Тени прошлого

Время словно замерло. Крики, удары, звон металла — всё исчезло, растворилось в тяжёлой, гнетущей тишине. Все взгляды с поля боя были прикованы к одной точке. К ней. Мируми стояла в крови. Сначала Кадзутора, затем — Баджи. Их тела были искорёжены её руками, будто она сама стала орудием насилия, безжалостным и точным. Воздух вокруг неё стал вязким, будто даже кислород не решался приближаться. Люди из Сэйрэцу и Томан — затаили дыхание. Те, кто ещё секунду назад бился насмерть, теперь стояли неподвижно, как вкопанные. Эта сцена вырезалась в их сознании раз и навсегда. А среди всех — он. Майки. Он не отрывал взгляда. Его сердце билось с гулкой пустотой. Грудная клетка сжималась. Он смотрел на кровь своих друзей — родных ему как братья. На Баджи, с которым он смеялся и сражался. На Кадзутору, с которым прошёл через ад. Их больше нет. И всё, что осталось — это она. Мируми. Девушка, которую он любил. Единственная, чьё молчание понимал без слов. Та, ради которой когда-то был готов сжечь весь мир. И она... убила их. — Мируми! — сорвался голос Майки, глухой, сорванный, почти хриплый. Он не закричал — он взорвался. Слишком много боли в одном звуке. Слишком много предательства. Но она не обернулась сразу. Медленно, будто нехотя, Мируми повернула голову. Волосы в беспорядке, щека в чьей-то крови, глаза… мёртвые. Пустые. Но не бездушные — там горела другая тьма. Ненависть. — Ты— тихо выдохнула она, будто с отвращением, которое копилось внутри неё годами. — Сколько тебя не было, Манджирo. Сколько раз ты закрывал глаза, когда всё рушилось. Где ты был, когда умер Изана? Когда я кричала в темноту? Где ты был, когда Саус сдерживал меня, чтобы я не разрушила себя? — она шептала, но каждый её шёпот резал, будто лезвие по коже. — А теперь ты кричишь моё имя, будто имеешь право. Майки молчал. Его губы дрожали, но он не мог найти слов. — Они предали меня, — она кивнула на тела. — И ты тоже. Ты был первым. В её голосе не было истерики. Не было злости в прямом смысле. Только глубокая, утопающая усталость. Тот род гнева, что рождён не из вспышки — а из десятилетий боли, измеренной молчанием. — Ты убила… — прошептал он. — Да, — её голос был холоден. — И я убью снова, если придётся. Майки сделал шаг вперёд. Руки сжались в кулаки, лицо побледнело. Перед ним больше не стояла та, кого он любил. Перед ним стояла разрушенная, покалеченная тень. Королева без трона. Богиня с прорванными венами. Мируми Курокава. Та, кто больше не верила ни в людей, ни в свет. И в её глазах, смотрящих на него — не было даже страха. Только отвращение. Глубокое, кипящее. Она ненавидела его. И он это понял. Майки почувствовал, как в груди что-то рвётся, с хрустом, с криком — но не наружу. Внутри. Мируми стояла. Без слов. Без эмоций. А битва вокруг снова оживала. И между ними разгорался свой, куда страшнее бой. Бой взглядов, боли и прошлого, которое ни одному из них не победить. Мируми встала. Кровь стекала с пальцев, капала с её лица и локтей, оставляя следы на бетоне. Когда-то это были её друзья. Когда-то… Но сейчас — мёртвые предатели. Она смотрела вниз, на их неподвижные тела, и не чувствовала ничего. Ни боли. Ни раскаяния. Только ярость. Обжигающую, не остывающую. Её шаги были тяжёлыми, будто сама земля под ней горела. Каждый шаг — как приговор. Кап-кап… Звук крови, звук сапог, звук конца. В глазах — ничто. Ни слёз, ни колебаний. Только решимость. — Я убью всех. До последнего, — проговорила Мируми. Голос её звучал как пророчество, не как угроза. И не только для Томан. Она обвела взглядом своих же бойцов — Сэйрэцу. Те, кто боялся её, те, кто думал, что может стоять рядом. Она ненавидела их не меньше. Они не защитили. Они позволили ей погрузиться во мрак. Они смотрели, как она умирала изнутри, и ничего не сделали. И теперь она собиралась