Тени прошлого

Утро выдалось тихим. Свет пробивался сквозь тонкие шторы, разливаясь по комнате тусклым теплом. Мируми медленно открыла глаза и первое, что ощутила — тяжесть на плечах. Плед. Она не помнила, как он оказался на ней, но по запаху, по аккуратным складкам — узнала. Это сделал Изана. Он не оставил записки, не сказал ни слова — просто накрыл и ушёл. Как всегда. Бесшумно, будто его вовсе не было. В груди что-то шевельнулось. Не радость. Не благодарность. Но… тепло. Незаметное, как след от ладони на запотевшем стекле. И это было достаточно. Спустя пару часов она стояла в мотосалоне, окружённая рядами блестящих байков. Свет от витрин отражался в отполированных поверхностях, переливался по полу. Люди говорили, смеялись, кто-то что-то спрашивал у консультанта. А она — стояла молча. Всё это было чуждо. Слишком ярко. Слишком шумно. Она скользила взглядом по байкам, как будто рассматривала оружие. Холодная эффективность — вот что её интересовало. Ни стиль, ни статус. Только скорость, мощность. Независимость. Она выбрала без слов — чёрный, угрожающе тихий. И оплатила сразу. Бесстрастно, словно покупала хлеб. Ей надоело быть пассажиром. Слишком многое в жизни она не могла контролировать — но теперь, по крайней мере, у неё был руль. На улице дул ветер, стягивая волосы к лицу. Мируми стояла рядом с байком, что-то бездумно листая в телефоне. Рука замерла, взгляд — расфокусирован. Мысли не шли. Было пусто. — Решила купить байк? — раздался голос за спиной. Он был знакомым до боли. Спокойный, с тем оттенком мягкой иронии, который Майки всегда прятал в голос, словно не хотел никого напрягать своим существованием. Она медленно повернулась. Без удивления, без эмоции. Просто встретила его взгляд. Он стоял рядом, руки в карманах, чуть склоняя голову. Свет от витрин за его спиной вычерчивал мягкий ореол вокруг, словно рисуя образ, в котором он сам был мальчиком из прошлого — с мрачным грузом на душе и искренней улыбкой только для неё. — Надоело, что ты меня подвозишь, — просто сказала она, глядя ему прямо в глаза. Он усмехнулся, но глаза говорили другое. Там была боль, которую он давно научился скрывать, и надежда — упрямая, как пламя на ветру. — Ты хотя бы выбрала классную модель. — Он провёл пальцами по сиденью байка. — Агрессивная, как ты. Она не ответила. Лишь склонила голову, будто слушала, но не воспринимала. Пальцы всё ещё держали телефон, но теперь он был выключен. Просто привычка держать что-то, когда внутри — пусто. Майки медленно присел на корточки рядом, чтобы быть на уровне её взгляда. — Знаешь, ты ведь можешь не уезжать от всех. Постоянно. Мируми молчала. Его слова будто проходили сквозь неё, не цепляясь. Она не отвернулась — просто не дала им проникнуть внутрь. Её сердце не было закрыто — его там просто не было. — Я не уезжаю, — произнесла она наконец, голос ровный, холодный. — Я просто не двигаюсь к людям. Он знал. Знал, что её не сломать уговорами, не растрогать заботой. Она была как лёд — не потому что хотела быть такой, а потому что иначе бы растаяла и исчезла. Он знал. Но всё равно стоял рядом. Некоторое время они молчали. Только ветер проносился мимо, трепал её волосы и поднимал пыль с дороги. Потом Мируми медленно опустилась на байк, но не заводила его. И в этой тишине, среди неонового света и ночного города, они остались — двое, изуродованные временем, стоящие рядом, но всё ещё на разных берегах. Мируми молчала, взгляд был направлен в никуда, но пальцы уже лежали на ключе зажигания. Несколько секунд — и она, будто вынырнув из собственных мыслей, повернула голову к Майки. Лицо оставалось без выражения, только ветер чуть развевал пряди её волос. — Прокатимся? — коротко спросила она, голос ровный, будто случайный вопрос, будто это не жест, за которым могло скрываться больше, чем просто предложение. Майки на миг замер, будто не поверил услышанному. Потом его лицо