Тени прошлого

Время перестало существовать. Не было больше ни «дня», ни «ночи» — были только тусклые стены квартиры, пятна на потолке, полные пепельницы и пустые бутылки. А рядом — Изана. Всегда рядом. Мируми перестала выходить на улицу. Она даже не открывала шторы. Её тело становилось всё слабее, но она этого не замечала. Только сигареты и алкоголь удерживали её в этой иллюзии «живой» — пока её брат, мёртвый, продолжал жить в её голове. Он сидел в кресле, на подоконнике, стоял за её спиной, ходил по квартире, разговаривал с ней. Иногда злился, иногда смеялся, иногда обнимал. Иногда он просто сидел молча и смотрел. Этот взгляд разъедал изнутри — холодный, пристальный, наполненный всем тем, что она не могла простить себе. И всё чаще... он начинал говорить не своим голосом. — Ты должна была умереть вместо меня. — Ты предала меня. — Ты забыла меня, Мируми, ты живёшь, пока я гнию под землёй. Она затыкала уши руками, кричала, плакала, металась по квартире — но голос не исчезал. Голос не принадлежал никому больше, кроме неё. И в этом была самая страшная правда. Однажды ночью она проснулась в ванной. На полу. Вокруг лужа крови — её запястья были изрезаны, но не глубоко. Не до конца. Как будто кто-то удержал её руку. — Ты слабая, — сказал Изана, сидя на бортике ванны. Его волосы были влажными, как будто он только вышел из душа. — Даже умереть как следует не можешь. — Я пыталась… — шептала она. — Я просто… не могу остаться без тебя. — Ты никогда и не была со мной по-настоящему. Эти слова прошили её, как раскалённая игла. Внутри всё сжалось. Она замерла — и в какой-то момент услышала хрип. Свой собственный. Хохот. Судорожный, истеричный. Тот, что звучит у людей, потерявших не только надежду, но и грань между адом и домом. Между жизнью и смертью. Она начала видеть тени. Они двигались по углам комнаты. Мелькали в отражениях. Шептали ей имена. Не только Изаны. Голоса Райго. Юки. Акиры. Мамы, которую она никогда толком не знала. Людей, которых она убила. Или думала, что убила. Всё смешалось. — Ты больше не нужна никому, — сказали тени. — Ты — пустота. — Ты — труп, который забыл умереть. Иногда они принимали форму людей. Она видела, как Юки стучала в дверь, зовёт её по имени. Но когда она открывала — за дверью никого не было. Иногда Райго сидел на кухне и предлагал ей чай. А потом его лицо стекало, как воск, и становилось лицом Изаны. Она начала вести с ними беседы. Настоящие. Долгие. Она писала письма, оставляла еду, иногда даже слышала, как кто-то двигает мебель ночью. Её квартира перестала быть местом — она стала тюрьмой, театром, где она и играла, и смотрела. И в центре всего этого — Изана. Он больше не покидал её. Он стал почти добрым. Заботливым. Он обнимал её, когда она засыпала. Он гладил её волосы, когда она плакала. Он нашёптывал ей сны, когда приходила ночь. — Скоро мы будем вместе, Мируми, — говорил он. — Навсегда. И она улыбалась. Как ребёнок. Она уже не помнила, что он мёртв. Она уже не понимала, что всё это — болезнь. Психоз. Мир, в котором она жила теперь, был единственным, где был смысл. Где был Изана. А значит — это был её настоящий дом. В квартире стояла мёртвая тишина. Ни голосов, ни шагов. Изана больше не приходил. Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя пустоту, холод и размытые границы реальности. Стены, которые когда-то дышали, теперь просто давили. Тени исчезли, а с ними и голоса. Мируми осталась одна — по-настоящему одна. И это было страшнее всего. В тот день она долго сидела на полу, прижимая к груди свою рваную рубашку с вышивкой на спине — ту самую, что когда-то носил Изана. Пальцы скользили по ткани, как будто могли воскресить тепло, запах, голос. Но ткань оставалась мёртвой. И внутри неё — тоже ничего не осталось. В какой-то момент ноги сами повели её в ванную. Неуверенные шаги по холодному полу, каждый звук шагов отдавался пустым эхом. Пальцы почти механически дёрнули за ручку двери, и та