Тени прошлого

Будущее. Когда Такемичи открыл глаза, он сразу понял — всё изменилось. Но на этот раз изменения были правильными. Все были живы. Дракен снова работал в автомастерской. Мицуя вернулся к дизайну одежды, и даже Казутора, казалось, нашёл своё место. Чифую — всё тот же верный друг, теперь владел зоомагазином. Все улыбались, все были счастливы. Хината готовилась к свадьбе, и в её взгляде больше не было страха потерять его. Но среди всех лиц, которые он так мечтал снова увидеть, не было двух самых мрачных теней из прошлого — Манджиро Сано и Мируми Курокавы. Такемичи чувствовал, как в груди снова поднимается беспокойство. Он начал задавать вопросы, но никто не давал прямых ответов. Сначала говорили, что Майки уехал по делам. Потом — что он давно не появлялся. Никто не знал ничего точно. Словно его намеренно вычеркнули из этой новой жизни. Интуиция подсказывала Такемичи, что правда, как всегда, спрятана под слоем лжи. Он начал копать. Архивы, слухи, разговоры в переулках. И нашёл имя, от которого кровь застыла в жилах: Бонтен. Преступная организация, окутанная мраком. Холодная, жестокая, беспощадная. Власть, влияние, деньги — и кровь. Во главе этой империи стоял Манджиро Сано. Такемичи не мог поверить. Не хотел верить. Он нашёл его. Один, в старом заброшенном здании. Майки выглядел иначе. Старше. Тяжелее. Как будто его тень стала телом. В его глазах не было света. Только пустота. Он сидел, облокотившись на стену, и говорил ровным голосом, без эмоций, почти машинально. Он рассказал про Мируми. Про то, как после смерти Изаны она начала рушиться изнутри. Как медленно, день за днём, теряла связь с реальностью. Как исчезла, и через месяц её тело нашли в старом доме на окраине — она вскрыла себе вены. Одинокая. Без шума. Без записки. Только пустота. Она ушла тихо, как будто хотела исчезнуть совсем. Слова Майки резали хуже ножа. Это был не он — это был человек, который остался после того, как всё, что он любил, умерло. И вдруг, в этом спокойствии, как вспышка — выстрел. Пуля прошила плечо Такемичи, он упал, обхватив рану, но в голове была лишь одна мысль: спасти Майки. Он поднялся, хромая, кровоточа, но продолжал идти за ним. На крыше дул холодный ветер. Майки стоял у края. Без колебаний. Без надежды. И он прыгнул. Такемичи успел схватить его за руку. Даже с простреленной рукой, даже с болью, он не отпускал. Он кричал внутри, знал, что сейчас всё оборвётся, но не отпускал. Он всегда держал Майки, несмотря ни на что. Но пальцы Майки дрогнули. Сцепление ослабло. И оба сорвались вниз. Тьма поглотила их. … Такемичи открыл глаза. Перед ним — белый потолок. Сухой воздух, боль в теле, сбившееся дыхание. Он резко поднялся — и увидел дату на календаре. Прошло три года. Он вернулся в прошлое. Но на этот раз — в иной точке. Не в начало. Не в юность. Теперь всё изменилось иначе. И где-то в этом времени, Майки ещё жив. Где-то, Мируми ещё жива. И у него есть ещё один шанс. Последний.

