Тени прошлого

Прошло несколько дней. Достаточно, чтобы рана на запястье закрылась под тугой повязкой. Недостаточно, чтобы закрылась дыра внутри. Мируми вновь стала той, кого знали остальные — Царицей Сэйрэцу. Безупречно собранная, холодная, невозмутимая. Голоса почти исчезли, тени реже ползали по углам её зрения. А когда приходили — она больше не вздрагивала. Просто игнорировала. Как фоновый шум. Как боль, ставшую привычной. Она научилась выживать рядом с ними. Научилась быть пустой. Сейчас она стояла на краю крыши, высоко, где воздух казался чище, а горизонт — почти доступным. Город внизу шумел, но её это не волновало. Глаза цвета пепла были направлены в закат — алое небо отражалось в них, но не проникало внутрь. Тепло солнца касалось кожи, но не души. Рядом стоял Саус Терано — высокий, с леденящей харизмой, с ухмылкой на губах и глазами, в которых кипела дикая энергия. Он как всегда вёл себя расслабленно, будто это не мир криминала, а детская площадка. Растянутый свитшот, золотая цепь, прищуренный взгляд — он словно был выше всего этого. Но сейчас он молчал. Просто стоял рядом. Её последний. — Закат клёвый, да? — хмыкнул он, нарушая тишину. Его голос был низкий, слегка хриплый. Мируми не ответила. Не кивнула. Не шевельнулась. Только ресницы дрогнули. — Когда мы впервые встретились, ты была не такая, — продолжил он, будто бы не ожидая от неё реакции. — Вся в огне. Злилась на весь мир. Я подумал: «Чёрт, эта девчонка — нечто». Она всё ещё молчала. Пальцы на перилах слабо шевелились. Ветер касался её волос, раздувая их, как будто пытался разбудить. Саус продолжал, его голос стал чуть тише: — После смерти Изаны ты просто лежала. Смотрела в потолок, будто искала смысл в трещине на штукатурке. Я приходил, ждал, молчал. Ты не ела. Не спала. Не дышала. Но я ждал. Она всё так же смотрела в закат. И только спустя секунду выдохнула: — Почему? Голос её был тихим, словно чужим. Без цвета. Без тона. Но Саус услышал. Он усмехнулся, качнул плечом: — Потому что ты была похожа на меня. Только в тебе ещё что-то горело. Даже когда ты почти умерла. Он повернулся к ней, наконец встретившись с её пустым, серым взглядом. В этих глазах не было боли. Не было и жизни. Только тишина. — А теперь что? — спросил он. — Ничего, — спокойно ответила Мируми. Саус кивнул, будто принял это. — Ну, ничего — это тоже результат. Он протянул ей сигарету. Мируми молча взяла. Поднесла к губам. Не закурила — просто держала. Как будто так было надо. Они стояли вдвоём на крыше. Два выживших в мире, где всё рушится. Он — грубый, прямой, не умеющий жалеть. Она — мёртвая изнутри, но всё ещё живая. Мируми не благодарила его. Не смотрела в глаза. Но Саус знал: если бы не он — её бы не было. И этого было достаточно. На крыше царил вязкий, предзакатный полумрак: солнце уже коснулось кромки домов, и небо переливалось от медного до густо-фиолетового. Город внизу шумел, но здесь, над всем этим, казалось тихо. Саус вытряхнул пачку — сигарета щёлкнула в уголке его рта. Второй он по-прежнему протягивал Мируми. Она медленно крутанула фильтр пальцами, будто решала: зажечь или оставить так. — Никотин притупляет мысли, — сказала она ровно. — Иногда мысли надо глушить, ― хмыкнул Саус и чиркнул зажигалкой. Пламя лайкнуло их лица