слабо скрипнула, впуская девушку внутрь. Мируми включила воду. Поток медленно и лениво начал набирать ванну. Она молчала, взгляд был стеклянным. В руках — тонкое лезвие, которое она достала заранее. Она держала его так, будто это было продолжение её самой. Не оружие. Не спасение. Не угроза. Просто — нечто неизбежное. На поверхности — всё та же хладнокровная, безэмоциональная Царица Сэйрэцу, властная и непоколебимая. Но внутри — маленькая, потерянная девочка, которая когда-то мечтала о семье, тёплом доме, о том, чтобы брат жил. Чтобы можно было просыпаться в мире, где никто не умирает. — Я устала, — тихо прошептала она, больше себе, чем кому-то. Когда ванна наполнилась, Мируми медленно залезла в неё прямо в одежде — черная ткань моментально потемнела и прилипла к телу. Вода, холодная в начале, обволакивала, словно приглашая остаться. Она медленно опустилась в неё по грудь, чувствуя, как тело становится тяжелее, как будто сама вода притягивает её ко дну. На запястье — старые шрамы, новые порезы, тонкие линии — как обрывки жизни, которую она не смогла прожить. Она подняла руку, разглядывая кожу под дрожащим светом лампы, и приложила лезвие к самой мягкой, самой уязвимой части запястья. Без дрожи. Без страха. Один резкий, уверенный, глубокий порез. Кровь тут же хлынула в воду, алыми лентами расползаясь по поверхности. Вода начала окрашиваться, медленно, словно стесняясь быть свидетельницей того, что происходило. Мируми не вскрикнула. Она даже не вздрогнула. Только улыбнулась — криво, устало, по-настоящему тепло. — Наконец-то покой... — пронеслось в сознании. Она положила порезанную руку в воду. Пальцы медленно разжались. Лезвие выскользнуло из другой руки и с металлическим стуком ударилось о кафельный пол. Её тело стало всё тяжелее, сознание — всё дальше. Глаза закрылись сами собой. Тишина становилась всё глубже, будто весь мир растворялся вместе с нею. И в этой тишине... наконец вернулся голос. Тот самый, что она так хотела слышать. — Мируми... не сейчас... — он звучал мягко, с болью, но уже не как галлюцинация, не как ненависть. — Ты должна жить... даже если не знаешь как... Но было ли это реальностью или остатком её сознания — не знал никто. Вода стала алой. Кровь окрашивала всё вокруг, как символ неизбежного конца.

***

Глаза Мируми медленно приоткрылись. Сначала всё было размыто — белёсое, без цвета и формы, как мгновение между сном и пробуждением. Затем пришла ясность. Она лежала на земле, покрытой тысячами белых цветов. Нежные лепестки казались почти прозрачными, как будто были сотканы из света. Они расстилались до самого горизонта, бесконечным полем тишины. Над головой раскинулось чистое голубое небо, в котором не было ни облаков, ни солнца — только мягкое, рассеянное сияние. Воздух был прохладным и свежим, он пах утренней росой, и с каждым вдохом что-то тяжелое внутри неё понемногу ослабевало. На ней было белое платье — лёгкое, словно ткань из света. Оно мягко колыхалось от невидимого ветерка, почти не ощущаемого, но несущего собой странное тепло. Мируми медленно села, её пальцы коснулись лепестков под собой — мягких, шелковистых. Она провела рукой по цветам, будто проверяя, действительно ли всё это происходит. Не больно. Не холодно. Не страшно. — Где я?.. — прошептала она, но голос прозвучал не в воздухе, а прямо внутри пространства. Словно это место слышало её даже без слов. Медленно она поднялась на ноги. Её шаг был неуверенным, но земля была твердой и тёплой под босыми ступнями. Платье едва касалось лодыжек, колышась, как водная рябь. С каждым шагом, который она делала сквозь поле, сердце билось тише. Не тревожно — спокойно. Внутри впервые за долгое, мучительное время не было крика, не было боли, ни голосов. Только бесконечная тишина — тишина, в которой можно было дышать. Она шла. Не зная куда. Не зная зачем. Но впервые ей не нужно было знать. Просто идти — уже было достаточно. Покой, который накрывал её, был почти