снести всё. Медленно, будто время больше не имело значения, она пошла вперёд, к единственному, кто ещё вызывал в ней что-то — к Майки. Он всё ещё стоял в оцепенении, глядя на неё, но не двигаясь. Её сапоги хлюпали в крови. Шаг за шагом. И тут перед ней появился он. Ханма. С ухмылкой на лице, с безумием в глазах. Он раскинул руки, будто встретил старого друга на улице. — Ого, царица ожила, — протянул он весело, перекатывая жвачку во рту. — Не рановато ли решила перерезать всех подряд? У нас тут ещё вечеринка не закончилась. Мируми остановилась. Её взгляд упал на него. Тяжело. Мутно. Словно она смотрела сквозь человека. Её дыхание было ровным, но в этом спокойствии таилась буря. — Уйди, Ханма, — проговорила она низким, почти беззвучным тоном. — Ты не встанешь между мной и ним. Ханма рассмеялся, запрокинув голову. — Да ладно тебе, — он сделал шаг ближе, в его глазах прыгали искры, как у мальчишки, играющего в опасную игру. — Ты не видишь? Ты и так уже всех перебила. Оставь хоть кого-то мне. А если хочешь Майки — так сразись со мной сперва. Или боишься? Слова не задели её. Ни на грамм. Она двинулась вперёд, словно его не было. Не как угроза, а как нечто неизбежное. Как смерть. Улыбка исчезла с его лица. Впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на... холод. Настоящий, не театральный. И бой, который сейчас разгорится — уже не был игрой. Это был путь к концу. И на этом пути Мируми не щадила никого. Ханма вышел вперёд с широкой, привычной, почти театральной ухмылкой. Кровь на лице, порванный рукав, сбившийся ритм сердца — всё это будто только раззадоривало его. Вокруг всё еще бушевал хаос битвы, но именно здесь, в этом крошечном пятачке между ней и им, воцарилась гнетущая тишина. Он щёлкнул шеей в сторону, раскинул руки, как будто собирался обнять её. — О, вот и наша чёрная королева… — пропел он с нажимом. — Ты выглядишь… чертовски прекрасно в крови своих друзей. Мируми не ответила. Ни слова. Только взгляд — тяжёлый, глубокий, как чёрная яма, в которую падал каждый, кто осмелился заглянуть внутрь. Её шаги были медленными, выверенными. На лице — ни страха, ни боли. Только холодная, безжизненная решимость. Ханма сделал шаг навстречу, чуть склоняясь, будто в поклоне, и прошипел: — Давай же, сделай это красиво. В тот момент в груди Мируми что-то обломилось окончательно. Ни крики умирающих, ни стоны раненых, ни даже ужас на лицах бывших друзей не имели для неё значения. Всё слилось в фон. Мир сузился до одного — до этого мужчины с мёртвым блеском в глазах и смеющейся маской на лице. Она метнулась вперёд — молнией. Не крикнув, не подав ни одного предупреждающего звука. Ладонь впилась в его лицо, оттолкнула назад, удар коленом — прямо в солнечное сплетение. Ханма закашлялся, согнулся, но успел перехватить её руку. Их взгляды встретились. Его — озорной, с привкусом безумия. Её — пустой, пропитанный смертью. — Вот это пошло по-настоящему весело, — выдохнул он. Она ударила его снова. Локтем по челюсти, ногой в грудную клетку. Он упал, но тут же вскочил, смахивая кровь с губ, хохоча. — Я знал, что ты не разочаруешь. — Заткнись, — впервые за долгое время голос Мируми был полон звука. Тихого, но ледяного, как лезвие. — Ты лишь насекомое, которое забыли раздавить. Ханма бросился на неё с криком, в отчаянной попытке обрушить на неё всю свою силу. Но Мируми теперь не было остановить. Она уклонилась, нанесла резкий боковой удар, почувствовала, как что-то хрустнуло под кожей его руки. Затем — кулак в висок, быстрый захват за воротник и удар коленом в лицо. Кровь брызнула на её щёку, но она даже не моргнула. Ханма пошатнулся, а затем она схватила его за волосы, притянула к себе и с размаху вонзила колено в его лицо снова и снова — до тех пор, пока он не перестал шевелиться. Тело Ханмы повисло в её руках, как