оранжевым. Мируми поднесла огонь к кончику, затянулась. Дым вырвался из её губ прозрачной лентой, тут же растворился ветром. Смотрела она всё так же мимо него, в горизонт. — Говорят, ты снова сделала ход против Брахманов, — бросил Саус, наблюдая за реакцией. — Ход? — голос без эмоций. ― Это была проверка. Сенджу слабла. Слабость нужно либо лечить, либо удалять. Саус усмехнулся: — Ровно говоришь о бойне, будто о шахматной партии. Изана бы гордился. Или плюнул бы? — он поднял бровь. Мируми не отреагировала на провокацию, лишь выдохнула ещё облачко дыма: — Гордость и презрение — одинаково бесполезны, если человека нет. — Слушай, Царица, — Саус вдруг заговорил серьёзнее, — все видят, что ты держишься. Но сколько верёвочке ни виться… Она медленно повернула голову. В её фиолетовых глазах отражался закат и пустота. — Ты думаешь, я сломаюсь? — ровно спросила она. — Думаю, ты уже сломана, ― ответил Саус без насмешки. ― Вопрос в том, когда осколки режут сильнее, чем держат форму. Мируми мельком опустила взгляд на перебинтованное запястье, спрятанное под рукавом плаща, и вновь подняла глаза на горизонт: — Осколки тоже бывают оружием. Саус тихо хмыкнул, будто соглашаясь: — Тогда направь их правильно. На Ханагаки? Она не ответила прямо, но взгляд её узко сузился, и губы дрогнули почти незаметно. Саус докурил, щёлкнул окурком за парапет: — Если решишь, что пора резать — дай знать. Рокухара поддержит. Я не любитель этих «героев поневоле». Мируми кивнула едва-едва, как статуя, принимающая дань. — Запомню. Тишина повисла вновь. Внизу зажигались первые огни улиц; ветер пах асфальтом и далёкой жареной едой. Саус отвернулся к лестничному выходу: — Спустишься сама? — Да. Он ухмыльнулся уголком рта: — Не прыгай только. Хватит драм на сегодня. Саус уже почти скрылся за бетонной дверью выхода с крыши, как за спиной прозвучал её голос — тихий, глухой, но в нём была та едва уловимая нота, которой раньше не было. — Будь осторожнее. Он остановился на полушаге. Несколько секунд молчал, будто проверяя, не послышалось ли. Потом обернулся через плечо. Ветер трепал её плащ, задувая тёмные пряди в лицо. Она не смотрела на него — взгляд всё ещё был прикован к закату. Слова были сказаны не из страха. И не из слабости. Из остатка того, что когда-то называлось сердцем. Саус хмыкнул. Губы его изогнулись в привычной ухмылке, но на долю секунды в глазах промелькнуло тепло — редкое, тяжёлое, будто вызванное не смехом, а пониманием. — Ты ж меня знаешь, Царица, — усмехнулся он. — Осторожность не в моём репертуаре… но если тебе так спокойнее — буду. Он кивнул ей, по-настоящему. Без маски. Без понтов. И исчез за бетонной дверью, оставив за собой лёгкий запах дыма и старой, не высказанной боли. Будь осторожнее. Слова застряли в груди, как иголка. Она не привыкла произносить их. Слишком много тех, кому она это не успела сказать. Слишком мало тех, кому теперь стоило. Мируми осталась одна с затухающим закатом, пустым городским ветром и тусклым жаром сигареты между пальцами. Где-то глубоко, под слоями льда, еле тлел новый огонь ― не сожаления, не боли, а целеустремлённой, холодной ярости. Осколки могут быть оружием. Она сжала пальцы мудро, чтобы не дать им снова вспороть собственную плоть. Теперь их цель была снаружи.

