Любовь в суперпозиции

Если бы Роберту Майклу тридцать лет назад сказали, что однажды он оставит родной дом, семью и аляскинских медведей и уедет так далеко, как его родичам и не снилось, он бы покрутил пальцем у виска (отчасти от того, что не верил в предсказания). Однако предсказания сбываются гораздо чаще, чем люди несведущие обычно думают. По крайней мере, доля пророчеств сбывается лишь потому, что их предсказали — так устроен человеческий мозг. Роберту Майклу никогда никто не предсказывал ни поспешного переезда, ни встречу, перевернувшую его жизнь, и уж тем более ни одного события, произошедшего после того самого злополучного дня 14 января 1943 года. Тем не менее, всё нижеописанное действительно с ним произошло. Старший сын в семье смотрителя маяка, он с детства любил море и ненавидел яркий свет. После ухода отца на войну и скором извещении о его смерти многодетная Руфь Майкл продала маяк, и семья переехала в маленький домик в соседней деревне, где на вырученные деньги приобрела заскорузлую забегаловку. Именно там всё и началось. В тот день, а именно 14 января 1943 года Роберт, которому едва исполнилось девятнадцать, как обычно, трудился как пчёлка в забегаловке «Руфь и сыновья». Он снял пробу с меню, поругался с единственным поваром и проследил, чтобы младший брат Ричард как следует вытер пыль с до чёртиков наскучившего натюрморта с виноградом. День шёл как всегда — как много таких же минувших дней. В два часа пополудни в забегаловку вошёл йети. Он был по брови залеплен снегом и почему-то улыбался. «Официант, пинту пива и что-нибудь мясное, неважно что», — произнёс он на чистом английском языке, немного гнусавя на гласных. Роберт, положив швабру на полагающееся ей место, побежал налаживать отношения с поваром и передавать ему заказ. Однако, когда средний брат Реджинальд принёс ещё тёплое мясо аляскинского тюленя и пинту пива к столику, оказалось, что йети растаял. Под снежным покровом скрывалась закутанная в пять слоёв одежды девушка с красной, обгоревшей кожей и весёлой улыбкой, покорившей Роберта навсегда. Её звали Анастасия, в честь дальней родственницы, коронованной особы. Это он уже позже узнал. Она пришла издалека, из какого-то маленького городишки то ли в Новом Орлеане, то ли в Нью Джерси… он так никогда и не понял до конца, ведь когда она взахлёб рассказывала о своём доме, приключениях и обо всём остальном, он любовался её улыбкой и пропустил мимо ушей целые годы истории. Так продолжалось долго, около двух недель. А потом Анастасия сообщила, что с первым кораблём выплывает в Вашингтон или в Калифорнию. Роберт дождался, пока мама родит пятого ребёнка, поручил «Руфь и сыновей» пятнадцатилетнему Реджинальду и умотал с Анастасией в Сан-Франциско, где они осели и завели семью. С неумолимым ходом времени оба потеряли молодой пыл, скукожились. Роберт стал Бобом и располнел, Анастасия превратилась в Стейси и завела манеру кудахтать как курочка, когда кто-то рассказывал смешную шутку. Боб с лёгкой грустью подмечал, что снежная амазонка, завоевавшая его сердце тем зимним днём, была потеряна навсегда. На смену ей пришла обычная, уютная женщина, которая готовила самые отвратительные кабачковые пироги в штатах, и Боб любил её всей душой. Как раз такой кабачковый пирог сейчас дымился в руках у Стейси, надёжно защищенных рукавицами в красную клеточку. — Любишь кабачки, солнышко? — спросила она племянника, ставя тарелку с пирогом на стол. Её племянник нам хорошо знаком. Это Стэнфорд Пайнс, который утром приехал в город. — Нет, — громко ответил он из ванной комнаты и повернул кран влево. Пошла ледяная вода. — А что? — Вот и отлично. Сегодня на завтрак кабачковый пирог. Тётя Стейси была немного глуховата. Форд бросил взгляд на собственное отражение в зеркале со старомодной деревянной рамкой. Оттуда на него уставился серый, усталый заморыш с тёмными кругами под глазами