***

Такемичи стоял в коридоре школы, вцепившись в лямку рюкзака. Сердце колотилось, ладони были влажными. Он искал взглядом знакомую фигуру, надеясь, что тот, кого он пришёл найти, всё ещё здесь, хоть что-то осталось неизменным. И он увидел его. Чифуя сидел на скамейке у окна на третьем этаже, уткнувшись в учебник. Он не изменился — та же растрёпанная чёлка, тот же потертый школьный пиджак, висящий на плечах, будто с чужого плеча. Разве что глаза стали более тяжёлыми. Уставшими. — Чифуя! — Такемичи позвал негромко, но с надрывом. Тот поднял голову, и на секунду в его взгляде проскользнула растерянность. Будто он видел призрак. Затем медленно закрыл учебник. — Ханагаки? — произнёс он, подходя. — Ты как... живой? — Не знаю, — хрипло ответил Такемичи. — Мне нужно поговорить. Пожалуйста. Чифуя кивнул и жестом подозвал за собой. Они спустились вниз, прошли через школьный двор и свернули за спортзал — туда, где редко кто ходил. Там, под сенью деревьев, была старая скамья. Место, где когда-то курили старшеклассники, а теперь там было тихо. Почти как на границе другого мира. Чифуя уселся, закурил и глубоко затянулся, глядя на небо сквозь ветви. — Что ты хочешь знать? Такемичи опустился рядом, с трудом подбирая слова. — Всё. Всё, что произошло за эти три года. Я… я ничего не понимаю. Я проснулся, и всё… совсем другое. Чифуя вздохнул. Он снял пиджак, накинул его рядом на скамейку и заговорил, не глядя в глаза. — После похорон Изаны всё пошло по пизде. Поднебесье развалилось. Большинство его верхушки сели — кто по статьям, кто за старое. Такемичи замер, слушая. — Майки распустил Томан через пару недель. Без речей, без драк. Просто собрал всех и сказал: «Хватит». Он был мрачный, как никогда. Ни у кого не поднялся язык спорить. После этого все пошли своими путями. Кто-то вернулся к обычной жизни, кто-то пошёл учиться, кто-то вообще исчез. — А Майки? — Майки… — Чифуя выдохнул дым. — Он живёт. Всё так. С Эммой и дедушкой. Помогает им. Работает в автомастерской. Спокойный, тихий. Как будто никогда не был главой банды. Как будто все эти годы — просто сон. Больше не дерётся. Не улыбается. Почти не разговаривает. — Он… в порядке? — Не знаю. — Чифуя бросил окурок в сторону. — Он будто живёт по инерции. Вежливый, добрый. Но не живой. Настоящий Майки умер вместе с Томаном. Это не я сказал — это Эмма. Она плакала, когда это говорила. Такемичи молчал. В груди горело. — Он хотя бы… счастлив? Чифуя пожал плечами: — Не думаю. Он просто… не в аду. Это уже неплохо. Наступила тишина. Шумели листья. Где-то вдалеке прозвенел школьный звонок. Такемичи сжал кулаки. — Всё так сильно изменилось… — Ты сам просил рассказать, — глухо ответил Чифуя. — Это не лучшее время. Но оно настоящее. — Я не думал, что всё… настолько. — Ага. Никто не думал. Чифуя перевёл взгляд на него. — Но, знаешь, мы выжили. Почти все. И это уже что-то. — Подожди… Подожди… — голос Такемичи дрогнул, и он прижал ладонь к виску. В голове гудело. Слишком много информации навалилось за один раз, и каждое новое слово Чифуи будто било током. — Я... пытаюсь всё переварить… — Он глубоко выдохнул, закрывая глаза. — Поднебесье в колонии… Томан распущен… Майки теперь живёт обычной жизнью… это… всё как сон. Он замолчал на пару секунд. В этом затишье в его памяти вспыхнуло знакомое лицо. — А… — он открыл глаза и резко повернулся к Чифуе, будто вспомнил самое главное. — А что с Мируми?! — голос стал резким, обеспокоенным, как будто ему вдруг не хватило воздуха. Чифуя напрягся. Его плечи чуть дёрнулись, и он отвёл взгляд. — Её нет, — коротко бросил он. — Что? — Такемичи замер. Его глаза расширились, он будто на секунду перестал дышать. — Ты хочешь сказать… она… умерла?.. Голос прозвучал почти шёпотом. Он не спрашивал — он боялся услышать подтверждение. Но вместо ответа получил щелчок по лбу — короткий, но звонкий. От Чифуи. — Ты долбаёб, что ли?! — раздражённо бросил Чифуя, глядя на него с досадой. — Не мертва она. Просто… исчезла. — Исчезла? — Такемичи схватился за голову. — Что значит — исчезла?! Как это вообще… — Никто не знает, — перебил его Чифуя, голос его стал жёстче. — Буквально. Она просто пропала. Исчезла с радаров. Телефон отключён. Дом — пустой. Ни одного следа. Он опустил глаза, будто с трудом вспоминал детали. — Последний, с кем она разговаривала перед исчезновением… был Майки. Он пришёл домой поздно той ночью. Эмма говорила, он выглядел так, будто весь мир у него из-под ног ушёл. С тех пор он не произнёс ни слова о Мируми. Ни слова, понимаешь? — …И он не сказал, о чём они говорили? Чифуя покачал головой. — Нет. И