невыносим в своей чистоте. Такой, что от него хотелось плакать. Но это были не слёзы отчаяния, не истерики. Это было что-то другое. Облегчение. Тихая, хрупкая благодарность за то, что боль, наконец, стихла. В какой-то момент она остановилась. Поле казалось бесконечным, но вдалеке — на самом краю горизонта — среди белизны появилась фигура. Человеческая. Чётких черт не было, но форма... она показалась ей знакомой. Сердце Мируми дрогнуло, и в груди что-то болезненно сжалось. — Братик?.. Шёпот сорвался с её губ, и в тот же миг по полю пробежал лёгкий ветер. Цветы дрогнули, как будто мир отозвался. А может, ей это только казалось. Мируми сделала шаг вперёд. Потом ещё. И ещё. Она шла на зов — не слышимый, но настоящий. Её душа знала этот путь, даже если разум не понимал, что ждёт в конце. Может быть, это был конец. Или... начало чего-то нового. Слёзы стекали по её щекам, невидимые, как вода, возвращающая жизнь. И где-то глубоко внутри — в том месте, где даже боль не могла дотянуться — вдруг родилась мысль: если она когда-нибудь проснётся… она захочет помнить это место. Это небо. Эти цветы. Этот покой. Потому что в нём — она была собой. Настоящей. Той самой Мируми, которая просто мечтала… быть живой. И быть счастливой. Вдалеке, на горизонте, на фоне бесконечного белого поля, стоял он — Изана. Её брат. Живой, настоящий, такой же, каким она его помнила. Он стоял, не двигаясь, но в его взгляде горела тихая теплота. Его губы медленно растянулись в ту самую улыбку, которую Мируми так давно жаждала увидеть — искреннюю, нежную, полную любви и прощения. Сердце Мируми забилось сильнее, разрываясь между сомнением и надеждой. Она сделала шаг, потом ещё один — и вдруг ноги сами перешли в бег. Цветы под её ногами словно расступались, образуя ей путь, словно сама земля помогала ей добраться до того, кто был для неё всем. С каждым шагом Изана становился всё ближе — крупнее, осязаемее. Его силуэт прорисовывался всё яснее, и Мируми чувствовала, как внутри неё что-то тает, что-то разбивается и снова собирается заново. Она бежала. Ветер играл её волосами, а лёгкий запах цветущих полей наполнял лёгкие свежестью и силой. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно сейчас выскочит из груди. И вот — она рядом. Почти касаясь его, почти ощущая тепло его кожи, будто он действительно здесь, в этом мире, рядом с ней. В одно мгновение, не думая, не осознавая, она резко бросилась к нему и обняла. Тело брата было теплее, чем она могла представить, словно настоящее. Его руки охватили её в ответ — крепко, бережно, словно боясь отпустить. В этот момент все страхи, вся боль, все слёзы прорвались через стены внутри неё и выплеснулись наружу. Мируми зажмурилась, зарывая лицо в плечо Изаны, и впервые за долгое время позволила себе быть уязвимой. Она плакала — не от слабости, а от освобождения. Оттого, что наконец могла почувствовать его рядом. Изана тихо прошептал: — Я всегда с тобой, Мируми. Всегда. И в этом простом, но таком сильном признании она услышала обещание, которого ждала всю свою жизнь. Мируми рыдала навзрыд, не сдерживая поток слёз, который словно прорвал все преграды внутри неё. Его плечо, холодное и тёплое одновременно, было для неё единственным якорем в этом зыбком мире — и она не хотела его отпускать. Каждая слеза, катившаяся по щеке, словно смывала тяжесть боли, горечи и одиночества, что копились в её душе долгие годы. Ноги больше не держали — они подкосились, и она опустилась на колени прямо в мягкое белое покрывало цветов. Земля под ней казалась одновременно холодной и нежной, словно сама природа оберегала её в этот момент. Руки продолжали сжимать Изану, боясь отпустить, боясь, что он исчезнет так же внезапно, как и появился. Но он был здесь. Он оставался рядом. Его тело дышало в унисон с её, его тепло проникало внутрь, согревая самые глубокие уголки её разбитого сердца. Мируми дрожала, её дыхание было прерывистым, но с каждым вдохом и