расцвело — так, как бывает только у детей, когда сбывается что-то долго ожидаемое. Он вскочил на свой байк почти с радостью: — Конечно! Двигатели загудели, вырываясь из тишины ночного города, и два силуэта понеслись вперёд, растворяясь в свете уличных фонарей. Асфальт мелькал под колёсами, будто время отступало назад, давая им пространство — только дорога, скорость и никого вокруг. Мируми вела уверенно, точно, не оборачиваясь. Она не улыбалась, но внутри было почти... спокойно. Почти. Она не хотела думать, просто чувствовать гул мотора под собой, сливаясь с шумом ветра. Скорость — её единственный способ почувствовать, что она всё ещё существует. Майки догнал её сбоку, взглянул — и не смог не улыбнуться. Её лицо всё ещё было безэмоциональным, но в этом холоде была сила. — Кто быстрее доедет до набережной? — крикнул он сквозь ветер, поднимая голос, чтобы перекрыть гул моторов. В его глазах зажглось озорство, как в старые времена. Она даже не посмотрела в его сторону. Только чуть сильнее сжала руль. — Не припомню, чтобы я когда-то проигрывала в гонках, — бросила она сухо и рванула вперёд, резко прибавив газу. Майки рассмеялся — искренне, живо. Он не слышал смеха Мируми уже давно, но даже её короткий, колкий ответ — был шагом. И если для того, чтобы быть рядом с ней, нужно нестись сквозь ночь на полной скорости — он был готов. Байки ревели в унисон, огни города отскакивали от зеркал, ветер бил по глазам, а дорога, казалось, не имела конца. В этот миг не существовало ни боли, ни прошлого — только гонка, которую она никогда не проигрывала. И он не хотел побеждать. Он просто хотел ехать рядом. Мируми резко прибавила газу, и её байк вырвался вперёд, будто стрела, отпущенная из лука. Ветер бил в лицо, холодный и острый, как лезвие, но она будто не чувствовала его — взгляд был сосредоточен, тело двигалось автоматически, слаженно, будто она срослась с машиной. Она обгоняла машины, лавируя между потоками, будто дорога принадлежала только ей. Город с его шумом и хаосом остался позади — теперь был только гул мотора, шум ветра и ритмичное биение собственного сердца. Мысли затихли. Осталась только цель. Победа. Когда Мируми остановилась на набережной, мотор её байка медленно стих, оставив после себя лишь гул в ушах и пульсацию в пальцах. Девушка слезла с сиденья, поставила байк на подножку и, просто замерла, глядя в сторону темнеющего горизонта. Волны лениво накатывались на берег, словно тоже устали от всего происходящего в этом городе. Небо было тёмным, но не мрачным — свет города отражался в воде, создавая зыбкое ощущение покоя. Она стояла, как всегда — тихая, холодная, с лицом, в котором не отражалась ни радость, ни усталость. Просто ожидание. Через пару минут раздался знакомый рёв мотора, и рядом плавно притормозил Майки. Он эффектно затормозил, будто в аниме, резко подняв волну пыли, и, не сдержавшись, усмехнулся: — Ну ладно… думаю, официально объявляю себя проигравшим. Каково это — быть быстрой и безжалостной? Мируми не ответила. На лице — ни тени эмоций. Только пустой, спокойный взгляд, направленный куда-то за его плечо. — Ты даже не вспотела, — пробормотал Майки, подойдя ближе. — Я тут, понимаешь, ехал, как будто за мной вся Тэнджику гонится, а ты будто просто на кофе выехала. Он ждал хоть намёка на улыбку, но, разумеется, её не последовало. Мируми продолжала стоять неподвижно, словно не воспринимая его попытки разрядить воздух. — Я просто не люблю проигрывать, — тихо сказала она наконец, и её голос был ровным, будто она говорила об игре, а не о жизни. Майки опёрся о свой байк, глядя на неё сбоку, глаза его всё ещё сияли — но внутри он чувствовал, как что-то сжимается. Он знал этот голос. Знал, как звучат люди, у которых уже давно всё выгорело внутри. — А мне казалось, ты не особо-то участвуешь. Просто едешь. Смотрела на тебя и думал: а есть ли хоть что-то, что заставит тебя повернуться