тряпичная кукла. Его рот был приоткрыт, глаза закатились. Ещё один хрип, и всё стихло. Мируми стояла над ним, её дыхание было ровным. Кровь капала с её рук, лицо было перепачкано, губы сжаты в тонкую линию. И вдруг — короткий смешок. Едва слышный. Безумный. — Один меньше, — выдохнула она. — Остались остальные. Она подняла голову. Взгляд встретился с теми, кто только что видел, как Ханма — один из самых жестоких и безумных бойцов этой войны — умер на её глазах. Мируми пошла дальше. Мимо тел, мимо крови, мимо воплей и криков. Она не остановится. Никогда. Она — царица этой битвы. И никто не остановит её. Такемичи стоял в стороне, среди истерзанного поля боя, будто застывший. Его тело дрожало, сердце колотилось так, что гул собственных ударов заглушал все прочие звуки. Всё происходившее перед ним было похоже на кошмар — слишком живой, слишком жестокий, слишком реальный. Он видел, как Кадзутора рухнул, захлёбываясь кровью. Видел, как Баджи упал, пытаясь остановить её. Видел, как Ханма — этот хаотичный зверь — был раздавлен, уничтожен с ужасающей хладнокровностью. А теперь… теперь перед ним стояла Мируми, вся в крови, с пустым взглядом и искажённым лицом. Она больше не была той, кого он когда-то знал. Не той, что стояла рядом с Майки, наблюдая молча. Не той, чьё молчание когда-то звучало громче слов. Сейчас её глаза были бездонными, как ямы, полными ненависти, боли и ярости. Бесчеловечными. Она шла — медленно, не спеша, как будто всё происходящее не имело веса. Её шаги оставляли на асфальте следы крови. Одежда висела лоскутьями, но она будто не чувствовала ни холода, ни боли. Только цель. Только гнев. Такемичи стиснул зубы и с отчаянием сделал шаг вперёд. Словно вынырнув из паралича. Его голос сорвался с горла: — Прекрати! — крикнул он, задыхаясь. Мируми остановилась. Не потому, что он что-то значил — скорее, потому что раздражало само его существование. Она медленно подняла взгляд. И тогда он увидел, что в её глазах нет ни раскаяния, ни страха, ни сомнений. Там была только тьма. Плотная, давящая. — Ты... — её голос был тихим, как шелест ножа по стеклу, — Ты ещё жив? — Ты убила их… — Такемичи сделал шаг ближе, глядя ей в глаза, с болью. — Баджи… Кадзутора… даже Ханму! Это безумие! Это не ты! — Не я?.. — она чуть склонила голову, как хищник перед броском. — А кто тогда? Ты, может быть? Герой, который снова и снова приходит, чтобы "всех спасти"? Своим жалким сердечком? Она сделала шаг вперёд, и он сделал шаг назад. Почувствовал, как спина упёрлась в остатки сломанного контейнера. Её лицо нависло над ним. — Я ненавижу тебя, — сказала она наконец. — Знаешь, почему? Такемичи замер. — Потому что ты верил, что можешь всех спасти. Потому что ты думал, что добро всегда победит. Потому что ты — это всё, чему больше нет места в этом мире. Слабость. Наивность. И жалость. — Мируми… — голос его дрожал. — Пожалуйста. Очнись. — Очнуться? — прошипела она. — После того, как я утонула? После того, как они смотрели, как я умираю изнутри? После того, как вы, все вы, отвернулись, оставили, предали?.. Майки… ты… Томан… Она схватила его за ворот, подтянула ближе. Его глаза расширились, он почти не дышал. — Я просыпалась в холодном поту от голосов, что вы мне оставили. От памяти, от крови. А теперь… теперь я проснулась по-настоящему. И ты — последний, кто имеет право говорить мне, что делать. Мируми всё ещё держала Такемичи за шиворот. Её пальцы вжимались в ткань его куртки так сильно, будто она хотела сжать не только одежду, но и его горло, и его прошлое, и все ложные обещания, которые он когда-то дал. Она смотрела ему прямо в глаза — а в её взгляде не было слёз, не было жизни. Только мрак. Густой, вязкий мрак без дна. — Ты солгал мне, — её голос был хриплым, но отчётливым, как скрежет металла по стеклу. — Ты сказал, что