Тени прошлого

Прошла неделя. Время текло вязко, будто через грязь. Каждый день — один и тот же: пустой, глухой, без сна, без чувств. Но вот настал тот самый день. День встречи. День, когда её должны были убить. Мируми пришла к Саусу. Всё выглядело как обычно. Те же стены, тот же запах табака и дорогого алкоголя. Но воздух казался... другим. В нём было что-то липкое, как ожидание. Что-то неуловимо не так. Саус встретил её с ухмылкой. Эта ухмылка была не его обычной — в ней не было угрозы, только странная натянутая вежливость. Фальшивка. Она почувствовала это сразу, но не подала виду. Сердце не забилось быстрее. Оно вообще не билось. Будто знало заранее. — Тут девочки пришли, — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе. — Пусть немного приукрасят тебя. Нужно же произвести впечатление, да? И прежде чем она успела среагировать, две женщины подошли сзади. Быстрые, уверенные. Они схватили её за руки, одна — за плечи, другая — за запястья. Хватка крепкая, натренированная. Мируми не сопротивлялась сразу. Не потому что не могла. А потому что не понимала, что происходит. — Саус, — холодно, без эмоций. — Это шутка? Он молчал. Только усмехнулся и отвернулся, как будто это его не касалось. Девушки затащили её в комнату. Грубая кожа дивана, зеркало, яркий свет. Косметика, одежда, духи. Всё это было чужим, ненужным. В этом всём — грязная попытка сделать из неё нечто, чем она не была. — Саус, ты предатель! — впервые голос сорвался. Не на эмоциях. Просто… как констатация факта, которому не стоило удивляться, но который всё равно резал внутри. Он даже не обернулся. Только махнул рукой, словно отмахнулся от мухи. Дверь захлопнулась. Звук был оглушительным. Как удар. Как приговор. Внутри было тихо. Женщины начали работать — кто-то пытался расчесать её волосы, кто-то что-то бормотал про платье, про помаду, про "выглядеть сногсшибательно". Мируми сидела. Молча. Не сопротивлялась. Не отвечала. Внутри неё всё уже умерло. Осталась только тишина. Прошло два часа. Мируми стояла перед зеркалом, недвижимая, как статуя. В отражении смотрела не она — кто-то чужой, вылепленный чужими руками. Волосы аккуратно уложены, лицо покрыто плотным слоем косметики, скрывающей всё — бессонные ночи, боль, усталость. И душу. На ней было чёрное вечернее платье, длинное, облегающее, с высоким разрезом на бедре, которое обнажало слишком костлявую ногу, несмотря на все усилия прикрыть её искусственными складками ткани. На руках — длинные чёрные перчатки, скрывающие пересекающиеся шрамы. Белая шуба лежала на плечах, как снег на надгробии. Каблуки поднимали её выше, делали походку неестественной, но именно этого и добивались — чтобы она перестала быть собой. Девушки, занимавшиеся её образом, подошли ближе, разглядывая её как картину в галерее, которой можно восхищаться, не вникая в суть. — Ну что за красавица, — проговорила одна, улыбаясь. — Теперь ты просто идеальна, — добавила вторая, поправляя край платья. Мируми не моргнула. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Только медленно выдохнула и, глядя на своё отражение, сказала глухо, почти без интонации: — Теперь я похожа на шлюху. Мгновенное молчание. Взгляды стали резкими, недовольными. Но Мируми лишь медленно повернула голову и бросила в пространство: — Та что? Ответа не последовало. Тишину нарушил резкий скрип открывшейся двери. В комнату вошёл Саус. Он был в чёрном костюме, волосы чуть растрёпаны, лицо — с той же ухмылкой, как всегда, когда он считал, что контролирует ситуацию. Его взгляд скользнул по Мируми с головы до ног, и он присвистнул. — Ну, наконец-то на девушку стала похожа. А то раньше — смотришь и гадаешь, какого ты пола. Смех девушек был шумным, наигранным. Как смех публики на дешёвом шоу. Мируми не ответила. Просто медленно прошла мимо него, каблуки чётко цокали по полу, как отсчёт времени. Воздух будто стал тяжелее, холоднее. Она не обернулась, но