***

День, как Мируми разговаривала с Саусом. Вечер опускался на город, окрашивая окна в красновато-оранжевый, будто кровью залитый свет. Сейчас Мируми сидела в просторном помещении штаб-квартиры Сэйрэцу. В воздухе стояла глухая тишина, нарушаемая только тиканьем массивных настенных часов. Она была в своей форменной одежде — белоснежный плащ снаружи, а изнутри — глубокий чёрный с узором облаков, словно вырезанных из ночного неба. По краям — тонкие волны черно-белого орнамента, напоминающие дым или ветер. Плащ спадал свободно, придавая её силуэту величие и отстранённость, как у императрицы. Сзади неё стоял Коко. Руки в карманах, привычно хмурый, с ленивым прищуром. Он не вмешивался, но глаз с Брахманы не спускал. Он чувствовал напряжение — как перед бурей. Перед Мируми — Сенджу Кавараги. Лидер Брахманы, всё ещё молода, но с уверенностью в глазах, которую уже давно нельзя путать с наивностью. Её форма аккуратно сидела на ней, волосы были распущены, но взгляд собран. На её лице — настороженность, но без агрессии. — Долго ты молчала, Мируми, — наконец сказала Сенджу, голосом, в котором звучала смесь упрёка и воспоминаний. — Мы оба знаем, что Брахман и Сэйрэцу слишком близко подошли друг к другу. Если продолжишь — начнётся война. Думаю, ты этого не хочешь. Сзади Сенджу стоял Такеоми. Он молчал, но наблюдал за каждым движением Мируми. Он знал: эта девчонка — непредсказуемая, и чертовски опасная. Мируми не сразу ответила. Её лицо было маской — гладким, безмолвным фарфором. Она смотрела в глаза Сенджу — прямо, без малейшего колебания. — Я не веду войну ради игры, — произнесла она холодно. — Но я не стану отступать только потому, что вы нервничаете. Сенджу склонила голову. — Это не нервы. Это логика. Я уважаю твою силу, Мируми. Всегда уважала. Но ты не оставляешь выбора. Если продолжишь продавливать районы один за другим — мои ребята не будут просто стоять в стороне. — Это не мои заботы, — отрезала Мируми. — Твои бойцы — твоя ответственность. Как и твои слабости. Губы Сенджу дрогнули, но она сдержалась. В ней взыграло старое чувство — восхищение, перемешанное с раздражением. Рядом с Мируми она всегда чувствовала себя либо ребёнком, либо тенью. — Ты была другой, — тихо сказала она. — Когда мы были детьми. — Она осеклась и добавила: — Или мне только казалось. Мируми не моргнула. — Ты многого себе казалась, Сенджу. Но это не важно. Здесь не место для воспоминаний. Здесь — переговоры. У тебя есть условия? — Есть. — Голос Сенджу стал жестче. — Прекращаешь давление на седьмой район. Отзываешь своих людей из порта. Мы не пересекаемся — и дальше живём параллельно. Если нет — считай, это последняя мирная встреча между нашими именами. Мируми откинулась на спинку кресла. Легко, будто играла. — Отзываю седьмой. Порт — мой. Сенджу напряглась, но кивнула. — Это лучше, чем ничего. — Я щедрая, — бросила Мируми. — Не забывай. Сенджу резко встала. Такеоми двинулся за ней. Напоследок она взглянула на Мируми — в этом взгляде был вызов, уважение и тоска по той, кем Мируми когда-то могла быть. — Тогда до следующей встречи, — сказала Сенджу и развернулась к выходу. — Надеюсь, ты не опоздаешь, — холодно прозвучало в ответ. Коко хмыкнул. Двери мягко закрылись, оставив за собой тишину. Комната вновь погрузилась в полумрак, только отблеск вечернего света из окна тянулся по полу длинной лентой. Мируми всё ещё сидела на месте — прямая спина, безупречная осанка, лицо словно высечено из камня. Она молчала, будто переваривала каждое слово из недавнего диалога, но на её лице не отражалось ни одной эмоции. Коко всё это время не двигался. Он смотрел на неё из-за спины, слегка склонив голову. И только когда тишина стала слишком давящей, он спросил, небрежно, как будто речь шла о погоде: — Стоило вообще с ними говорить? Мируми медленно повернула голову в его сторону, глаза чуть прищурены. В её взгляде не было ни усталости, ни раздражения — лишь глухая, хищная холодность, пронзающая насквозь. — Они должны понимать, что я не отступлю, — тихо ответила она. — Даже если улыбаюсь за столом. Коко усмехнулся, чуть вскинув бровь. — Вы не улыбалась. Мируми на это ничего не ответила. Она встала. Движения были плавными, выверенными, без спешки — как у человека, который привык контролировать не только себя, но и всех вокруг. Плащ за