и слипшимся клоком вместо причёски. Ну и видок. Он наскоро сполоснул лицо — кожа моментально онемела от холода, а с чёлки закапала вода. Что ж, это последняя попытка заставить отражение выглядеть по-человечески. — Форди, солнышко! — донеслось из кухни, и тот в спешке закрутил кран. Дом, а точнее, квартира, в которой жили тётя Стейси и дядя Боб, хоть и занимала два этажа, но была тесновата. По этой причине все её обитатели принимали пищу на кухне. Одновременно она служила для хранения уймы всевозможных вещей, которым не нашлось места в других комнатах. Одни были слишком легкомысленные для кабинета, другие — слишком серьёзные для ванной и тому подобное (поэтому некоторые шкафы вы предпочли бы не открывать, а в бывшую детскую вообще зайти было страшно). — Да ты сам на себя не похож, — зацокала языком тётя, едва Форд переступил порог комнаты. — Знаю я эти поезда, там не отоспишься, верно? Юноша покивал, отодвигая скрипучий венский стул. Конечно, он не был похож на себя, ведь последний раз тётя Стейси видела его совсем малышом. — Стэнфорд, сынок, а ты бы не хотел прогуляться? У нас прекрасный город, уверен, ты будешь впечатлён, — подал голос дядя Боб. Тот слегка вздрогнул при последнем слове, но тётя Стейси не дала ему открыть рот. — Боб, ты в своём уме? Ребёнок вымотан экзаменами и бессонницей, а ты отправляешь его погулять?! Да ты взгляни на него! Форд, которого совсем не привлекала перспектива провести ближайшие дни лежащим в тесной гостевой спальне, где от мебели нещадно несло валерианой и обитали полчища плотоядной моли, поспешил возразить. — Нет-нет, тётя, я вполне хотел бы осмотреть город. Он же…такой большой. Оба пожилых родственника добродушно засмеялись. На тарелку перед Фордом шлёпнулся мокрый кусок кабачкового пирога, и тот из вежливости потыкал его вилкой. — На самом деле он не такой уж и большой, — на дядину тарелку отправился такой же. — Ты просто не привык. А вот когда привыкнешь… Через пару месяцев уже будешь всех хиппи в лицо знать. Форд поднял голову от пирога. — Кого? — Только не говори, что у вас в Нью Джерси их нет, — покачала головой Стейси, стягивая рукавицы и утирая ими лоб. — Вся молодёжь сейчас такая. Только и делают, что валяются на траве и под травой… Не то что в наше время, да, солнышко? — Кто бы говорил, — захихикал дядя Боб, украдкой засовывая свой кусок пирога в карман. — Учитывая, какая женщина утащила меня в Калифорнию в сорок третьем, вполне возможно, что вся молодёжь города, включая девочек — твои последователи. — Да брось, — тётя с аппетитом отправила в рот целый кусок пирога, и прядка её выцветших волос, прилипнув, нырнула туда же. — А что, кузины тоже… ну… из этих…? — Форд прекратил мучить еду и отодвинул тарелку. Стейси подвинула тарелку обратно и кивнула, заправляя прядку за ухо. — Кушай, кушай. Да, наши свободолюбивые ангелочки… Они почти не приходят домой, можешь себе представить, солнышко? А когда приходят, то обязательно со своими друзьями, поднимают бардак-кавардак… Уф, даже вспомнить страшно, — она тяжело вздохнула. — Хорошо, что хоть ты у нас есть, Форди. Ты-то не посрамишь лицо семьи, верно, цыплёночек? Она потрепала Форда по волосам, вконец превращая их в жирное месиво. — Угу… постараюсь, — передёрнул плечами тот. Он терпеть не мог, когда его трепали по волосам и вообще — когда трогали. — Кстати, о семье, как дела дома, сынок? Как отец, мать, как Стэнли? Форд вскочил из-за стола так же быстро, как тогда, когда Стэйси позвонила насчёт университета — только своего дядю он уже не был так рад видеть. — Всё нормально, — быстро отрапортовал он. — У них всё хорошо. Я пойду прогуляюсь, да? Спасибо за завтрак. — Но ты ничего не съел, — рассеянно возразила тётя, слегка сбитая с толку его реакцией на простой вопрос. — Я не люблю кабачки, — прямо заявил Форд. — До скорого. Он натянул ботинки, нашарил в чемодане куртку и ушёл.