на ходу бросила коротко, отчуждённо: — Fick dich Саус прищурился, не сразу поняв. — Ты меня куда послала? Она остановилась, повернулась на пол-оборота, взгляд её был пустой, как стекло. — Туда, где тебе самое место. В ад. И пошла дальше, не сбавляя шаг. На улице было прохладно. Ветер чуть трепал край белой шубы, но Мируми не чувствовала холода — он был ей привычен, давно стал внутренним состоянием. Она стояла возле чёрной машины, припаркованной у обочины, руки в перчатках свисали по бокам, взгляд был пуст и направлен куда-то сквозь пространство. Шофёр ждал в машине, двигатель тихо гудел. Через несколько минут дверь распахнулась, и появился Саус. Шёл неторопливо, словно нарочно заставляя ждать. Его внешний вид был безупречным — чёрный костюм, прямая осанка, самодовольная ухмылка. — Мог бы вообще не приходить, — произнесла Мируми, даже не обернувшись к нему. Саус фыркнул, подойдя ближе, и галантно открыл ей дверцу. — Не ворчи. Мужчине положено эффектно появляться. Она ответила без слов — только молча подняла руку и показала средний палец, после чего села в машину. Саус последовал за ней и занял место рядом. Поездка была молчаливой. Машина плавно скользила по улицам ночного города, фонари мелькали за окнами, отражаясь в её стеклянном взгляде. Внутри — ни волнения, ни страха. Только пустота. Всё было решено. Здание, к которому они подъехали, выглядело дорого — современная архитектура, стеклянные фасады, охрана на входе. Игра в элиту, в изысканность. Пустой спектакль. Саус вышел первым, расправляя пиджак. Мируми вышла следом, каблуки глухо стучали по мрамору. Внутри было людно. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних нарядах — всё дышало деньгами, фальшью и легким запахом страха. Он появился сразу. Высокий мужчина, ухоженный, уверенный в себе, уже не молод, но ещё крепкий. Костюм на нём сидел идеально, взгляд — пронизывающий, опасный. Он подошёл к Саусу, обменялся с ним дежурным рукопожатием, после чего перевёл взгляд на неё. — Мируми. Я так ждал этой встречи. Рад лично познакомиться. Она смотрела на него несколько секунд, не шевелясь. Потом, как будто по сценарию, протянула руку и холодно ответила: — Мне тоже… приятно. Ложь резала язык, но голос оставался безупречно ровным. Мужчина кивнул с лёгкой улыбкой, в которой было больше власти, чем доброжелательности. — Проходите. Мы вас ждали. Саус с ней больше не пошёл. Он только кивнул и свернул в другую сторону, растворяясь среди гостей. А Мируми пошла за мужчиной. Внутри неё не дрогнуло ничего. Она знала, чем закончится этот вечер. И всё же — шла. Не ради себя. Не ради справедливости. Ради того, кто не должен страдать. Мируми шла рядом с мужчиной, не особо прислушиваясь к его речи. Голос у него был ровный, гладкий — как шёлк, в котором прятались тонкие иглы. Они подошли к столу, за которым уже сидели трое других. Все в одинаково дорогих костюмах, с одинаково хищными глазами. Она даже не пыталась запомнить имён. Сегодня это были просто лица — временные, пустые. Она опустилась на край стула, чуть отодвинув платье, чтобы не мешало, и скрестила ноги. Мужчина, что провёл её, устроился слишком близко. Его парфюм был тяжёлым, навязчивым, как и он сам. «Прилипчивый достался,» — с сухим раздражением подумала она, чувствуя, как его плечо почти касается её руки. Он начал говорить. Вальяжно, словно смакуя каждое слово: про бизнес, про связи, про то, как ему нравится атмосфера этого вечера и, конечно, её общество. Мируми слушала в пол-уха, изредка кивая и поддакивая в нужных местах. Она умела делать вид, будто ничего не знает, будто она — просто пустышка в красивой обёртке. У неё это получалось слишком хорошо. Хочешь, чтобы я улыбалась — пожалуйста. Хочешь слышать «да» — услышишь. Только не думай, что ты управляешь ситуацией, — думала она, глядя сквозь бокал с вином, не притрагиваясь к нему. И вдруг... она почувствовала. Рука. Тяжёлая, чужая, слишком