выдохом боль внутри утихала — уступала место странному спокойствию, такому редкому и долгожданному. Она боялась открыть глаза, опасаясь, что всё это — лишь иллюзия её разбитого разума. Но голос брата, нежный и реальный, был неподдельным, и казалось, что даже воздух вокруг наполнился его присутствием. Её губы дрожали, когда она прошептала: — Не уходи... пожалуйста, не уходи... Изана осторожно склонил голову и коснулся её щёки пальцем, словно подтверждая, что это не сон, не плод фантазий, а настоящий момент — момент, когда она может почувствовать себя живой. В этот миг весь мир, со всеми своими мучениями и страхами, отступил на второй план. Оставалась только она, её брат и этот хрупкий, но бесценный покой, который она так долго искала. Мируми вздрогнула от неожиданного прикосновения — мягкая рука легла на её голову, словно утешая и поддерживая одновременно. Подняв взгляд, она увидела Райго — его лицо было спокойным и добрым, а лёгкая улыбка, которую он подарил ей, разливалась теплом и светом, будто оберегая от всего зла и боли, которые её преследовали. Райго, тот, кто когда-то стал для неё больше, чем просто родственник — настоящий отец, который никогда не отвернулся и всегда старался поддержать, теперь стоял рядом с ней, словно живой. Его глаза искрились заботой и пониманием, без единого намёка на осуждение или грусть. За ним — как будто выплывая из самой туманной памяти, — возникли другие фигуры. Её отец и мать, давно ушедшие, стояли рядом, смотрели на неё с любовью и нежностью, будто никогда не покидали. Их лица были наполнены светом, а в глазах — спокойствие, которого ей так не хватало. Потом она заметила Юки — ту, кто была для неё как сестра, друг и опора. Юки смотрела на Мируми с той же мягкой улыбкой и теплотой, что и все остальные. В их глазах не было боли или печали, только свет и безусловная любовь. В этом поле белых цветов, под чистым голубым небом, Мируми ощутила, что все те, кого она потеряла, сейчас рядом. Они пришли, чтобы обнять её, поддержать и напомнить, что она не одна — даже если мир кажется холодным и пустым, любовь остаётся вечной. Слёзы снова потекли по её щекам, но теперь они были другими — не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения, как будто в её сердце впервые за долгое время зажёгся маленький огонёк надежды. Она протянула руки к ним, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку, как будто этот момент — последняя ниточка, которая могла связать её с жизнью, с реальностью, с собой самой. И в этот миг Мируми поняла, что, несмотря на все страхи и боль, которые она пережила, любовь и память о близких — её самая сильная опора. И пока она держит эту любовь в сердце, она ещё не потеряна. Мируми крепко прижимала к себе фигуры, её тело дрожало от рыданий, которые вырывались из глубины души. Слёзы катились по щекам, размывая следы боли и усталости. Она плакала громко, почти не сдерживая себя, словно выпуская всю тяжесть, накопившуюся за долгие годы одиночества и страданий. Мать осторожно положила руку ей на плечо, её прикосновение было теплым и нежным, как летний солнечный луч. — Мируми, — тихо произнесла она, — мы всегда были и будем с тобой. Ты не одна, несмотря на все, что случилось. Голос матери был мягким, но наполненным силой, которая проникала глубоко в сердце девушки. Мируми, не отрываясь от объятий, слышала, как за её спиной прозвучали голоса других близких. — Ты выдержала столько боли, — тихо сказала Юки, сжав её руку в своей. Райго, с лёгкой улыбкой, положил руку на голову Мируми и добавил: — Мы видим тебя, Мируми. Ты не просто сильна — ты невероятно храбра. Позволь нам поддержать тебя, как раньше. Отец взглянул на неё с нежностью и тихо произнёс: — Мы гордимся тобой. Не держи в себе всё, что тебя мучит. Делись с нами своими страхами, и они перестанут быть тяжестью. Мируми слушала их слова, и, несмотря на горечь, что ещё жила внутри, в душе заиграла крохотная искорка надежды. