Любовь в суперпозиции

15 мая 1971, суббота

Форд вошёл в кабинет последним, не желая давиться в толпе других учеников. Утреннее сливочное солнце проникало повсюду, заставляя кое-кого сморщиться и прикрыть лицо шестопалой ладонью. Самые дальние парты уже были заняты теми, чьи глаза быстро бегали, а карманы согревали исписанные мелким почерком огрызки бумаги, и юноше ничего не оставалось, как занять самое близкое к преподавателю место. Перед каждым учеником уже лежала увесистая стопка заданий и листик для ответов. Карандаш Форд принёс с собой — и он задумчиво постучал его кончиком по парте в ожидании начала экзамена. Жирный графит оставил несколько следов на дереве, и парень быстро потёр его поверхность, даром что руки были мокрыми от волнения. Вошёл мистер Робинсон, как всегда, в сером костюме в клеточку. Больше про этого человека вы бы ничего сказать не смогли — ничего, кроме того, что он из тех, кто носит серые костюмы в клеточку. С другой стороны, это давало вам обманчивое чувство стабильности, которой, как известно, в мире нет — вы были уверены, что скорее попадёте в параллельную вселенную, чем этот человек наденет рубашку, или, скажем, джинсы клёш. — Здравствуйте, — мистер Робинсон взял со стола лист бумаги и пробежался по нему глазами. — Проведём перекличку. Адамс, Артур? — Здесь, — раздался голос справа от Форда. — Очень хорошо… Эшли, Наташа? — Здесь. — Бёрнхем, Джейсон? — Присутствует, — улыбнулся белозубый парень с задней парты. Всё, что Форд мог сказать про этого парня, это то, что они были злейшими врагами со Стэнли, а в его отсутствие Джейсон принялся задирать его самого. Он инстинктивно сжался и убрал руки под стол, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — …Пайнс, Стэнфорд? — Здесь, — Форду показалось, что его голос прозвучал чересчур пискляво, и он откашлялся. — Я здесь, — повторил он уже потише. — Отлично… Кстати, где ваш брат, Пайнс? Он болен? — Он… да. Он больше не будет ходить в школу, мистер Робинсон, — пробормотал Форд, крутя в руках свой карандаш. — Ну что ж, думаю, никто по нему скучать не будет, — заметил мистер Робинсон, чем вызвал волну смеха. Громче всех смеялись с задних парт. В Форда полетела скомканная бумажка. — Где твой брат, зубрила? В порту полы моет? При мысли о брате у Стэнфорда внутри забурлил уже было потухший вулкан, и он больно закусил губу, пытаясь заставить себя забыть обо всех раздражителях, включая яркое солнце, просвечивавшее всё насквозь, и сконцентрироваться на предстоящем экзамене. Карандаш норовил выскользнуть из мокрых ладоней. Закончив перекличку, мистер Робинсон кратко рассказал о правилах сдачи экзамена, обратил внимание учеников на круглые часы на стене и засёк время. Не будем мучить читателя подробным описанием следующих трёх с половиной часов, тем более, что на их протяжении с нашим героем не происходит ничего интересного; скажем только, что он покинул кабинет в числе последних, и хотя на решение всех частей экзамена ему потребовалось чуть ли не вдвое меньше времени, чем было положено, он просидел без дела битый час, ожидая, когда кабинет опустеет. На ходу протирая очки кончиком рубашки, он спустился по лестнице в холл школы и вышел на улицу. Направиться домой или прогуляться пару кварталов в научную библиотеку, где ему как раз отложили новую книжку по квантовой физике? С мыслью, что жизнь, в общем-то, неплохая штука, Стэнфорд без размышлений выбрал второе и, привычным жестом убрав руки в карманы куртки, мерным шагом пошёл вниз по улице. Была весна. В это время года в Нью Джерси никогда не знаешь, что надеть; даже самые умелые гадалки и провидцы, включая Карен Пайнс, не могли порой предсказать следующий поворот капризной погоды. Температура была нежаркой, от 50° до 70° по Фаренгейту, но в море — точнее, в океан — решались заходить немногие. В отличие от брата, Стэнфорду нравился его город. Да, он был заштатный, маленький (но не настолько, чтобы вы знали всех его жителей в лицо), с одной только библиотекой, не новой железнодорожной станцией и полузаброшенным парком в центре. Но самая перспективная карьера, ожидающая тех, кто остался бы в этом городе навсегда — владелец ломбарда или булочной, расположенной на первом этаже домика с лаконичным дизайном. Этот человек непременно женился бы на какой-нибудь кроткой девушке, обретая её на бесконечную работу по дому и заботу о не очень-то и желанных детях, пока