уверенная. Она легла ей на бедро, как пятно, которое не стереть. Мужчина будто невзначай, будто «по-дружески», начал медленно поглаживать её ногу, скользя пальцами по ткани платья ближе к вырезу. Он улыбался — открыто, самодовольно, как будто всё было в порядке вещей. Мируми внутренне сжалась. Тело напряглось, в спине что-то кольнуло. Она бы могла — нет, хотела бы — схватить ближайший нож и вонзить ему в ладонь. Но вместо этого — ни единого движения. Ни одной эмоции на лице. Только тень в глазах, едва заметная, как первая трещина на зеркале. «Если ты ещё раз двинешь рукой вверх — я сломаю её. Даже если это будет последним, что я сделаю сегодня.» Но вслух она произнесла другим голосом — холодным, почти игривым: — У вас интересный способ проявлять симпатию. Мужчина усмехнулся, не улавливая угрозы. Или делая вид, что не улавливает. Он наклонился ближе: — Я просто хочу, чтобы ты почувствовала себя... как дома. Дома? Мой дом — это кровь и сталь. А ты, старик, всего лишь часть мебели, — подумала она и слегка наклонилась вперёд, чтобы уйти от его прикосновения, как будто просто хотела взять бокал. Шоу продолжалось. И Мируми играла свою роль. Пока. Мужчины за столом продолжали свой фарс — обсуждали контракты, чьи-то долги, кто кого «убрал» с рынка. Мируми сидела в центре этой витрины жадности и фальши, словно выставленная на продажу кукла в дорогой упаковке. Они поглядывали на неё скользящими взглядами, будто проверяя качество товара. Но в каждом взгляде сквозила та же ошибка — они все ещё думали, что контролируют ситуацию. Мужчина рядом не убрал руку. Он уже чувствовал себя слишком свободно. Его пальцы скользнули чуть выше — и в этот момент у Мируми внутри что-то оборвалось. Она медленно повернула голову, глядя ему в лицо. Её взгляд был ровный, почти неживой — как у хищника перед броском. — Вы уверены, что знаете, с кем разговариваете? — тихо произнесла она, всё так же не отводя взгляда. Он рассмеялся — не громко, но слишком самоуверенно. — Уверен. Ты с нами, значит, согласна на наши правила. Мируми едва заметно улыбнулась. Но в этой улыбке было что-то, от чего у других мужчин за столом чуть замерло дыхание — что-то хищное и холодное, как у змеи перед укусом. — Знаете, — сказала она спокойно, — в природе есть животные, которые улыбаются перед тем, как перегрызть глотку. Это чтобы не напугать заранее. Он не успел ответить, потому что подошёл официант и что-то прошептал на ухо мужчине. Тот нахмурился и кивнул. — Простите, Мируми, дела зовут. Но я скоро вернусь. Не скучайте. Он встал, и его рука наконец отлепилась от её ноги. Мируми проводила его взглядом, как будто мысленно насчитала до трёх — и уже отрезала ему пальцы. Остальные за столом продолжали разговор, а она сидела, будто ничего не произошло. Только её пальцы медленно сжимались на подлокотнике стула, пока не побелели костяшки. Всё внутри неё было натянуто до предела, как струна. Но лицо — всё то же. Пустое. Красивое. Безэмоциональное. Пусть думают, что я слабая. Пусть думают, что можно трогать. Чем больше уверенности — тем громче будет хруст костей. Мируми скользнула взглядом по залу. Взгляды, свет, фальшивые улыбки, шампанское. Всё было отвратительно знакомо. Но она знала, почему она здесь. Знала, кто враг. И главное — знала, что не умрёт. По крайней мере, не сегодня. Мируми сидела за столом уже два часа, и с каждым тостом, каждым вымученным смехом и каждым скользким комплиментом в её адрес она всё глубже утопала в это болото фальши. За это время она сменила трёх собеседников, один из которых явно пытался продемонстрировать свою значимость, рассказывая о сделках, в которых участвовал только номинально. Её губы продолжали изгибаться в лёгкой, обманчиво-доброй улыбке. Она играла роль. Лучше всех в этом зале. Но того, кого она ждала — всё не было. Её взгляд случайно скользнул по отражению в бокале вина. Легкий румянец от