не говорит. Как будто… это его крест. — И всё? — спросил Такемичи, не веря. — Никто не пытался её искать? — Пытались, — хрипло отозвался Чифуя. — Но у неё как будто всё было продумано. Она стерла за собой каждый след. Словно... специально. Как будто решила, что никто не должен её найти. Такемичи уставился в землю. В груди было тяжело. — Почему?.. — вырвалось у него. — Она бы не просто так ушла… — Не знаю, — честно сказал Чифуя. — Но если кто и знает — это Майки. Они оба замолчали. Где-то вдалеке кричали дети, звенели школьные колокольчики, а над их головами лениво качались листья. — Я поговорю с ним, — наконец сказал Такемичи, тихо, но решительно. — Я должен узнать, что случилось. Чифуя кивнул, посмотрел на него внимательно и устало. Наблюдал, как Такемичи уже собрался уходить. Но вдруг тихо сказал: — Стой. Такемичи замер, медленно повернулся обратно к другу, в глазах читалось непонимание. — Ты должен знать кое-что ещё, — продолжил Чифуя, вздыхая. — Теперь есть три небожителя. Такемичи нахмурился, не сразу понимая. — Три небожителя? Кто это? Чифуя оперся локтём о колено и взглянул куда-то в пустоту, будто собирался вызвать воспоминания из глубин памяти. — Три главы — трех самых сильных и опасных банд, — начал он с оттенком усталости в голосе. — Кавараги Сенджу — глава Брахманы, Терано Саус — глава Рокухара Тандай, и... — на секунду замялся, словно боялся произнести последнее имя, — и Мируми Курокава — глава Сэйрэцу. Слова словно холодным ударом отразились в груди Такемичи. Он застыл на месте, глаза расширились, сердце забилось быстрее. — Мируми? — выдохнул он, словно не веря своим ушам. — Подожди… Ты же говорил, что она исчезла, что никто не знает, где она. Так что это значит? Я… я не понимаю! Чифуя тяжело вздохнул, опуская голову. — Да, никто не знает, где она на самом деле, — ответил он тихо. — Но я имел в виду, что она — словно тень. Она прячется где-то в тени, следит за всеми, двигается в темноте, словно никого не трогает, но всегда рядом. Такемичи почувствовал, как внутри всё крутится, смешиваясь страхом, непониманием и тревогой. — Она стала главой банды, — продолжил Чифуя, — но никто по-настоящему не знает, где она, чем живет и что задумала. Она исчезла из нашей жизни, но осталась в самой опасной игре. И её влияние — как тень, которая покрывает всех. Такемичи молча переваривал услышанное, глядя перед собой. В его голове путались мысли: как Мируми могла исчезнуть и при этом стать одной из самых могущественных фигур в криминальном мире? Что заставило её уйти в тень? И какой ценой это досталось? Вокруг шумела школа, но в этот момент для Такемичи мир сузился до одного вопроса: где она сейчас и что с ней случилось на самом деле. Такемичи резко встал, голос прозвучал твердо, с нотками решимости и внутреннего огня: — Я должен найти её. Поговорить. Разобраться во всём лично. Чифуя лишь покачал головой и без долгих слов, словно очередной раз устало напоминая о жестокой реальности, огрел Такемичи ладонью по голове. — Ты совсем ебанулся? — прозвучало это словно плевок в надежды и желания. — Ты разве не помнишь, как три года назад она бросалась на тебя с ножом, как только увидела? Хотела убить. Такемичи замер. Вспышки воспоминаний накрыли его, как ледяной шквал. Он вспомнил ту сцену — свой визит к Мируми. Он приходил, чтобы извиниться, чтобы объясниться, чтобы исправить ошибки. Он лгал, он предал её доверие. Он забыл важное обещание — сходить в будущее, чтобы узнать, живы ли все. А теперь из-за его промаха умер Изана — брат Мируми, тот, кто был для неё всем. Она смотрела на него с ненавистью, с болью и разочарованием, которые невозможно было скрыть. Глаза горели холодным огнем, губы сжаты в тонкую линию, а рука, держащая нож, дрожала от внутреннего конфликта. Она не могла простить, и с каждым словом, с каждым движением она показывала: он — враг, который предал. Эти воспоминания бились в голове Такемичи, заставляя сердце сжиматься. Мируми — не просто пропавшая. Она — человек, потерявший почти всё, кто жил в тени боли и ненависти, прячась от мира и, возможно, от самого себя. — Я знаю, — тихо проговорил он, — но я должен попытаться. Ради Изаны… ради неё самой. Может, всё ещё можно изменить. Такемичи опустил голову. Он чувствовал, как груз вины нарастает в груди. Всё, чего он хотел — это спасти друзей. Сделать всех счастливыми. Но реальность снова ускользала. Оказалась сложнее, чем он мог представить. Чифуя молча посмотрел на друга. Его взгляд говорил больше слов: это будет сложно. Очень сложно. Но если кто-то и может пройти через это — так это Такемичи.

