Тени прошлого

Мируми сидела в полутемной комнате, в которой пахло табаком, потом и спёртым виски. Её ноги были закинуты на подлокотник кресла, тело расслаблено, будто обмякло под тяжестью собственных мыслей. Она не следила за тем, что говорил Саус. Его голос сливался с гулом вентилятора, превращаясь в монотонную, бессмысленную речь. Он что-то объяснял — о встрече, о важной персоне, которую нужно убрать. О предстоящем деле. О том, что от неё требуется. Она не вслушивалась. Не потому, что не хотела — просто не могла. Её внутренний мир был выжжен дотла. Мысли текли вяло, будто по пустому руслу. Она сделала глоток виски. Горло обожгло, но даже это ощущение показалось тусклым. Не больно. Не приятно. Просто... факт. Саус наконец понял, что его игнорируют. Резкое движение — и его ладонь со звуком шлёпнула по её голове. Не сильно, но резко. Как чтобы разбудить. Она даже не моргнула. — Слушай, — резко бросил он. Мируми едва слышно хмыкнула. Ни злости, ни раздражения. Ни малейшего ответа в глазах. Как кукла, которая только притворяется живой. И тут телефон завибрировал на столе. Она медленно отвела взгляд, протянула руку и взглянула на экран. Незнакомый номер. Ничего не предвещало. Но она подняла трубку, всё так же бесстрастно, будто отвечала чужой жизнью, не своей. — Мируми? — голос из трубки был неровный, узнаваемый. Такемичи. Она выдохнула, прикрывая глаза. Даже это имя не вызвало отклика. Только слабое напоминание о том, что когда-то, возможно, в ней жила реакция. — Акция на помощь закончилась. Пока. — процедила она холодно и потянулась к экрану, чтобы сбросить звонок. Но в динамике вспыхнула искра: — Подожди... Это касается твоего брата! Мируми замерла. Пальцы остановились в миллиметре от экрана. Внутри ничего не дрогнуло. Даже удивления не возникло. Но тело повиновалось автоматически — она отложила телефон, встала. Медленно, почти лениво. Отошла к окну, глядя в тьму улицы, как будто искала в ней что-то важное. Всё уже было решено. Она вернулась к телефону и коротко произнесла: — Скину адрес. Там меня и жди. Сбросила вызов. Молча, спокойно. Развернулась к Саусу. Он смотрел на неё с чем-то вроде раздражённого вопроса во взгляде. Она не отвечала. Просто взяла куртку и направилась к выходу. — Я ушла, — бросила на прощание, не оборачиваясь. Он что-то крикнул ей вслед — громко, резко. Как всегда. Но слова не долетели до неё. Они растворились в воздухе, не зацепившись за её сознание. Она уже шла по коридору, шаг за шагом, не думая о цели. Просто двигаясь вперёд — в ту самую ночь, где всё уже было написано заранее. Тусклый неон бара разливался по мокрому асфальту. Мируми шла без спешки, руки в карманах, глаза устремлены вперёд, но ничего не видят. Прохожие, голоса, машины — всё звучало глухо, будто за стеклом. Она давно перестала различать, где заканчивается город и начинается её усталость. Когда она толкнула дверь бара, её обдал густой, тёплый воздух, пропитанный дымом, алкоголем и чужими жизнями. Гул голосов ударил в уши, но не затронул ничего внутри. Люди смеялись, пили, ругались — как муравьи в банке. Её это не касалось. Её давно ничего не касалось. Она прошла к барной стойке, привычно обогнув шатающегося мужчину, который пытался обнять воздух. Бармен, высокий парень с татуировкой на шее, сразу узнал её и даже не спросил, чего она хочет. — Как обычно? — сказал он, уже потянувшись за бутылкой виски. Она кивнула, прислонившись локтем к стойке. Взгляд её был рассеянный, губы сомкнуты, будто в забытой фразе. Её отражение в зеркале за бутылками смотрело на неё чужими глазами — бледная, с уставшим лицом, губы треснувшие, глаза — пустые. — День не удался? — сказал он, наливая. Она взяла стакан, посмотрела на янтарную жидкость, будто в ней был ответ. — Он никогда не удаётся, — тихо бросила она, словно комментируя погоду. Глоток был резким. Горячим. Но внутри — всё так же холодно. Никакой реакции. Ни боли, ни тепла. Только стекло и пепел. — Где он? — спросила, не глядя. — Второй этаж. Направо. Пятая дверь. — Бармен не стал спрашивать ни зачем, ни кто. С ней так не делают. Она кивнула, оставив стакан, и пошла дальше. В зале на неё оборачивались, но никто не останавливал. Здесь её боялись. Здесь её уважали. Здесь знали, что её взгляд не задерживается на живых людях — только на мёртвых. Лестница скрипнула под её шагами. Второй этаж был пуст, тише. Здесь не играла музыка, только гул бара