону, волосы взметнулись. Тайджу не дал ей шанса выпрямиться — удар за ударом, один мощнее другого. Удар в живот, по ребрам, по лицу. Её отшвыривало, но она не падала. Она стояла. Даже не защищалась. Такемичи с ужасом наблюдал за этим. — Остановись, Тайджу! — закричал он, бросаясь вперёд. Но прежде чем он сделал хоть шаг — раздался голос Мируми, спокойный и хрипловатый от крови: — Стой на месте, придурок. Она стояла прямо. Избитое лицо, губа разбита, на щеке кровь. Но спина — прямая. Ноги — твёрдо на полу. Взгляд — ледяной. Внутри неё всё кипело, но наружу не выходило ничего, кроме стального безразличия. Тайджу презрительно усмехнулся: — Прости, Господь, за это. Он занёс кулак, намереваясь вбить её в пол одним ударом. Но в следующую секунду всё изменилось. Мируми рванулась вперёд. Он даже не понял, когда она сдвинулась. Только мелькнула тень. Звонкое «вжух» прорезало воздух. Её тело пошло в разворот — левое плечо повело корпус, правая рука схватила его за запястье, и прежде чем он успел среагировать, её пятка с хрустом врезалась в его челюсть. Голову Тайджу откинуло вбок, он отшатнулся, тяжело дыша. Она зависла в воздухе на короткое мгновение, как будто время остановилось. Взгляд её был всё такой же — холодный, пустой, даже не триумфальный. Затем она приземлилась. Тихо, без звука. Внутри неё не было ни крика, ни злости — только ясная, болезненная тишина. Она не дралась ради кого-то. Не ради справедливости. Она просто пришла отобрать у него то, что он осмелился назвать своей силой. И никто в комнате больше не сомневался — эта девчонка не прощает. Мируми спокойно стояла среди разрушенной тишины, глядя на Тайджу. В её глазах не было ни жалости, ни гнева — лишь пустота. Её дыхание было ровным, движения — медленными и точными. Она сделала шаг вперёд, подняла ногу, собираясь нанести последний удар — решающий, бескомпромиссный. Тайджу ещё не до конца оправился от неожиданного выпада, качнулся, пытаясь собраться. И тут — голос. — Тайджу! Женский. Надломленный. Мируми замерла. Обернулась чуть-чуть, только глазами. Юзуха шла к ним, пошатываясь, словно её тело было сделано из стекла, готового треснуть от малейшего движения. В руках — нож, дрожащий, с отпечатками крови. Она едва держалась на ногах, но в её глазах читалась решимость. Тихая, болезненная, но отчаянная. Тайджу, всё ещё ошеломлённый, переводил взгляд с Мируми на сестру, будто не верил, что всё это происходит на самом деле. Но прежде чем Юзуха смогла сделать шаг ближе — между ними оказался он. — Хватит, — спокойно сказал Мицуя, сжимая лезвие ножа голой рукой. Кровь сразу хлынула по его пальцам, капая на пол. — Когда кто-то защищает, такими штуками не пользуются, — продолжил он, глядя на Юзуху с мягкой, искренней улыбкой, несмотря на кровь и боль. Юзуха застыла. Она смотрела на него, будто только сейчас вернулась в реальность. В её глазах что-то дрогнуло. Мицуя говорил тихо, сдержанно, но в каждом слове звучала нежность: — Убери руку, Юзуха. А то ещё порежешь меня. Нож выпал из её пальцев, глухо ударившись о каменный пол. Плечи девушки задрожали, и слёзы — не бурей, а по-детски — медленно скатились по её лицу. Она опустилась в объятия Мицуи, обессилев, словно всё напряжение этих дней вылилось в одно-единственное мгновение. Мицуя мягко подхватил её, придержал, чтобы не упала, и повернулся к Мируми. В его голосе не было приказа — только благодарность: — Ты уже сделала достаточно, Мируми. Спасибо. А теперь... отдохни. Проследи за Юзухой. Без слов. Без выражения. Она подошла, не спеша, приняла Юзуху у Мицуи на руки — и та, не сопротивляясь, позволила себя увести. Мируми повела её в сторону, к дальней стене. Словно тень, уведшая другую от боли. В её взгляде не было ни эмоций, ни усталости — только молчаливое «достаточно». Её война на сегодня закончилась.