сам он читает газеты, курит сигары и пересчитывает каждый доллар. Постепенно он стал бы скупым, безэмоциональным, родные дети начали бы его опасаться, а клиенты — считать его «внушающим доверие». Он трясся бы над своим Шевроле и рассказывал каждому встречному, «сколько лошадиных сил тянет эта малышка». Он был бы обречён на то, что называют «тихой размеренной жизнью», на бытовую идиллию, и даже на его похоронах про него не сказали бы ничего более впечатляющего, чем «хороший семьянин» и «человек, посвятивший жизнь долгу». Может быть, неплохая жизнь для кого-то, но только не для Стэнфорда Пайнса. «Ну уж нет, дудки», — думал он, рассеянно пиная камешек. — «Лучшее, чему можно посвятить свою жизнь — это наука, наука и ещё раз наука. Долой бытовые узы! Как можно тратить жизнь на такие мелочи, как автомобили и газеты, когда со всех сторон тебя окружают сплошные тайны?» Пара-тройка прохожих недовольно обернулись, и Форд понял, что думает вслух. Стиснув зубы от стыда и накинув на голову капюшон, он зашагал быстрее, стараясь улизнуть от людских взглядов. «Вот, например, те же гравитоны», — продолжал он, свернув в переулок. — «Есть они или нет? Следуя простой логике, они должны быть, ведь если электромагнитному взаимодействию соответствуют фотоны, а, скажем, сильному — глюоны, то у гравитационного взаимодействия тоже должна быть, ну, своя элементарная частица.» Он повернул направо и вышел на параллельную предыдущей улицу. «Теория струн также подразумевает существование гравитонов. Но можем ли мы с точностью утверждать, что они есть без экспериментального тому подтверждения, кое в данное время не представляется…» Впереди показались смутно знакомые фигуры. «…возможным?» Форд растянул пальцем уголок глаза, пытаясь разглядеть лица тех, кто стоял впереди. — Вы посмотрите, кто идёт, — донёсся до него нарочито громкий голос. Кто бы это ни был, он явно хотел быть услышанным. — Не знал, что в город приехал цирк уродцев. Надо бы им позвонить, сказать, что один на свободе. Форд замедлил шаг, ступив с тротуара на дорогу в надежде обойти хулиганов, но ему преградили путь. Так и есть. Джейсон, громила Крампелтер, знакомый ему с детства, и пара их приспешников, не принимавших активного участия в происходящем. — Ребята, — юноша выдавил из себя кривую напуганную улыбку, — вы же не будете… прямо здесь и сейчас… Крампелтер выступил вперёд. Он торжествовал. — Что, в штаны наложил, отброс ходячий? Без своего братца ни бе, ни ме? — Он сделал ещё один шаг. — А где твой брат, уродец? Где он? Форд, как в землю вкопанный, почувствовал, как внутри него что-то скручивается в узел. Очки сползли на кончик носа, из-за чего верхняя половина мира размылась до неузнаваемости, но ни за что на свете он не решился бы вынуть руки из карманов. — Ребята… мы же взрослые люди… — пробормотал он себе под нос. — Ты? Человек? Шестипалый и четырёхглазый? Да тебя в банке со спиртом нужно держать, образина, — парень подошёл вплотную к Форду, протягивая руку к его очкам. — А что, если я заберу? — Крампелтер, отстань, — Форд импульсивно схватил его за руку, но тому только этого было и надо. Одно движение — и вот ботаник уже корчится от боли с вывернутой рукой, а его очки держит за дужку Крампелтер, двумя пальцами, как какую-то гадость. — Так-так… Да у тебя кошмарное зрение, ботаник, — он развернул очки стёклами к себе и посмотрел сквозь них на Форда. — Не завидовал бы тебе. — Верни их обратно, — задёргался тот, но хулиган был намного сильнее. — А то что? Врежешь мне? — Довольно расплылся в улыбке Крампелтер, демонстрируя ослепительно белые зубы — не зря его отец был дантистом. — Ну попробуй, мутант, давай! — Он поднёс фордовы очки к самому его лицу, балансируя их на указательном пальце. Без очков Стэнфорд мог видеть лишь одни расплывчатые пятна; рука хулигана плавно переходила в бежевый туман. — Отдай их мне, пожалуйста, — пробормотал он, протягивая свободную руку за спасительными стёклами. Но план хулигана был коварнее. Б-дзынь! Очки соскользнули с пальца Крампелтера, перевернулись под влиянием гравитации согласно элементарным законам физики и упали на асфальт. Хрясь! На них опустилась нога в чёрно-жёлтых кроссовках, преумножая стёкла в бесчисленное количество раз. — Нет! — Вскрикнул Стэнфорд, рванувшись из цепких клешней хулигана, но тот быстро завернул ему за спину и вторую руку, заставляя юношу выгнуться от боли. — Ну вы