всё можно изменить. Ты говорил, что спасёшь всех. Но где он теперь, Такемичи?.. Где Изана? Саус? Такемичи молчал. Его дыхание сбилось, но он не отвёл взгляда. Он помнил. Помнил ту веру в глазах Мируми, когда она впервые узнала о его способности. — Он умер. Один. Сломанный. Раздавленный, — прошипела она, затаив боль под кожей, — а ты был жив. Ты, жалкий лжец, остался жив. — Я пытался, — выдавил Такемичи, голосом, дрожащим от искренности, — Я делал всё, что мог. Пока… — Пока что? Пока не стало поздно? — в голосе Мируми проскочил истеричный смешок. — Как удобно, Ханагаки. Всегда слишком поздно. Внезапно она ударила его кулаком в лицо. Щека вспыхнула болью, но Такемичи даже не пошатнулся. Он остался стоять. — Ты заслуживаешь умереть, — тихо сказала она и снова ударила — в живот, затем в бок, и снова в лицо. — За всё. За каждого. За Изану. За меня. За всех, кого ты не спас! Такемичи пошатнулся, кровь хлынула из носа, но он не падал. Он стиснул зубы, глаза стекли слезами не от боли, а от вины, от тяжести всего, что не смог исправить. — Если тебе станет легче… бей, — проговорил он сквозь кровь, — но я не отступлю. Не сейчас. Не перед тобой. Мируми остановилась. Дыхание тяжёлое. Руки в крови. Сердце, будто выбивало кувалдой стену внутри груди. Перед ней стоял не герой, не спаситель. Обычный, слабый, надломленный человек, который всё равно стоял. — Я тебя ненавижу… — прошептала она. — За всё. — Я знаю, — ответил он, глядя ей в глаза. — Но если даже ты упадёшь… тогда уже точно не останется никого, кто сможет нас спасти. Мируми смотрела на него. И вдруг в её взгляде что-то дрогнуло. На миг. На крошечную долю секунды. Но тут же исчезло, и она снова занесла руку для удара. Он не шевельнулся. Мируми стояла над Такемичи, тяжело дыша. Ветер трепал её тёмные, запятнанные кровью волосы, лицо было холодным, каменным, лишённым каких-либо человеческих черт. В её фиолетовых, стеклянных глазах не отражалось ничего — ни боли, ни жалости, ни колебания. Только бездна. Такемичи стоял на коленях. Его тело дрожало. Лицо было разбито до неузнаваемости, губы вспухли и были покрыты трещинами, из носа текла кровь. Но он смотрел на неё снизу вверх — не с ненавистью, а с болью и отчаянием. Мируми молча подняла руку — и врезала кулаком ему в лицо. Сухой хруст. Такемичи снова упал, но тут же попытался встать. Рука дрожит, нога подкашивается, но он тянется вверх — снова, снова, снова. — Хватит... — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Пожалуйста... остановись... — Убей его, — прошептал голос в её голове, женский, почти ласковый. — Он солгал тебе. Он забрал Изану. Он не спас никого. — Ты должна стереть его с лица земли. Ради Изаны. Ради себя. Ради боли. Голоса множились. Кружили в голове, словно хищные птицы. Они напоминали ей о ночах в одиночестве. О предательстве. О том, как Такемичи говорил, что всё исправит. Что найдёт способ. Что они снова будут семьёй. Ложь. — Лжец... — выдохнула она. — Из-за тебя его больше нет. И она ударила снова. Один. Второй. Третий. По лицу. В грудь. По рёбрам. По плечам. Она больше не чувствовала ударов — не ощущала усталости. Это было не избиение. Это была расправа. Казнь. Месть. — УМРИ! — закричала она и вбила его об землю коленом, с хрустом. Он закашлялся кровью, но... не отключился. Он всё ещё был в сознании. — Зачем ты встаёшь?! — задыхаясь, крикнула она, захлёбываясь в своей ярости. — ЗАЧЕМ?! — Потому что... — слабо прошептал он, глядя ей в глаза, — я обещал Изане... защищать тебя. Эти слова словно обожгли изнутри. Мируми отшатнулась. Её рука дрожала. Губы сжались. Но глаза остались пустыми. — Не слушай его. Он играет тобой, как все остальные. Убей. Убей. Убей. — звенели голоса в её голове. Её тело дрожало. Голоса становились всё громче. Сердце стучало, как у зверя перед нападением. Перед