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна, что рядом есть те, кто любит и готов поддержать. Девушка слушала каждое слово своих близких, сердце наполнялось редкой теплотой и нежностью — в этот момент казалось, что все страдания, одиночество и боль наконец-то отступили. Она была счастлива, что смогла снова оказаться рядом с теми, кого так долго потеряла, ощутить их поддержку и любовь. Но вдруг голос Изаны, мягкий, но твёрдый, прорезал эту иллюзию покоя: — Твоё место не здесь, не сейчас. Мируми, смахнув ещё теплые слёзы с щёк, взглянула на брата, её глаза были полны растерянности и непонимания. — Ты о чём? — её голос дрожал, будто сомнения и страх пробирались в самую глубину души. В этот момент Юки осторожно положила свою ладонь на щеку Мируми, прикосновение было нежным, как весенний ветерок, и в её голосе звучала одновременно теплота и забота: — Сейчас не твоё время, Мируми. На лице Юки играла мягкая, спокойная улыбка, но Мируми не могла осознать смысла этих слов. Мир вокруг начал медленно растворяться — фигуры её близких, словно сотканные из света, начали распадаться на тонкие лепестки белых цветов. Лепестки плавно падали и понемногу исчезали в воздухе. Глаза Мируми расширились от удивления и ужаса. — Нет... нет... нет... — прошептала она, дрожа всем телом. Она резко поднялась на ноги, словно пытаясь удержать этот уходящий мир. Холодный ветер вдруг подул с поля, мягко шевеля её волосы и платье. Лепестки, словно ответив на этот порыв ветра, поднялись в воздух и начали уноситься прочь, улетая всё дальше и дальше от неё. Бездумно, словно во сне, Мируми бросилась бежать за ними, пытаясь поймать каждый из этих исчезающих осколков тепла и надежды. Каждый шаг отдавался в груди болью, но она не могла остановиться — эти цветы были последним связующим звеном с тем, что она так отчаянно не хотела терять. Мируми бежала, как будто всё ещё могла их догнать. Как будто, если не остановится — вновь увидит лица тех, кого так отчаянно хотела вернуть. Её сердце стучало оглушительно, заглушая всё вокруг, а слёзы, незаметно стекавшие по щекам, будто растворялись в лёгком, тёплом ветре. Она не чувствовала усталости — только жгучую, безумную надежду. Цветы под ногами — изначально ослепительно белые, как снег на солнце, — начали меняться. Поначалу это был лишь один цветок, вдруг вспыхнувший алым пятном. Затем — другой. С каждым её шагом поле превращалось в море багряных лепестков, как будто сама земля пропитывалась кровью её боли. Подол белого платья тоже начал темнеть, расплываясь в алые разводы, будто ткань впитывала в себя всю её вину, всю скорбь, которая разъедала её изнутри. Но она не замечала этого — или не хотела замечать. Она продолжала бежать, вытянув руки вперёд, словно могла прикоснуться к исчезающим силуэтам, к воспоминаниям. Её дыхание сбивалось, грудь сдавило, но ноги не слушались — они сами несли её вперёд. И вдруг... Под её ногами исчезла земля. Она сделала последний шаг — и ступила в пустоту. Мируми полетела вниз. Окружающий мир исчез. Всё, что было — цветы, небо, ветер, запах детства и тепло любимых голосов — всё растворилось в одно мгновение, как сон, прерванный на самом важном месте. Вокруг была только темнота. Плотная, вязкая, она казалась живой. Бездонной. Мертвой. Тишина была настолько полной, что звенела в ушах. Тело падало, безвольно, как тряпичная кукла, а на кожу, на волосы, на платье начали сыпаться капли — чёрные, как чернила, холодные, как ледяной дождь. Они стекали по щекам, по ресницам, по губам, оставляя за собой липкую влажную дорожку. Не было больше верха или низа. Пространство исчезло. Осталась только она и пустота, которая медленно поглощала её целиком. Мируми раскрыла рот, пытаясь закричать, но звук утонул в безмолвии. Даже её собственное сердце больше не отзывалось. Ни шороха, ни дыхания, ни мысли — как будто её стирали. Как будто сама суть её существования растворялась в этом безжалостном мраке.