её спиной слегка шуршал, колеблясь, будто живой. — Как думаете, они поведутся? — снова спросил Коко, убирая руки в карманы. — Сенджу — умная. Она не глупец вроде других лидеров. Но её слабость — память, — сказала Мируми, подходя к окну. — Она всё ещё видит во мне ту девочку, которой я никогда не была. Снаружи город медленно замирал в сумерках. Огни начинали загораться в окнах, улицы пустели. Отсюда, с верхнего этажа штаб-квартиры, город казался игрушечным, крошечным, хрупким. Но для Мируми он был доской, на которой расставлены фигуры, и каждая — под наблюдением. Коко молча наблюдал за ней. За её спиной, за тем, как она чуть наклоняет голову, изучая улицы. За тем, как даже в молчании её дыхание остаётся ровным и спокойным — как у хищника в засаде. — Вы ведь не остановитесь, да? — тихо сказал он. — Никогда, — отрезала Мируми. — Брахман, Томан, любой из них — все играют. А я пишу правила. Она повернулась, глаза пылали внутренним огнём, но лицо оставалось пустым, холодным. Усталость, боль, утраты — всё глубоко закопано, надёжно и жестоко. — Составь список. Я хочу знать, кто из их бойцов держит порт, кто стоит за линией на севере и кто поставляет деньги Сенджу. Коко кивнул: — Уже в работе. Мируми кивнула в ответ и направилась к выходу. Её шаги были тихими, уверенными. Белый плащ чуть колыхался за ней, словно тень в сумраке. Когда дверь за ней закрылась, Коко провёл рукой по лицу и тихо пробормотал: — Чёртова королева. Однажды ты сожжёшь весь этот город. И всё равно станешь на вершину пепла. Он не знал, восхищается он этим — или боится.

***

Пол в коридоре мягко гулкал под шагов Мируми. Каждый её шаг — размеренный, точный, будто выверенный под метроном. Ткань длинного плаща, подбитого узорами, едва слышно скользила по полу, как тень, следовавшая за ней. Её лицо оставалось непроницаемым, холодным, как и положено лидеру. Величественная осанка, взгляд вперёд, а не вбок — никто и не подумает, что несколько дней назад она едва не умерла. Сейчас перед всеми стояла не девушка, а та самая царица, которую боялись и уважали. За углом коридора, на лестнице, стояли несколько бойцов Сэйрэцу. Как только они увидели Мируми, мгновенно выпрямились. Один из них инстинктивно опустил взгляд. Её присутствие давило — не из-за громких приказов, а из-за абсолютного контроля, исходящего от каждой её черты. Она не обратила на них внимания. Лишь прошла мимо, и воздух словно стал гуще. Один из бойцов нервно сглотнул, как только её шаги стихли за поворотом. Тем временем Коко всё стоял у окна. В его руке — планшет, на экране медленно загружались данные, схемы, записи. Он прокручивал списки контактов, выискивал имена, заметки, связи. Но взгляд его был расфокусирован. Он не мог выбросить из головы выражение её глаз, когда она сказала: "Я пишу правила." — Она не блефует, — пробормотал он вслух, — и хуже того, она верит в это по-настоящему. Мируми тем временем зашла в один из залов — штаб-стратегии. Просторное помещение, на стенах — карты, экраны с камер наблюдения, доска со списками имен. Несколько бойцов Сэйрэцу уже были там, но при её появлении все быстро разошлись в стороны, создавая ей проход до центра. Она не любила, когда вокруг толпятся без дела. — Доклад, — коротко сказала она. К ней шагнул один из заместителей — молодой парень с чёрными волосами, слегка напряжённый, но опытный. — Мы зафиксировали перемещения бойцов Брахмана возле складов на западной окраине. Судя по всему, они закрепляют позиции. Также… — Останови, — тихо сказала она и подняла руку. Он замер. — Если они там, это не просто так. Узнай, кто из наших слил информацию, и сделай это бесшумно. Без драмы. Понял? — Да, госпожа. Она перевела взгляд на карту. Закатное солнце за её спиной делало силуэт резким, почти потусторонним. Она стояла так, будто собиралась вести в бой армию. — Мы не пойдём в лоб, — сказала она, не отрывая взгляда от карты. — Сенджу — не та, кого можно напугать мощью. Но она паникует, когда теряет контроль. Будем бить по структурам, по каналам, по деньгам. Коко как раз вошёл в зал. Его глаза слегка блестели — то ли от отражения экрана, то ли от усталости. Он кивнул ей. — Я всё собрал. Хочешь видеть список сейчас? — Нет, — сказала Мируми. — Принеси позже. Сейчас я хочу тишины. — Хорошо. — спокойно отозвался Коко, отходя в сторону.