Сразу с порога дома его ждали чудеса человеческой доброты. — Эй, друг, доброе утро, — окликнул его совершенно незнакомый парень в блестящей куртке из экокожи. Он сидел на заборе на противоположной стороне улицы и курил. — Это вы мне? — переспросил Форд, спускаясь по ступенькам на тротуар. — Тебе, тебе, кому же ещё? — прохрипел тот, выпуская дым изо рта. Он смерил Форда непридирчивым взглядом и прищурился, слегка улыбнувшись. — Ты откуда пришёл? — А… Оттуда, — Форд указал на дверь за спиной. Парень не ответил. Он продолжал сверлить собеседника хитрым глазом вполоборота. — Вы… Я… Я бы хотел осмотреть город, да, вы бы… ну… Куда я мог бы пойти? — выдавил Форд, останавливаясь на безопасном расстоянии. Кто знает этих местных? Заборный парень выставил два пальца, будто пистолет, и лениво указал вперёд. — Туда иди, — прошамкал он с сигаретой в зубах. — Прямо на Хейт-Эшбери тебя дорожка и выведет, хех. — Спасибо, — сказал Форд. — А Хейт-Эшбери — это что? — Имеющий глаза да увидит, — загадочно бросил парень. Он развернулся к Форду спиной и спрыгнул куда-то в кусты, оставляя после себя смутно знакомый землистый запах. И Форд пошёл туда, куда ему указали. «Ну и город» — думал он, минуя однотипные разноцветные домики с широкими окнами. — «Желают доброго утра, говорят загадками, как в какой-нибудь книжке…» С каждым шагом музыка становилась всё громче, дома — всё ярче, и когда юноша, прикрывая глаза от солнца, вышел на какой-то широкий проспект, ему показалось, что он спит. Сан-Франциско… рано утром, когда вместе с тётей он на весёлом кабельном трамвайчике прокатился от вокзала до их многоквартирного дома на Уоллер стрит, он успел заметить, насколько это место отличается от его родного восточного городишки — земля и небо. Казалось, весь штат был пропитан ароматом сандала и пачули, а бог заботливо сочинил для города пару-тройку новых цветов. Форд при всём желании не смог бы отыскать ни одного грустного и уж тем более злого лица. Люди, одетые наподобие цыган, что раскидывали свои шатры на пляже Стеклянных Осколков каждую весну, наполнили город красками и смехом. Девушки заворачивались в шитые-перешитые лоскутные юбки, парни вплетали цветы в длинные шевелюры… Кое-кто не стеснялся появляться на публике вообще без одежды, но никого это не возмущало. Воздух звенел от музыки, она звучала отовсюду, из каждого угла, из каждой подворотни Форду махали руками весёлые пёстрые люди и звали присоединяться к ним. Другая планета, не иначе. «У них, наверное, сегодня какой-нибудь праздник» — осенило юношу. — «День города или вроде того» Он хотел спросить у кого-нибудь, что именно все так бурно празднуют, но постеснялся. В животе заурчало, как целый выводок речных лягушек, и Форд вспомнил, что сегодня по милости тёти не завтракал. Не беда — где-то здесь должна быть столовая или кафе, по крайней мере, им полагается быть в центре любого мало-мальски серьёзного населённого пункта, а у него в кармане как раз завалялись несколько купюр. Так и оказалось. Маленькое кафе с гордым названием «Мир сейчас!», расположившееся, как свернувшийся калачиком кот, на самом углу улицы, гостеприимно распахнуло свои двери. Поверх старой вывески, кажется, «Райдер и дочери», уверенной рукой были намалёваны маргаритки. У входа, прямо на полу, сидел какой-то парень в зелёной рубашке и, вытянув ноги, уплетал устрицы за обе щеки. Внутри кафе буйствовали оранжевые и жёлтые тона, будто там перевернулся грузовик с апельсинами. Волны кислотных узоров выплёскивались с пола на стены и разбивались об целомудренные кожаные диваны изумрудного цвета, оставляя на столах кружевные салфеточки, как пену после прибоя. Еда стояла прямо на барной стойке. Много тарелок всех сортов и калибров, много стаканов, наполненных не иначе как конденсированной радугой… У Форда перехватило дыхание. Он помотал головой, как тогда, когда в поезде исчез смысл слов, и пару раз ущипнул себя за локоть, но наваждение не згинуло. Девушка за прилавком посмотрела на него с сочувствием. У Форда промелькнула мысль, что грузовик вела именно она — уж больно апельсиновыми были её кудри. — Мир тебе, — поприветствовала она гостя. — Добрый день, — глухо отозвался Форд. — Сколько? Девушка