только посмотрите на него, — усмехнулся Крампелтер, и остальные захихикали в унисон. Держать Форда в этом зафиксированном положении, похоже, не стоило ему никаких усилий. — Как крот, которому выкололи глаза. Он кивнул головой Джейсону, который преградил юноше путь к отступлению, и тот начал медленно приближаться, хрустя пальцами. — А знаешь, что делают с выродками вроде тебя, Пайнс? — Он почти выплюнул это слово. — С мутантами? Стэнфорд прекрасно это знал. Ещё жило в его памяти то давнее воспоминание из детства, когда эти хулиганы — правда, тогда их было поменьше — затолкали его в тесное пространство под полом пустой классной комнаты и заколотили досками, фактически обретая на смерть от удушья. Если бы тогда не Стэнли, вовремя подоспевший и освободивший брата, такое будущее ему вполне светило бы. А так отделался восемьюдесятью минутами паники и клаустрофобией на всю оставшуюся жизнь. Но сейчас Стэнли не было поблизости, чтобы защитить его, а если бы и был, Форд не захотел бы принять помощь от человека, обрубившего мост к жизни его мечты. Все мало-мальские навыки, полученные на еженедельных занятиях боксом в детстве, улетучились из памяти в тот самый момент, когда он увидел всю эту компанию. Драться — с ними? Стэнфорд даже подумать не мог о таком исходе событий. Он, если быть честным, вообще мало о чём мог подумать, болезненно зафиксированный в железобетонной хватке Крампелтера, лишённый возможности даже видеть обидчиков. Те, в свою очередь, наслаждались ситуацией по полной. Джейсон, всего лишь пешка под началом Крампелтера, медленно приблизился к своей жертве, как паук неспешно подходит к мухе, выбирая, с какого конца начать её пожирать. Форд взглянул на него снизу вверх, но увидел только два расплывшихся пятна, бежевое и красновато-рыжее. Джейсон наклонился поближе — на губах его играла победная улыбка. — Ты знаешь, что делают с такими уродцами, как ты, Пайнс? — Медленно, вкрадчивым шёпотом повторил свой вопрос Крампелтер, кивая своему дружку. Джейсон занёс руку — и тяжёлый, будто железный кулак опустился Форду в живот, заставляя его взвыть от боли. Размах — и ещё один удар. И ещё один. Крампелтеру пришлось проявить некоторые усилия, чтобы удержать свою жертву на ногах — после пятого удара, пришедшегося Форду прямо по переносице, тот уже не мог поддерживать равновесие самостоятельно. Ноги его подкосились, голова свесилась вперёд, и он почти повис на руках у обидчика. Как паук теряет интерес к затихнувшей, переставшей барахтаться в паутине мухе, так и хулиганы мгновенно потеряли интерес к своей жертве. — Иди, — великодушно выплюнул Крампелтер, разжимая свою хватку и толкая Форда вперёд. — И чтобы глаза мои тебя не видели, понял, биомусор! Тот выставил руки в самый последний момент и чуть было не шмякнулся лицом об асфальт, чем вызвал хохот хулиганов. Руки и живот нестерпимо болели, а по губе потекло что-то щекотное и тёплое, с железным привкусом на языке. — Давай, беги к своему папаше, — бросили ему вслед. Секунда — и Форд уже один на всей улице. Оно и понятно, никто из этих парней не хотел бы столкнуться с последствиями своих действий. Он поднялся, еле разогнувшись, превозмогая тупую боль в животе. Мир расплывался, как разводы краски на воде, затрудняя дальнейшее передвижение. Очки, вспомнил Форд. Очков больше не было. Улица, на которую он сам же по глупости и свернул, была тиха и безлюдна. Ни души, у кого можно было бы попросить помочь вернуться домой, проводить в травмопункт или хотя бы одолжить носовой платок. Форд вытер губу, размазав кровь по всему лицу и тыльной стороне руки. Ощупал нос. Слава богу, хотя бы нос остался цел. Руки… Во имя Эйнштейна, как же болят руки. Юноша попробовал подвигать лопатками и тут же сморщился от непереносимой боли. В библиотеку он, конечно же, в таком виде уже не пойдёт. Домой? Хорошо бы, но Стэнфорд вообще не был уверен, что сможет хотя бы улицу перейти с этой резкой, мучительной болью в животе, не дающей ему разогнуть спину. Да и где он, этот дом? Форд беспомощно покрутился по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться, но тщетно. Со всех сторон всё было одинаково размытым. Это привело лишь к тому, что он чуть не врезался в фонарный столб. Одной рукой придерживая живот, а другой ухватившись за столб и крепко держась, как если бы какая-то неземная сила могла в любой момент оторвать его и унести в открытый космос, он