***

Коко сидел за столом, погружённый в работу на ноутбуке. Его пальцы уверенно скользили по клавишам, набирая строки, но вдруг взгляд невольно оторвался от экрана и устремился к девушке, которая стояла впереди, почти не двигаясь. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь гулом города за панорамным окном. — Всё хорошо, Мируми? — тихо спросил он, стараясь не нарушить её покоя, но в голосе звучала настоящая обеспокоенность. Перед ним стояла Мируми Курокава. Она была словно призрак в этом просторном помещении, её фигура казалась почти эфемерной. Волосы, когда-то коротко постриженные, теперь отросли до плеч и струились небрежной волной, словно отражая внутренний хаос и усталость, которая не покидала её уже долгое время. Её глаза — глубокие, фиолетовые — смотрели в ночной город за стеклом, но в них не было жизни, не было отражения светлых надежд или эмоций. Они были пустыми, словно зеркало, отражающее лишь холод и отчуждение. Взгляд был сосредоточен, но безучастен, как будто она видела мир, но не ощущала его. Тело Мируми оставалось болезненно худым, словно каждый день была борьба за выживание, которую она вела в одиночку. Легкие кости сквозили сквозь тонкую ткань одежды, подчёркивая уязвимость, но в этом хрупком облике пряталась несломленная сила — сила тех, кто пережил слишком много. Комната была наполнена мягким светом уличных фонарей, который касался её силуэта, создавая тени на лице и теле. Она не оборачивалась, не отвечала на слова Коко, словно погружённая в собственные мысли и воспоминания, которые держали её в плену. Коко чувствовал, что за этим внешним спокойствием скрывается целая буря эмоций, которая вот-вот может прорваться наружу, если только кто-то решится приблизиться достаточно близко. Коко продолжил работать за ноутбуком, но мысли ускользали всё дальше от дел и цифр. Он давно уже перестал видеть в Мируми просто главу Сэйрэцу — для него она была больше, чем просто лидер. Она была настоящей Царицей, воплощением холодной, непоколебимой власти и рассудительности. В её молчаливом присутствии ощущалась сила, которая не нуждалась в громких словах или показных жестах. Она не просто управляла людьми — она была тем центром, вокруг которого вращался весь их мир. Её холодный взгляд и сдержанность напоминали ему о ледяной горе — неприступной, но величественной. Коко видел, что под этим внешним спокойствием скрывалась железная воля, стальная решимость, которая не боялась ни боли, ни предательства, ни одиночества. Он знал, что она привыкла держать эмоции под контролем, что за каждым её шагом стоит тщательный расчёт, и никто не мог предсказать её следующего решения. И вдруг тишину разорвал её хриплый, почти шёпотный голос — резкий контраст с её холодной аурой. — У меня плохое предчувствие, Коко. Это звучало почти как предупреждение. Коко оторвался от работы и поднял взгляд, вглядываясь в её лицо. Несмотря на всю внешнюю невозмутимость, в её глазах мелькнуло что-то тревожное, как будто тёмная тень надвигалась на них, и она чувствовала это всем телом. Комната снова окуталась тишиной, но теперь она казалась тяжёлой и напряжённой, словно ожидание грозы, которая вот-вот разразится. Коко почувствовал, что эта простая фраза — не пустой звук, а предвестник перемен, с которыми им всем ещё предстоит столкнуться.