приставила ладонь к уху, и браслеты на её запястьях отчаянно загремели. — Чего? — Сколько? — Форд указал на стакан чего-то оранжевого (наверняка апельсинового сока) и тарелку салата с креветками. Пожалуйста, пусть это будет дешёвое кафе… Девушка, поняв его вопрос, деловито усмехнулась. — Нисколько, чувак, как всегда! Теперь была очередь Форда нахмуриться и переспросить. — Простите, вы сказали… нисколько? — Да, да, — девушка схватила обе посудины и протянула их Форду. — Как всегда, чувак. Бесплатно. Бери. Тот не поверил своим ушам во второй раз. — Нет, нет, — замотал он головой. — Не надо, я заплачу, у меня есть деньги… — Вот чудик, — фыкнула хозяйка кафе. — Говорят тебе, бес-плат-но! Ты что, с Луны, что ли, свалился, чувак? Она всучила Форду тарелку и стакан и победно скрестила руки на груди. — Спаси…бо, — пробормотал тот. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и потопал к ближайшему зелёному диванному островку. «У них точно день города» — подумал он, занимая место у окна бок о бок с раскинувшимся кустом алоэ. — «Бесплатная еда, музыка… А может, благотворительный фестиваль?» Как бы там ни было, креветочный салат и апельсиновый сок были лучшими креветочным салатом и апельсиновым соком, которые Форд когда-либо пил и ел. Мысленно пометив это кафе на воображаемой карте города как «пригодное для повторного посещения», он уже хотел продолжить прогулку, как вдруг краем уха уловил слово, мгновенно примагнитившее его внимание. Точнее, два слова. Словами этими были «адронный коллайдер». Не веря своим ушам, он на полпути обернулся. Кто мог сказать «адронный коллайдер» здесь, в хипповском кафе, в эпицентре безумия? Девушка за барной стойкой? Не может быть. Полупьяный бродяга у дальнего столика? Старушка-уборщица? Да скорее солнце погаснет. Кто же, кто же… И тут Форд увидел их. Снаружи, у самого входа. Их было двое — по крайней мере, так казалось изнутри, — девушка и парень, и они вели беседу кое с кем, кого скрывала от взгляда бликующая стеклянная дверь кафе. По всей видимости, ответ этого кого-то их не устроил, потому что девушка совершенно отчётливо произнесла слово, не упоминаемое в приличных кругах, а парень весь поник. Заинтригованный по уши, Форд не мог просто пройти мимо. — Извините меня… вы сейчас что-то сказали про адронный коллайдер? — вежливо поинтересовался он, хотя его горящие глаза выдавали, что вопрос риторический. На него уставились две… нет, четыре пары глаз, если считать очки. Загадочные люди оживились, и за их спинами Форд заметил отдаляющуюся спину парня, того самого, который лакомился устрицами у входа. — Именно так, — кивнула девушка, доставая из кармана бисерной сумочки снимок и протягивая его Форду. На нём было изображено колоссальное и запутанное для несведущего взгляда устройство, больше похожее на тоннель метро, чем на прибор. Но для Форда это был хорошо знакомый по журнальным статьям аппарат. Снимок он не взял, но посмотрел на него… и обмер. — Вы имеете ввиду… тот самый адронный коллайдер? VSD? Который только недавно строить закончили?! — Вы слышали про VSD? — удивился парень, поправляя очки до боли знакомым жестом. — Да кто ж про него не слышал! — Форд широко улыбнулся. — Технологии будущего! Первый адронный коллайдер в мире! Вы представляете, сколько неизвестных науке элементарных частиц с помощью него откроют? Он по очереди поглядел на своих собеседников в полном экстазе. — Так вы что, оттуда?! Вы… Парень с девушкой хором рассмеялись и замахали руками. — Что вы, что вы! Нет. Мы просто студенты, мы… — Спроси ты его! — Сам спроси! Ты виноват, ты и спрашивай. В итоге заговорил парень. — В общем… Я вижу, что вы, так сказать, осведомлены насчёт коллайдера, да? Разбираетесь в них? Форд хотел скромно пожать плечами, но не смог сдержаться и расплылся в довольной улыбке. — Немного… Я тоже всего лишь студент, я… ээ… читал про него в журнале, — вспомнил он «Физикс Тудей» и быстро добавил, видя, как угасает интерес в глазах собеседников, — но я разбираюсь в теме в целом, так что… а что, собственно, надо? — Так вы можете показания снять? — отчеканила девушка. Её тёмные кудри бойко развевались на ветерке под стать её уверенному виду. — Какие показания? — опешил