внизу просачивался сквозь пол. Коридор пах деревом, пылью и чужими историями. Она шла, отсчитывая двери — первая, вторая, третья... Всё словно во сне. Как будто она уже была здесь раньше. Может, во сне. А может, на своей собственной смерти. Пятая дверь. Приоткрыта. Она толкнула её, вошла внутрь и молча прикрыла за собой. Комната была маленькой, с круглым столом и парой стульев. Окно задернуто тяжёлой шторой. Свет — мягкий, почти интимный. Такемичи сидел за столом, ссутулившись, с руками, сцепленными в замок. Увидев её, он резко поднял голову. Его глаза расширились, как у человека, который только что встретил кого-то, кого давно считал мёртвым. Мируми прошла внутрь, не выказывая ни удивления, ни раздражения. Бильярдный стол, табачный запах в воздухе, пыль на подоконнике — всё это она отметила машинально, без интереса. Села напротив, скрестив ноги, и откинулась на спинку стула. Никаких приветствий, никаких вопросов. Она не хотела тратить слова. — Говори сразу, что случилось, — произнесла она ровным, пустым голосом. Без интереса. Без тревоги. Без желания знать. Но в её взгляде читалось другое: если это касается Изаны — она дослушает до конца. Даже если конец — её. Такемичи замолчал, будто проглотил язык. Он смотрел на Мируми, но не знал, как начать. Слова будто застряли в горле, не желая выходить. В её взгляде не было ни сочувствия, ни интереса. Только ожидание. Как перед казнью — холодное, равнодушное. — Я... вернулся из будущего, — наконец произнёс он, сглотнув. — И узнал кое-что… В будущем Майки убьёт вс... Но не успел договорить. Её голос, отстранённый и ровный, оборвал его фразу, как ножом по нитке. — Мы здесь не о Майки говорим. Такемичи замер, сбитый с толку. Он уставился на неё в изумлении, в котором быстро вспыхнуло раздражение. — Почему ты себя так ведёшь?! — голос его задрожал. — Тебе вообще всё равно?! Разве тебе плевать, что все умрут?! В том будущем... ты погибаешь на задании! Из-за этого убивают твоего брата! Майки теряет контроль, и... и всех убивает! Потому что потерял тебя! Он резко сел обратно, осознавая, с кем говорит. В его голосе больше не было обвинения, только отчаяние. Он выдохся. — Мируми, я... Она не шелохнулась. Только глаза её дрогнули. В них не было боли, но что-то тонкое, еле заметное, просочилось внутрь. Словно трещина на стекле. Внутри неё что-то зазвенело. Слово "брата убили" отозвалось глухим эхом, будто отразилось ударами по черепу. Мысли спутались, дыхание на секунду сбилось, но лицо оставалось мёртвым. Она опустила взгляд, будто прислушиваясь к себе. Пусто. Как всегда. И всё же... — Теперь нормально расскажи, — тихо произнесла она. — Что случилось. Голос был прежним — спокойным, бесстрастным, но в нём появилось то, чего не было прежде: не интерес... нет. Жажда знания. Как у приговорённого, который наконец хочет услышать дату своей казни. Такемичи тяжело выдохнул, как будто ему предстояло не просто сказать правду, а вытащить из себя что-то ржавое и острое. Он поднял взгляд на Мируми, которая сидела напротив, всё такая же безучастная, с остекленевшим взглядом, будто всё происходящее — это чья-то чужая жизнь. — На какой-то встрече… с кем-то важным… тебя убьют, — начал он, медленно, выбирая слова, словно боялся сломать ими хрупкую ткань реальности. — Я не знаю кто это устроит, зачем… но знаю одно: тебе нельзя туда идти. Он наблюдал за ней — за тем, как она чуть опустила голову, будто слушала, но не реагировала. Как мраморная статуя, высеченная без эмоций. Но он продолжал: — Из-за этого твой брат исчезнет… — голос его стал тише, ломкий. — А через неделю… его найдут мёртвым. Не знаю, убили ли его… или он сам… Фраза оборвалась, он сглотнул. Не мог, не хотел заканчивать. В комнате повисла тишина. Даже гул из бара за стенами, казалось, отступил. — Продолжай, — раздался её голос. Спокойный. Простой. Но в нём не было ни капли жизни. Такемичи сжал кулаки и закончил: — Из-за твоей смерти… Майки потерял себя. Сошёл с ума. Он… он убил всех. Дракена, Мицую, Чифую, Баджи… всех до последнего. Мируми молчала. Она не шевелилась, не задавала вопросов, не менялась в лице. Но внутри, как машина, что работала даже в отключке, её разум уже собирал всё в единое целое. Как сложный механизм, отсекая лишнее, оставляя главное. Она вспомнила слова Сауса. Ту самую встречу. Теперь она точно знала: это не просто задание. Это ловушка. И она погибнет. Странно, но мысль