***

В просторной комнате, залитой мягким светом вечернего солнца, царила тишина. Мируми сидела за длинным деревянным столом, покрытым бумагами — схемами, распечатками, картами районов, фишками расстановок. Каждый лист был аккуратно разложен, словно её разум пытался упорядочить хаос через стратегию. Плащ с черно-белыми узорами тихо лежал на её плечах, слегка колыхаясь при каждом движении. Она сидела неподвижно, опершись локтем на подлокотник, щекой на ладони, устремив холодный, сосредоточенный взгляд на точку на карте. Она была одна. И эта тишина успокаивала. Только в ней она могла думать ясно. Только в ней она чувствовала себя живой, хоть и пустой. Но дверь за её спиной тихо скрипнула. — Я же говорила… не отвлекать, — проговорила Мируми безразлично, даже не взглянув на нарушителя. Её голос прозвучал низко и отрешённо, как будто она не разговаривала, а констатировала факт: вторжение было нежелательным. Её тело даже не сдвинулось с места — только пальцы на столе чуть напряглись. Тишина повисла снова. Но дверь не закрылась. Она чувствовала, как кто-то стоит. Дышит. Медлит. — Ты решил мне на нервы подействовать? — её голос стал резче, почти ледяным. Она повернула голову. Коко стоял в дверях. Его плечи были немного ссутулены, руки сжаты в кулаки по швам, лицо, обычно спокойное или насмешливо-равнодушное, сейчас было бледным. Очень бледным. Он избегал её взгляда, смотрел куда-то в сторону. Его губы приоткрыты, но слова застряли. Словно что-то сжимало ему горло изнутри. Она молча встала. Спокойно, без суеты. Пальцы оттолкнулись от стола, и плащ тихо скользнул за её спиной. Она подошла ближе. Их разделяли лишь несколько шагов. — Говори. — Её голос стал тише, но в нём звенело напряжение. Коко наконец посмотрел ей в глаза. И в этот момент его дыхание сбилось. Взгляд Мируми был бездонным. Не пустым — хуже. Он был мёртвым. Как будто перед ним стоял не человек, а нечто выжженное изнутри. — Мируми… — его голос дрогнул. Он попытался собраться. — Саус… Он сделал короткую паузу. Хотел сказать это быстро, разом, но слова будто упирались в стену. — Саус… он мёртв. Комната замерла. Не просто замолчала — исчезла. Всё вокруг перестало существовать. Время, шум, свет. Даже тиканье старых часов на стене вдруг исчезло, будто мир перестал дышать. Мируми не сдвинулась ни на миллиметр. Её губы чуть дрогнули. Даже не в попытке что-то сказать — просто напряжение в челюсти стало невыносимым. — Повтори, — выдохнула она. Её голос был безэмоционален, ровен. Но Коко будто сжал холодный металл. Он чувствовал, что любая нота в её тоне — как лезвие. — Это… это случилось несколько часов назад, — сказал он, с трудом проглатывая слёзы и страх. — Всё произошло быстро. Его убил… Он осёкся. Сжал кулаки. — Его убил Майки. Тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как у Коко в горле прокатился сухой глоток. А Мируми… она просто стояла. Не моргала. Не дышала. Не чувствовала. Комната больше не была комнатой. Она была пустым пространством, где осталась только она и одно слово: мёртв. Словно кто-то выдрал из её груди всё. Внезапно. Без предупреждения. И вместо боли — только пустота. Её пальцы слегка дрогнули, но она сжала кулак. Плащ мягко скользнул, когда она повернулась к столу, медленно. Никакого