ней был не человек. А символ всего, что она ненавидела. Символ слабости, лжи, надежды, которая обернулась смертью. И всё же... он не упал. Он не просил прощения. Он не отвёл глаз. Мируми медленно подняла кулак, готовясь нанести последний удар — смертельный, окончательный... Воздух вокруг словно сгустился, тяжёлый, как перед грозой. Её кулак сжался так, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. В голове всё гремело: Убей. Убей. Убей. Она смотрела на Такемичи, которого могла бы раздавить одним ударом. Он едва держался на ногах, шатаясь, но не падал. Глаза — опухшие, залитые кровью — всё ещё смотрели прямо на неё. И в этих глазах она видела не страх. А боль. И... привязанность. Это раздражало. Вызывало отвращение. Как он смеет? После всего, что сделал. Как он смеет смотреть на меня так — с верой? — Умри... — прошептала она, занося кулак. И в тот момент, когда её рука рванулась вперёд — чья-то ладонь перехватила её запястье. — Хватит, — раздался знакомый, низкий голос, и её тело замерло. Она медленно повернула голову — и увидела Манджиро Сано. Он стоял прямо перед ней, мрачно, без страха, с холодным взглядом, вцепившись в её руку. Он был спокоен. Но в его глазах бушевал шторм. — Отпусти, — процедила она сквозь зубы. — Нет, — твёрдо сказал он. — Ты зашла слишком далеко. Мируми вздрогнула. И не от страха. А от отвращения. От того, кто стоял перед ней. От воспоминаний, которые сожгли ей грудь. — Ты… — прошипела она, — последний, кого я хочу видеть. Он сжал её запястье сильнее. Она чувствовала его тепло — знакомое, когда-то родное… теперь чужое и противное. — Ты убила Баджи. Кадзутору. Ханму. Почти убила Такемичи. Что ты вообще творишь, Мируми?.. — Не называй меня по имени! — закричала она с истерическим рыком, и с яростью выдернула руку. — Ты предал меня первым. Ты предал Изану. Ты предал всё, что у нас было. А теперь смеешь мне указывать?! Её дыхание сбилось. Плечи ходили вверх-вниз. Голоса в голове рвали её разум на части. Он виновен. Он всегда был виновен. Он хотел оставить тебя одну. Он знал, что Изана умрёт. Он знал, и ничего не сделал. Он убил тебя тогда. Так убей его сейчас. — Ты думаешь, я снова стану той девочкой, которую ты хотел спасти? — прошептала она, приближаясь к нему. — Ты опоздал, Майки. Я больше не та, кого ты любил. Она умерла вместе с Изаной. Майки молчал. Только смотрел на неё. — Уходи с дороги, или я перешагну через твоё тело, — сказала она, и в этот момент её глаза были бездонной пропастью. Но он не сдвинулся. — Тогда бей, — спокойно сказал он. — Но если ты всё ещё человек, хоть на крошечную долю... ты не сможешь. Мируми стиснула зубы. В груди пылала ярость, обида, пустота. Всё внутри неё требовало крови. Требовало его смерти. Вся битва, будто по команде, замерла. Удары прекратились. Крики утихли. Даже хаос на секунду затаил дыхание. Все взгляды обратились к ним — к ним двоим. Король и королева. Те, кто когда-то стояли плечом к плечу. Теперь — враги. Манджиро Сано и Мируми Курокава. Майки стоял спокойно. Рядом с ним валялся измождённый, окровавленный Такемичи, едва дышащий. А напротив — Мируми. Лицо в крови. Волосы прилипли к щекам. Пальцы дрожат, но не от страха — от ярости, от боли, от ненависти. Её глаза были холодными, но в них таилась бездна — живая, дикая, чёрная, как пепел. — Всё закончилось, Мируми, — сказал Майки, глядя прямо в неё. — Остановись. Она усмехнулась, медленно поднимая взгляд. — Ты всегда говорил мне, что я не смогу жить с этой тьмой. Что она меня сожрёт, если я не научусь её контролировать. Она сделала шаг вперёд. — А теперь посмотри, что я стала благодаря тебе. — Нет, — покачал он головой. — Ты стала такой, потому что выбрала месть. Потому что закрыла своё сердце и не дала себе прожить боль. Ты не единственная, кто потерял