Форд. — Обычные, с коллайдера. — С коллайдера?! Я?! Форд завёл руки за спину и трижды больно ущипнул себя за локоть. Реальность продолжала быть настолько реальной, насколько это возможно. Девушка отвесила парню грозный взгляд, и тот поспешил продолжить расспрос. — Видите ли… простите, ваше имя? — Стэнфорд. — Видите ли, эм, Стэнфорд, коллайдер — наша дипломная работа… не сам, он, конечно… Нам, как лучшим студентам университета, — он приосанился, — выпала честь провести, так сказать, научное исследование и снять первые показания, эм, с коллайдера. Я (меня зовут Дэн) и Патрисия, — он одной лишь бровью указал на свою коллегу, — мы физики-теоретики. Наша задача, эм, проанализировать, вывести, так сказать, формулы… Форд закивал в знак того, что он понимает, о чём говорит Дэн, хотя на самом деле ни черта ни понимал в происходящем. — …А всю практическую работу, так сказать, работу непосредственно с коллайдером, должна была вести Долорес, — Дэн отвёл взгляд. — Но… — Но из-за этого кретина она лежит в больнице с забинтованной ногой и подвешенным грузом, — закончила за него Патрисия, осуждающе кладя руку на бедро. — А заменить её, сами понимаете, некому, весь West Coast сейчас над своими дипломами корпит. Ух, всё из-за тебя, балда, — проворчала она сквозь зубы. У Форда перехватило дыхание. Так они, ко всему прочему, из West Coast?! И не просто учатся там, а заканчивают с отличием? Вот просто так? …Он тоже мог бы. Если бы только брат не разрушил его проект, если бы только отец не был таким скупым, его бы, возможно, сейчас вместе с этими гениями допустили к самому первому адронному коллайдеру в мире! Да что там — сколько других приборов и машин он бы построил! Сколько открытий бы совершил! Семечко зависти, что начало прорастать глубоко внутри души с самых первых слов о коллайдере, выпустило первые листики. Ну почему, почему одним всё, а другим — гнить в заштатном колледже за тысячу долларов в год? И они ещё смеют просить его помощи, если он правильно понял? Внутри Форда шла незаметная внутренняя борьба. С одной стороны, безумно хотелось хоть одним глазком взглянуть на тот самый адронный коллайдер, не говоря уж о перспективе быть первым в истории человеком, который будет снимать с него показания. О перспективе, которая вот так свалилась ему на голову посреди бела дня, будто сам господь бог протянул свою божественную руку сквозь облака и указал на него пальцем. С другой стороны, с какой вообще стати он должен им помогать? Два балбеса из университета его мечты. Учиться надо было, вот что надо было делать, а не по городу бегать! Что за несправедливость — тех, кто искренне хочет и может поступить, отвергают, а всяких белоручек набирают пачками! На долю секунды Форд даже обрадовался тому, что без него проект этих балбесов полетит к чёртовой бабушке, и тут же устыдился этой мысли. Нет, в конце концов, они не виноваты, что их однокурсница не в состоянии принять участие в эксперименте. Ну то есть, не совсем не виноваты. А точнее, вообще-то виноваты. Интересно, каким образом он умудрился сломать ей ногу?.. — Эй, парень, — Дэн поводил рукой перед лицом у Форда, пытаясь вернуть его в реальный мир, — как там вас… Стэн! Форд вздрогнул, мгновенно выпадая из размышлений. — Где? — выпалил он, невольно оглядываясь по сторонам. Никакого Стэна, конечно же, рядом не было. — А, это вы мне… Знаете что, зовите меня просто Форд, хорошо? «И надо будет всем так и представляться» — добавил он мысленно. Форд закусил губу, пытаясь разогнать завистливые мысли. Надо рассуждать логически. Если он сейчас откажется, если задерёт нос, они найдут кого-нибудь другого. Он ведь не единственный студент в Сан-Франциско, город просто кишит университетами, а значит, и студентами. Найдут кого-нибудь ещё как пить дать. Они-то найдут, а с чем останется он? С задетым самолюбием и с задранным носом? Нет, выбор очевиден. Это тот самый случай, когда гордость лучше запихать в самые недра души от греха подальше. Он вытащил из-за спины шестипалую руку и, помешкав, протянул её Патрисии. Он пытался говорить плавно и уверенно, но высокие тона голоса и мокрая ладонь мгновенно выдали его возбуждение. — Ладно… Я принимаю предложение. Ведите меня к коллайдеру!..