и сказать: «Эй, это было весело»? Мируми перевела на него взгляд, медленно, не отрывая головы от горизонта. Она не ответила. — …Ты ведь даже не злишься, что я снова тебя нашёл, да? — усмехнулся он и легонько толкнул её плечом. — Прямо как преследователь. Только с байком и плохими шутками. — Ты преследуешь всех, кого считаешь своими, — спокойно сказала она. Он замолчал. Ветер чуть тронул её волосы, и он снова поймал себя на том, что не может не смотреть. Как будто в ней было что-то, чего он не понимал, и именно это его тянуло. Её тишина была слишком громкой. — Мне просто... нравится быть рядом, — сказал он после паузы. — Даже если ты меня не замечаешь. Даже если я шучу, как идиот, и ты снова меня проигнорируешь. Даже если ты вообще ничего не скажешь. Мируми опустила глаза. Она будто услышала это, но не была уверена, как на это реагировать. Глубоко внутри всё было глухо. Она не чувствовала, не откликалась, только... замечала. И этого, наверное, было достаточно, чтобы остаться. — Ты ведь всё равно не перестанешь приходить, — проговорила она устало. — Ну, знаешь, — Майки на секунду задумался, потом весело добавил: — только если ты швырнёшь в меня ключами от байка. Но даже тогда не факт. На его лице снова появилась его фирменная, чуть лениво-безумная улыбка. И, наконец, в глазах Мируми промелькнуло что-то — не улыбка, нет — скорее слабое движение в уголке рта, почти незаметное, как дыхание. — Останусь... пока, — произнесла она, словно это решение далось ей труднее, чем всё, что было до этого. Майки молча сел рядом. На этот раз — без слов. Им обоим не нужно было говорить. Он просто был рядом. И это было больше, чем она могла позволить себе чувствовать. Они стояли рядом, байки тихо остывали позади. Воздух был солёным, прохладным, небо темнело, а город за спиной начинал светиться огнями. Мируми молча смотрела на воду. Стояла, как всегда, с прямой спиной и пустым взглядом. Майки стоял рядом, засунув руки в карманы, и украдкой смотрел на неё. — Значит, теперь ты тоже байкер, — произнёс он с ленивой ухмылкой. — Осталось научить тебя есть онигири на скорости девяносто километров в час, и ты официально в клубе. Мируми не отреагировала сразу. Только спустя пару секунд повернула к нему лицо — ровное, без эмоций, но взгляд чуть мягче, чем обычно. — Я просто устала быть пассажиром. — Серьёзно? — усмехнулся он. — А я думал, тебе нравится сидеть позади и делать вид, что тебе плевать на дорогу, пока я спасаю нам жизнь на каждом повороте. — Не нравилось. Просто было быстрее, чем ходить пешком. Он усмехнулся снова, чуть шире. Наклонился ближе, словно хотел что-то сказать тише — но передумал. — Ты знаешь, — проговорил он после паузы, — ты молчишь так громко, что иногда хочется заткнуть мир, чтобы слышать это лучше. Мируми чуть моргнула. Губы её дрогнули, но не раздвинулись. — Это была попытка флирта? — тихо спросила она, глядя на него без тени улыбки. — Возможно, — пожал он плечами. — Или просто хочу, чтобы ты хотя бы раз улыбнулась. Даже если это будет угрожающая ухмылка, как у кошки перед прыжком. Мируми отвела взгляд. Несколько секунд молчания. — Я не улыбаюсь. — Голос её был ровным. — Это... не про меня. — Знаю. Но всё равно надеюсь, что однажды забудешь, что не умеешь. Он не ждал ответа. Просто подошёл к перилам, облокотился и посмотрел на воду. — Хочешь поесть где-нибудь? У меня есть две опции: лапша из коробки или уличный омурайс, который может убить нас обоих. Романтика. — Ты забыл третий вариант. — Какой? — Мы остаёмся здесь. Без еды. Без людей. Только тишина. Майки на секунду замер, а потом чуть кивнул, улыбаясь про себя. Сел прямо на бетон, облокотившись на руки, запрокинул голову. — Тогда остаёмся. И молчим. Я люблю разговоры, в которых не надо ничего говорить. Мируми присела рядом. Не слишком близко, но не так далеко, как делала раньше. Они сидели на краю набережной. Тишина