Изану. — Заткнись, — прошипела она. — Ты не имел права его оплакивать! Ты позволил ему умереть. Ты — убил его своим молчанием. С этими словами она сорвалась с места. Один прыжок — и она перед ним. Удар ногой — он парирует, шаг в сторону, её кулак — вскользь по его щеке. Она снова бьёт, он ловит запястье. Раз, два, три — она наносит серию яростных, смертоносных ударов, каждый из которых можно было бы сравнить с криком души. Майки отбивает, отвечает контрударами, но не с полными силами — он бьёт аккуратно. Он всё ещё щадит её. — Не смей жалеть меня! — кричит Мируми и врезается кулаком ему в грудь. Он отступает на шаг. Грудь сотряслась от силы удара. Он смотрит на неё, и в его взгляде появляется то, что Мируми ненавидела больше всего — сожаление. — Ты больше не моя Мируми, — тихо сказал он. — Та Мируми умерла. Её убила боль. Её убила ты сама. Мируми взревела и бросилась на него. Их кулаки встретились в воздухе. Они бились на полном ходу. Движения размытые, отточенные, каждый знал стиль другого. Это была не просто драка. Это был конфликт прошлого и настоящего. Любви и ненависти. Света и тьмы. — Ты думаешь, что понимаешь боль? — прокричала она. — Ты ничего не знаешь! Ты жил, а я — выживала. Я спала в крови Изаны. Я теряла всё. Снова и снова. Он блокировал её удары, но она рвалась вперёд, будто хотела разорвать его руками. Он попытался схватить её, удержать, но она била, и била, и била, срываясь в истерику. — Почему ты не умер тогда вместе с ним?! — заорала она. Майки оттолкнул её — аккуратно, но решительно. Мируми отлетела на несколько шагов назад и, тяжело дыша, ссутулилась. — Потому что я должен остановить тебя, — тихо сказал он. — Ты — единственная, кто может спасти себя. Но сейчас ты убиваешь всех, включая себя. Она посмотрела на него. Медленно. Губы дрожали. Голоса в голове всё ещё кричали: Убей. Он всё ещё жив. Убей. Он враг. Он причина. Он... Но на какую-то долю секунды они затихли. И эта тишина была страшнее криков. Удар в лицо. Ответный — в бок. Они больше не щадили друг друга. Мируми бросилась на Майки, не скрывая намерения убить. Каждое её движение было точным, выверенным и пропитанным ненавистью. Она больше не думала — она сражалась на инстинктах, на боли, которая скручивала грудную клетку изнутри. Майки встретил её с тем же напряжением, сдержанностью, но теперь — по-настоящему дрался. Это была драка равных. Он больше не жалел её. И в этом было всё. Всё, что она когда-то просила у него. Быть рядом на равных. Не защищать, не спасать — признавать её силой. И теперь он это сделал. Потому что иначе бы умер. — Ты наконец-то перестал играть в спасителя, — бросила она, кружась в боковой удар. Он ловко уклонился, сделал захват, но Мируми резко ударила локтем в висок, вывернулась. Он качнулся, но не упал. Вместо этого он молниеносно шагнул вперёд и врезал ей в живот. Воздух вырвался из лёгких, но она перетерпела. — Это не я тебя предал, Мируми, — сказал Майки. — Ты сама себя оставила. Ты ушла от всех. От него. От нас. — Вы ВСЕ ушли первыми! — взвизгнула она, вжимаясь в землю, отталкиваясь ногами и бросаясь прямо в его грудь с плеча. Они упали, перекатились. Майки оказался сверху. Она тут же ударила коленом, вцепилась ему в запястья, оттолкнула. Они снова вскочили на ноги почти одновременно, сбрасывая кровь и пыль с лица. Руки дрожали от напряжения. — Ты не представляешь, каково это — засыпать и слышать, как он кричит в голове, — прошептала она. — Его больше нет. И никто, НИКТО, кроме меня, этого не чувствует. — Я чувствую, — спокойно ответил он. — Но ты думаешь, что твоя боль — единственная. Мируми заскрежетала зубами. Глаза полыхали. — Тогда почувствуй и это! — с криком она с разбега нанесла мощный удар ногой. Он не успел полностью уклониться — удар пришёлся в плечо, выбивая равновесие. Она тут же провела серией