крика, никакой вспышки, только бесконечно глубокая тишина, как в глазах утопленника, ушедшего на дно. Там, в её голове, уже что-то двигалось. Что-то древнее. Холодное. И страшно молчаливое. Девушка стояла, словно застывшая во времени. Ни один мускул на её лице не дрогнул, ни один жест не выдал, что в груди у неё бушевал настоящий ураган. Коко всё ещё был перед ней, в нерешительности, будто не знал — стоит ли ещё что-то сказать, или бежать отсюда, пока не стало хуже. Он отводил взгляд, не в силах встретиться с её глазами. Внутри у Мируми всё горело. Кровь билась в висках, будто отбивая похоронный марш. Саус. Саус, который всегда был рядом, даже если молчал. Саус, чья неукротимая сила казалась вечной. Он был последним. Последним, кто остался. И теперь его нет. И умер он потому, что посмел быть рядом. Как проклятие. И имя его убийцы — Манджиро Сано. Майки... Она чувствовала, как сжимается что-то в груди. Но это была не боль. Нет. Это было хуже. Это была бездна. Молчаливая, ледяная и абсолютная. — …Как это произошло? — её голос был низким, хрипловатым от напряжения, но по-прежнему холодным. Коко резко кивнул, словно ожидал этого вопроса, но не знал, как правильно ответить. — Была стычка… между Брахманом и Рокухарой Тандай, — начал он, тщательно подбирая слова. — Саус сражался с Сенджу, как и другие бойцы. Всё было по плану. Но потом… появился он. Майки. Он сглотнул, прежде чем продолжить, и голос его стал тише, будто это было страшнее, чем сама смерть. — Сначала… он будто хотел решить всё словами. Он подошёл к Саусу спокойно. Он что-то сказал. А потом... будто щёлкнуло внутри. Как будто он выключился. И начал. Он... избил его. До. Смерти. Каждое слово ударяло по Мируми, как молот по стеклу. Треск в душе был почти слышим. Майки. Тот, кто когда-то защищал её. Кто всегда молчаливо наблюдал. Кто не смог спасти её. Теперь сам стал тем, от кого её нужно было спасать. — Где сейчас Саус? — спросила она так спокойно, что Коко передёрнуло. — В морге… — пробормотал он, не поднимая головы. — Но… Вы должны знать кое-что ещё. Она молчала. Ни кивка, ни жеста. Но Коко почувствовал, что молчание — это разрешение. Её ледяное "говори". Он медлил. Руки снова дрожали, хоть он и пытался удерживать спокойствие. — Там был… Такемичи Ханагаки, — выдохнул он, словно выплёвывая яд. Имя повисло в воздухе, как занозистый шрам в сознании. И тогда всё внутри Мируми рухнуло. Такемичи. Она знала это имя слишком хорошо. Неудачник. Жалкий и упрямый. Слабый, но странно живучий. Как сорняк, который всё никак не вырвать с корнем. Он всегда был рядом с Майки. Всегда рядом, когда всё рушилось. И сейчас он снова был там — тогда, когда умирал Саус. Губы Мируми чуть приоткрылись, но не для слов. Она просто дышала. Словно вспоминала, как это делается. Что ты там делал, Ханагаки? Ты снова пытался спасти Майки? Снова? А кто спасёт тебя, когда я доберусь до тебя? Она не сказала этого. Пока. Но Коко это почувствовал. Он видел, как в её глазах вспыхнуло что-то новое. Не ярость. Нет. Ярость можно остановить. Это было решение. — Подготовь машину. — Её голос стал твёрдым. — Куда?.. — машинально спросил он, хотя уже знал ответ. Мируми повернулась к нему, в её глазах не было ничего, кроме ледяной ясности: — Я поеду к Саусу.