между ними была плотной, но не неловкой. Просто — мёртвой, как воздух вокруг Мируми. Она смотрела вперёд, в чёрную воду, не мигая. В глазах ничего не отражалось: ни света от фонарей, ни волн, ни человека рядом. Ни жизни. Майки молчал. Долго. Он чувствовал, как рядом с ним сидит человек, но не ощущал тепла. Как будто рядом была статуя. Тень. — Почему ты стала убивать?.. — тихо задал он вопрос. Голос был ровным, но внутри что-то дрогнуло. Он знал ответ. Она была в этом мире давно. Знал, что Мируми замешана в крови, в грязи, в жестокости. Но всё равно — хотел услышать это от неё. Хотя бы попытку объяснить. Или хоть что-то. Мируми не пошевелилась. Не отреагировала. Секунда. Другая. Время будто растягивалось. — Ты знаешь почему, — наконец сказала она. Голос — глухой, без интонаций, почти чужой. — Вопрос бессмысленен. Майки опустил взгляд. Он привык к её отстранённости, но всё равно цеплялся за крупицы, которых уже не было. — Я просто не понимаю… — произнёс он медленно. — Почему ты позволяешь этому разрушать тебя? Она снова посмотрела на воду. — Ничего разрушать не нужно. — Пауза. — Во мне уже давно ничего нет. Майки сжал кулаки. Её слова были как лёд — не жестокие, но обжигающе холодные. И именно это резало сильнее, чем ярость или боль. — Тогда зачем ты вообще осталась? — выдохнул он. Мируми не ответила сразу. Ветер прошёлся по её волосам. Лицо оставалось всё таким же неподвижным. Каменным. — Наверное, чтобы ты это спросил, — сухо бросила она. — А потом опять поехал домой и делал вид, что всё нормально. — Я не делаю вид, — тихо сказал он. Мируми посмотрела на него. Не враждебно. Просто — пусто. Как будто он был частью фона. — Тогда не мешай мне быть той, кем я стала. Она поднялась первой, как будто разговор закончился. Для неё — он и не начинался. Майки остался сидеть, глядя ей вслед. Она шла прочь — ни капли сожаления, ни ожидания, что он пойдёт за ней. Он не пошёл. Но смотрел. И, несмотря ни на что, надеялся, что однажды она всё-таки обернётся. Ветер стал холоднее, но он не двигался. Просто сидел, глядя на пустую дорожку, по которой ушла Мируми. Словно надеялся, что её шаги вот-вот снова зазвучат позади. Но — тишина. Он провёл рукой по лицу, прикрыв глаза. Внутри что-то медленно и больно сжималось. Не как удар — как пустота, растущая со временем. Он знал это чувство. Оно слишком знакомо. — Опять… — прошептал он себе. Опять кто-то уходит. Отдаляется. Исчезает. И он остаётся — живой, но не до конца. Не человек, а обломки. Он не плакал — слёзы в нём давно иссякли. Но душа… душа была тяжёлой. Мируми была не просто частью его круга. Она была чем-то больше. Чем-то, что он не мог объяснить, не мог назвать. Но чувствовал её боль, как свою. Даже если она не делилась. Даже если отталкивала. Он знал, что она убивала. Знал, что холод в её взгляде — это не поза. Это защита. Слишком тонкая грань между ней и бездной, в которую она уже начала падать. Он вспомнил её лицо, когда она уходила. Ни злости. Ни страха. Ни ожиданий. Только пустота. И всё же… — Мируми… — тихо выдохнул он. — Тебе не всё равно. Просто ты слишком глубоко зарылась, чтобы признать это. Он поднялся. Пыль от бетонного борта осталась на ладонях, но он не обратил внимания. Медленно пошёл к байку. Сел. Завёл двигатель. Но не уехал сразу. Пальцы на ручке газа дрогнули, будто в нерешительности. Майки не привык сомневаться — в драках, решениях, даже в смерти. Но с ней… всё иначе. Он смотрел вперёд, в ночь, и понимал: если она продолжит идти по этому пути — он её потеряет. Не физически. Глубже. Навсегда. А он не может потерять ещё одного дорогого человека. — Хочешь ты этого или нет… — прошептал он. — Я тебя не оставлю. Мотор рванулся, и он сорвался с места, растворяясь в темноте. Он не знал, что скажет, когда увидит её в следующий раз. Но он знал одно точно — он будет рядом. Даже если она этого не просит. Даже если она его ненавидит.