ударов в грудь, подбородок, живот. Майки сгруппировался, выждал момент — и ответил резким апперкотом. Её голова дёрнулась, но она снова устояла. Они оба были на пределе. Пульс в ушах гремел как барабаны войны. Пальцы в крови. Обрывки волос. Запах пыли, железа, крови. — Мируми, — сказал он после серии молчаливых обменов ударами. — Всё, что ты делаешь сейчас, убивает ту тебя, которую я любил. Мируми остановилась на миг. Сердце дрогнуло. Но не от боли — от ярости. Любил? Она ненавидела это слово. Оно больше ничего не значило. — А я... — её голос стал почти хрипом, — я больше не хочу, чтобы меня любили. Я хочу, чтобы меня боялись. Снова удар. Майки блокировал, но с усилием. Потом врезал ей ногой в грудь, она отлетела, но упёрлась руками и осталась стоять. Кровь струилась по губам. Она вытерла её тыльной стороной руки и усмехнулась. Улыбка была дикой. Хищной. — Ну что, Манджиро… — она произнесла это имя с презрением. — Посмотрим, кто из нас первый упадёт. Он сжал кулаки. — Давай, Мируми. И они снова бросились друг на друга. Битва продолжалась. Но теперь это была не просто драка между двумя бойцами. Это была война двух душ, потерянных в тени прошлого, которые пытались понять: можно ли спастись, когда всё внутри тебя уже давно умерло? Земля под ногами будто дрожала. Удары раздавались один за другим — сухие, яростные, полные накопленного гнева, боли и вины. Мируми и Майки двигались, как два зверя, вырвавшихся из клетки. Их тела были изранены, в крови, но ни один не отступал. Удары летели стремительно. Она была быстрой, как всегда — смертельно точной. Он — бесшумным вихрем, привыкшим к хаосу, почти хищником, как и она. Но он знал, как она дерётся. Знал её стиль. Он чувствовал её дыхание, её ритм. Он не просто сражался — он читал её. — Почему ты дошла до этого? — выдохнул он между ударами. — Что ты видишь, когда смотришь на нас? — Мёртвых. Все вы — мертвецы, — прошипела Мируми, и её голос уже дрожал. Но не от страха. От ярости. Она больше не слышала его. Лишь отголоски голосов в своей голове. Ты должна убить его. Он — причина. Он предал Изану. Он предал тебя. Он спасал Такемичи, а не тебя. Следующий удар Майки пришёл внезапно. Резкий разворот, быстрый прыжок — и его нога описала дугу. Удар пришёлся точно в висок. Сухой хруст, хлёсткий звук удара, и её тело отлетело назад, покатившись по земле. Кровь заструилась по её щеке, тёмная, теплая. Она не вскрикнула. Не зарычала. Не издала ни звука. Она просто замерла на мгновение, опершись на руки. Голову повело, мир закачался. И в этот момент… Тьма прорвалась. Она не пришла, как раньше — медленно, с туманом и шепотом. Она взревела в её голове. УБЕЙ ЕГО. И ЕГО ТОЖЕ. ЭТО ВСЁ ОНИ. ЭТО ИХ ВИНА. МАЙКИ. ТАКЕМИЧИ. ИХ ГЛАЗА. ИХ ЛЖИВЫЕ СЛОВА. Мируми медленно поднялась. Движения — рваные, как у куклы. Лицо — бледное, но в глазах… больше не было человеческого. Только чёрная ярость. Чёрный импульс охватил её вновь, не как волна — а как пожар. Он вспыхнул в груди, пронёсся по венам, сжал её дыхание. — Вы… убили его, — сказала она глухо. — Изану. Его больше нет. И вы всё ещё дышите. Майки замер. Он чувствовал… Это больше не была Мируми. Та, что когда-то смеялась рядом с Эммой. Та, что держала руку Изаны. Та, что спасла Эмму от уличных бандитов. Она исчезла. Перед ним стояла существо, вырезанное из ярости и утраты. Словно призрак, движимый только местью. Ледяная ненависть сочилась из её взгляда. — Я убью тебя, Майки, — сказала она. Тихо. Проклятием. — И после, вырву сердце Такемичи. С каждым словом из её груди вырывался жар. Голоса кричали внутри, не давая ей вздохнуть. Каждая её клетка требовала крови. Она больше не контролировала себя. Майки понял это в тот миг. Но он всё равно встал ровно, сжав кулаки. — Тогда попробуй, — прошептал он. И они бросились друг на друга вновь.