о собственной смерти не вызывала ничего. Ни страха. Ни паники. Только лёгкое, отрешённое ощущение, будто это всё уже произошло. Будто она уже умерла. Однако было одно «но». Брат. Он исчезнет. Он умрёт. Возможно, убит. Возможно, сам. Мируми не знала, не имело значения. Главное — он умрёт из-за неё. Из-за того, что позволила себя уничтожить. А потом — всё остальное: Майки, Томан, смерть. Цепочка разрушения начнётся с неё. С её последнего вдоха. Она медленно подняла глаза. На секунду взгляд ожил. Как у зверя, который только что понял, где западня. — Значит… всё началось из-за моей смерти, — произнесла она тихо, почти шепотом. В словах не было ни боли, ни трагедии. Только странное, холодное любопытство. — Как интересно. Так, будто рассматривала чужую жизнь. Только теперь она знала, чью именно. Такемичи опустил взгляд, уставившись в деревянную столешницу, будто мог найти там ответы. Он прекрасно понимал — достучаться до неё сейчас всё равно, что биться головой о бетон. Её лицо оставалось непроницаемым, а глаза — стеклянными, отстранёнными. Но всё же он продолжил, с дрожью в голосе: — Мируми... не иди на это задание. Ты важна. Для Майки, для брата… да и вообще для всех. Без тебя всё рушится. Она не ответила. Просто медленно, будто взвешивая каждый шаг, встала из-за стола. Лёгкое скрипение стула, еле слышный вздох — единственные звуки, что остались в комнате. Мируми стояла, смотрела на него сверху вниз, молча. Без оценки. Без эмоции. — Понятно, — только и сказала она, глухо, почти шепотом. И вышла, не оглядываясь. Такемичи остался один. Воздух, словно сгустился. Тяжёлый и вязкий, как перед бурей. Снаружи холодный вечерний воздух ударил в лицо. Мируми шла по тёмной улице, не оглядываясь, не думая о том, что только что произошло. Всё уже было решено. Её пальцы нащупали в кармане телефон. Открыла список контактов, нашла нужный номер. Тот самый, чьё имя так и осталось без подписи — просто цифры. Гудки. — Ты куда съебалась? Мы тут вооб—… — начал Саус раздражённо, но не успел договорить. — Этот пидор меня убить хочет, — отрезала она, глядя в темноту перед собой. Голос был спокойным. Слишком спокойным. Саус замолчал. Несколько секунд на том конце было глухо, прежде чем он заговорил: — Ты о чём вообще? Кто тебя убить хочет? — О том, с кем у меня должна быть встреча, — голос её оставался ровным, почти равнодушным. — Тот, кого ты сказал мне устранить. Это ловушка. Голос Сауса стал другим. Глубже. Жёстче. — Откуда знаешь? — Один паренёк сказал. — Ты уверена, что он не врёт? Она шла дальше, всё так же спокойно. Сердце даже не билось быстрее. — Он бы мне не солгал, — произнесла она, словно выносила приговор. — Это точно. Никаких объяснений. Никаких доказательств. Просто холодная уверенность. Она сбросила звонок, не сказав ни слова. Телефон исчез в кармане. Холодный воздух не приносил ясности, но в её взгляде больше не было ни растерянности, ни страха. Только ровная пустота. Та, в которой обитали решения, за которые не просят прощения. Прошло немного времени, и Мируми уже сидела перед Саусом. Комната была тускло освещена, сигаретный дым висел в воздухе плотной вуалью. Он смотрел на неё внимательно, будто пытался прочитать что-то за этой каменной маской. Но там не было ни одной трещины. — Я отменю встречу, — сказал он наконец, хрипло, почти тихо. Она даже не моргнула. — Нет, — её голос был плоским, обесцвеченным. Будто чужим. Как голос марионетки, которой осталась одна цель. Саус нахмурился. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Ты головой ёбнулась по дороге? Ты же сдохнешь там. Мируми медленно опустила глаза. Руки лежали на коленях — тонкие, худые, синяков и шрамов, которым давно не придавалось значения. Она смотрела на них, как на нечто чужое. Ненужное. — Я знаю, — сказала она почти шёпотом. — Пусть думают, что у них всё получится. Саус приподнял бровь, но на губах заиграла хищная ухмылка. Он понял. Она не собиралась быть жертвой. Она собиралась быть приманкой. Уловкой. — Ладно, — выдохнул он, наклоняясь вперёд. — Но я еду с тобой. Мируми повернула голову. Медленно. Резко. Как механизм. — Мне нянька не нужна, — произнесла она тихо, но жёстко. Не грубо, не с вызовом — просто факт. И всё. Больше ни слов, ни взглядов. Только тишина. Саус смотрел на неё, и впервые за долгое время не был уверен, видит ли он перед собой человека… или призрак человека, который когда-то чувствовал.