бы, наверное, долго простоял в таком положении, если бы не… — …Пайнс? Сначала Стэнфорд подумал, что это хулиганы — вернулись, чтобы ещё поиздеваться над ним. Но размытый силуэт впереди был только один, к тому же голос явно принадлежал взрослому и к тому же встревоженному человеку. — Мистер Робинсон? Мистер Робинсон (а это и вправду был он) бросил свой кожаный портфель прямо посреди улицы и быстрым шагом подошёл к фонарному столбу. — Что с вами, Пайнс? У вас кровь?! Форд кивнул, хватаясь свободной рукой за мистера Робинсона. — Очки… Я ничего не вижу. Мистер Робинсон оглядел его, приказал поднять и опустить руки, ощупал живот, поводил вверх-вниз ладонью перед глазами и одолжил жертве инцидента носовой платок. — Тошнит? Голова кружится? Форд помотал головой. — Животом дышишь или грудью? — Животом, — после нескольких секунд раздумья ответил тот. — Больно? — Немножко. Но не критично. Мистер Робинсон прижал пальцем вену на его запястье, посчитал про себя и кивнул. — Внутренних повреждений нет, — выдохнул он. — Скорее всего. Кто же с вами такое сотворил, Пайнс? У Форда выступил холодный пот. — Сотворил? — неловко улыбнулся он, осторожно промакивая нос платком. — Что вы, никто. Правда, никто. Я просто… ээ. Шёл по улице, споткнулся, потерял очки и врезался в этот столб. — Живот, как я понимаю, вам тоже столб повредил? —Приподнял бровь учитель. Форд пожал плечами и тут же пожалел об этом. М-да, руками лучше вообще не шевелить. — Ну… да, что-то вроде этого. Мистер Робинсон внимательно посмотрел ему прямо в глаза, и тот отвёл взгляд. — Мне придётся вызвать вам скорую помощь, Пайнс, — наконец сказал он. — Вам нужен медицинский осмотр, немедленно. — С-скорую помощь? — Стэнфорд постарался произнести это настолько беспечно, насколько возможно. — Всё не так плохо. Просто несчастный случай… Я- я буду вам весьма благодарен, если вы проводите меня до дома. — Пайнс, у вас может быть ушиб стенки живота! Или… — Со мной всё хорошо, правда. — Может, вы уже скажете мне, что с вами произошло на самом деле? — Я шёл по улице, споткнулся… Разбил очки, — хотел развести руками Форд, но передумал. Мистер Робинсон недоверчиво наклонил голову, но расспрашивать дальше не стал. Очевидно, мальчик шокирован, и он не хотел ещё сильнее давить на него. — Оставайтесь на месте, Пайнс, — он поднял руки, будто хотел показать юноше, что безоружен, и свернул за угол к телефонному автомату. Через десять минут, мигая красно-синим, на улицу въехала «белая карета».

***

— Вам повезло, молодой человек, — хмыкнула медсестра с пшенично-жёлтой прядью волос, выбившейся из-под шапочки. Она только что провела обследование живота пострадавшего где-то в области прямой кишки и осталась довольна результатом. — Внутреннего кровотечения у вас нет. Только внешняя травма. Форд промолчал. Потолок травмопункта цвета грязного постельного белья был единственным свидетелем этой не совсем удобной ситуации. — Жить будет ваш драчун, — бросила она мистеру Робинсону, который тихо стоял в углу, прижав шляпу к груди, как будто на похоронах близкого родственника. — От парочки гематом и синяков ещё никто не умирал. Она открыла маленький медицинский холодильник, верхнюю стенку которого венчал горшок с геранью, и достала что-то серое. — Приложи к животу, — сказала, протягивая Форду эту вещицу, которая оказалась пакетиком со льдом. — Пара недель, и всё пройдёт. — И она подмигнула своему напуганному пациенту. — Спасибо, — кивнул тот. Вздрогнув от внезапного холода, он почувствовал, как лёд приятно охлаждает пострадавшую плоть, вызывая лёгкое чувство онемения. На пути домой его сопровождал мистер Робинсон — святой человек, не жалеющий своего личного времени на всяких врезающихся в столбы учеников. Форд грустно сжимал в кармане то, что осталось от его очков и думал о непрочитанной книге, неисповедимых путях судьбы и ещё — почему-то — о трубочках для питья. Сгущались сумерки. На улицах зажглись фонари. Зажглась и засветилась желтым вывеска «Pines Pawns», а выше весело заподмигивал фиолетовый глаз предсказательницы. Форд позвонил. Дверь открылась не сразу. В доме что-то застучало, заныло, и наконец на Форда пролилась полоска тёплого света. — Привет, пап, — потёр затылок он. Высокая фигура, выделявшаяся в дверном проёме, шагнула вперёд. — Стэнфорд? Ты сдал экзамен? Тот достал пропитанные кровью кусочки ваты из ноздрей. — Да, пап, — улыбнулся он. — Я сдал.