косметики, идеально уложенные волосы, безупречное платье. Ничего общего с той Мируми, что вечно носила чёрные худи, небрежно собранные волосы и тень под глазами от бессонных ночей. Всё это было маской, иллюзией. За ней скрывался острый лёд — и она ждала момента, чтобы треснуть. В ухе еле ощутимо находился миниатюрный наушник. Саус вручил его перед самым выходом, небрежно, будто это было что-то незначительное. Но он говорил серьёзно, с оттенком напряжения в голосе: — Пока не услышишь сигнал — не делай ничего. Улыбайся, кивай, играй в эту игру. — А потом? — спросила она. — Потом делай всё, что хочешь. Саус где-то в зале. У него был такой же наушник. И пока он молчал — это означало, что ещё не время. Значит, они всё ещё не закончили подготовку. Или... он ещё не подошёл. И вот, наконец, воздух передёрнуло. Она почувствовала его приближение ещё до того, как увидела. Он появился с той же самодовольной, маслянистой ухмылкой, в дорогом костюме и с походкой человека, уверенного в своей безнаказанности. Его рука снова, словно по привычке, легла на её ногу. Мируми не дрогнула. Не отшатнулась. Она даже позволила уголкам губ чуть приподняться, как будто ждала его. — Ну что, не соскучились? — проговорил он с фальшивой теплотой, глядя на неё, будто на вещь, которую он уже считает своей. Мируми повернула к нему лицо, её взгляд был мягким, почти нежным. — За вами все соскучились, — ответила она ровным, спокойным тоном, будто это действительно было комплиментом. Внутри же её сжигала злость. Всё тело было напряжено, словно перед прыжком. Она чувствовала под пальцами подлокотника кресла мягкую обивку, но мысленно держала оружие. Её разум, как острое лезвие, просчитывал каждый шаг, каждое слово, каждый удар. Но пока — игра. Пока — тишина в ухе. Пока — улыбка. Она чуть наклонилась к мужчине, словно втянутая в его разговор, и тихо добавила: — Вы многое пропустили. Сегодня вечер исключительно интересный. Он рассмеялся, не поняв двойного смысла. А внутри неё счётчик уже начал отсчёт. Осталось совсем немного. И тогда всё станет на свои места. Мужчина продолжал разговаривать, его голос становился всё более тягучим и самодовольным. Он приближался — не телом, нет — руками. Его ладонь медленно, бесстыдно поднималась вверх по её бедру, и Мируми приходилось сдерживать себя из последних сил. Лицо оставалось невозмутимым, но внутри — каждое прикосновение отзывалось яростью. — Вы так похожи на своего отца, — произнёс он вдруг, будто это было комплиментом. Слова, как удар. У Мируми в животе всё сжалось. Он знал её отца? Она повернулась к нему, сохраняя маску лёгкой заинтересованности, и спросила тихо, как бы между делом: — Вы знали его? Мужчина засмеялся — коротко, самодовольно. — Мы были лучшими друзьями. В голове Мируми всплыли старые, пыльные воспоминания, как вырванные страницы из прошлого. Когда-то, один мужчина, с которыми она пыталась распутать историю смерти отца, сказал: «Он пошёл на встречу с важным человеком. Не вернулся. Его убили там.» Эта встреча стала началом конца. И тогда же у неё на руках оказалось то фото — старое, пожелтевшее. На нём — её отец. И мужчина рядом с ним. Тот самый, что сейчас сидел перед ней с самодовольной ухмылкой и блуждающей рукой. Он. Она вновь посмотрела на него и сдержанно улыбнулась, в голосе — мягкость, отрепетированная за годы выживания. — Вы были близки? — Конечно, — ответил он с теплотой в голосе, которую она больше не слышала. — Как братья. И в этот момент его рука достигла самого края. Он коснулся того, куда не имел права. Мируми едва не вздрогнула. В ней всё рвануло, как пружина, но она держалась. Пока. Пока не прозвучит сигнал. Пока он сам не скажет что-то, чего достаточно. Она заставила себя улыбнуться шире, повернувшись к нему чуть ближе: — Интересно. Вы многое должны о нём помнить... Её голос был мягким, но внутри — холод стал лезвием. Ещё немного. И терпение кончится.