***

Медленно… словно из глубокой бездны, где не было ни времени, ни звука, Мируми открыла глаза. Первое, что предстало перед ней — белый, ослепительно стерильный потолок. Мгновение она просто смотрела в него, не моргая, не двигаясь, как будто разум ещё не вернулся в тело. Звуки возвращались постепенно — слабое гудение лампы, гул в ушах, глухое биение сердца. Руки были тяжёлыми, как свинец, а грудь будто стянуло железным обручем. Где она? Что происходит?.. Голова раскалывалась. Лоб был холодным и влажным. Она попыталась вдохнуть глубже — в нос ударил резкий запах крови, металла и лекарств. И тогда она почувствовала. Боль. Жгучая, но тупая, будто запоздалая реакция организма на шок. Левое запястье… словно огнём обожгло, но одновременно оно было онемевшим и чужим. Мируми перевела взгляд вниз, с трудом подняв голову. Алый. Вода в ванне, в которой она лежала, была тёмно-красной, густой. Как вино. Как кровь. Вода не была уже тёплой — от неё веяло холодом. Мируми дёрнулась — инстинктивно, испуганно — но тело не слушалось. Она снова уронила голову на край ванны, а глаза уставились в потолок. И воспоминания хлынули, как ледяной ливень. Резкий порез. Металл лезвия. Лёгкость и боль. Тишина. А потом — поле. Изана. Райго. Юки. Их голоса. Их тепло. Их исчезновение. Она хотела уйти с ними… Но сейчас была здесь. — Почему… — выдохнула она почти беззвучно, одними губами. Почему её снова вытащили? Почему она осталась? Почему её сердце всё ещё стучит, тогда как сердца тех, кого она любила… давно остановились? Гнев захлестнул грудь, как пламя. — Почему ты умер… — прошептала она, глядя в пустоту, будто обращаясь к брату. — Почему ты умер, а я осталась? Почему вселенная так жестока? Почему я должна нести дальше эту пустоту?.. Она стиснула зубы, слёзы снова начали течь по щекам, горячие, беззвучные. Она чувствовала себя грязной, ненужной, лишней в мире, который только отнимает. Сколько бы она ни боролась, сколько бы ни сдерживалась, сколько бы ни лгала себе, надевая маску холодной королевы — внутри неё всё рушилось. Она была пустой. Сломанной. Маленькой девочкой, которую никто не спас. Которая просто хотела любви. Просто хотела жить, но не вот так. Снова опустив взгляд на своё запястье, перевязанное и промокшее от воды, она ощутила острое, липкое чувство… Не вины. А безысходности. И самый мучительный вопрос вернулся, острым шёпотом внутри: Зачем я здесь, если мне здесь больше нечего терять?.. Но в тот момент, когда душа Мируми тонула в липком отчаянии, где-то в углу сознания, как вспышка, возник образ. Лицо. Голос. Такемичи Ханагаки. Имя, которое вызывало у неё дрожь в груди — не от страха, не от боли, а от ярости. Он. Неудачник, нытик, мальчишка с наивными глазами, который слишком отчаянно хотел быть героем. Тот, кто говорил, что всё исправит. Что спасёт. Что вернёт её брата. Лжец. Он поклялся. Он смотрел ей в глаза и поклялся, что всё будет хорошо. Что Изана будет жить. Что она не останется одна. А теперь? Мёртв. Изана мёртв. Всё, что у неё было, сгорело дотла, и только этот кривой герой остался стоять, будто ничего не произошло. Своей глупостью он разрушил всё, что она защищала. Всё, ради чего жила. Всё, на что ещё надеялась. Мируми почувствовала, как губы скривились. Не от боли. Не от слёз. А от ярости. Она медленно, осторожно попыталась подняться из ванны. Вода тяжело стекала с её тела, оставляя алые следы. Запястье пульсировало, но она не обращала внимания — всё тело было теперь на автопилоте. Холод стекал по её коже, но внутри было пекло. Пустота уступила место чему-то другому. Горячему, дикому, живому. — Такемичи… — прошептала она, почти с наслаждением, как будто смакуя его имя. Он не герой. Он — ошибка. Сломанный элемент в и без того прогнившей системе, из-за которого всё пошло наперекосяк. Он должен ответить. Мируми сжала кулак, несмотря на боль, несмотря на кровь, несмотря на то, что её тело трясло от усталости. Она выживет. Она поднимется. Она соберёт каждый осколок себя, сшитого болью, и сожжёт всё, что он построил. Он думает, что спасает мир? Тогда она станет тем кошмаром, от которого он не сможет спастись. В глазах Мируми впервые за долгое время появился огонь. Не свет — нет. Огонь разрушения. Ты солгал, Такемичи Ханагаки. И теперь я — твой конец.