Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Вскоре менеджер тихо подошёл к Чэнь Ваню и извиняющимся шёпотом сообщил: – Господин Чэнь, приношу глубочайшие извинения – шеф-повар передал, что вьетнамские манго с приграничных плантаций не доставлены из-за тайфуна. «Райские капли» и манговые блинчики сегодня отменяются. Не заменить ли десерт на суп из красной фасоли? Это были типичные кантонские десерты. Чэнь Вань ненадолго задумался, затем тихо пробормотал пару фраз. Менеджер кивнул и поспешно удалился. Близился конец банкета, а Чжо Чжисюань так и не увидел никаких действий со стороны Чэнь Ваня. Чувствуя разочарование от его пассивности, он взял бокал, сам подошёл к нему и похлопал по плечу. Порой ему казалось, что Чэнь Вань и умён, и глуп одновременно. За кулисами он мог хлопотать с невероятной скрупулёзностью, выстраивая целое представление, но разве это сравнится с тем, чтобы просто выйти вперёд и сказать: “Давно мечтал с вами познакомиться"? Окружающие уже обратили на них внимание, наперебой здороваясь с Чжо Чжисюанем. Тот не уходил, и Чэнь Ваню ничего не оставалось – он тоже взял бокал и поднялся, следуя за ним. То расстояние, которое Чэнь Ваню казалось бескрайним, как Млечный Путь, на деле оказалось несколькими шагами. Пока Чжо Чжисюань подводил его, Чжао Шэнгэ всё ещё разговаривал с Шэнь Цзуннянем. Шэнь – хозяин игорного бизнеса в Хайши, где его семья держала монополию. Их род издавна был связан с кланом Чжао сложной паутиной интересов. Лишь когда беседа закончилась, Чжисюань представил: – Шэнгэ, это Чэнь Вань. Этим вечером Чжао Шэнгэ наслушался подобных представлений и самопредставлений – однотипные красивые лица, равноценные ему по статусу знатные семьи и подобострастно-почтительные улыбки. Он небрежно поднял взгляд, мельком окинул Чэнь Ваня, по этикету слегка приподнял бокал – формальность была соблюдена. Его взгляд был спокоен и не задержался ни на секунду дольше. Чэнь Вань не удивился. Он так же слегка приподнял свой бокал, почтительно произнёс: «Господин Чжао» – и замолчал, не считая нужным даже представиться. Особой горечи в этом не было – Чжао Шэнгэ повидал слишком многих. Чэнь Вань не был ни самым красивым, ни самым необычным. Еще в школьные годы многие писали Чжао Шэнгэ любовные письма. Конечно, он не поступал, как безмозглые герои дешёвых романов – не рвал их и не выбрасывал. Его воспитание и внутренняя культура не позволяли подобного. Однако, насколько знал Чэнь Вань, Чжао Шэнгэ был человеком в высшей степени учтивым – просто между ним и остальными всегда стояла невидимая стена. Он умел безупречно поблагодарить… и так же безупречно дать понять, что дальше этого разговор не пойдет. Вероятно, все эти люди уже стерлись из его памяти. Вместо того, чтобы волноваться, запомнится ли он Чжао Шэнгэ, Чэнь Вань куда внимательнее разглядывал стакан с холодным чаем у того под рукой. Напиток был выпит до дна – значит, пришёлся по вкусу. «Главное, что понравилось», – подумал он. Хайши находился в тропиках, где царил вечный зной, и после исчезновения десертов Чэнь Вань распорядился, чтобы менеджер сбегал в переулок за традиционным травяным чаем – из центеллы и ремании, охлаждающим и снимающим жар. Неожиданно, гости оценили этот жест. Замужние дамы и молодые барышни, решив, что это новинка ресторанного меню, не раз просили добавки Чэнь Вань не стремился задерживаться, но Тань Юймин, сидевший справа от Чжао Шэнгэ, между делом обратился к нему: – А–Вань, завтра идём играть в боулинг? Как раз собирался показать Шэнгэ Жемчужный мост. «Жемчужный мост» – визитная карточка Хайши, первый в городе мост через морской пролив, соединяющий Аоюй и Сянгао. Каждый квадратный чи этой земли стоил баснословных денег. Проект был объявлен по тендеру с красным заголовком, финансирование обеспечили кланы Чжао и Тань, всегда поддерживавшие тесные связи с материком. Власти Хайши годами не могли «разгрызть эту кость», пока за переговоры не взялся лично Чжао Шэнгэ. В тот период под влиянием финансового кризиса рынок Особого административного района оказался в тупике, а экономическое взаимодействие с материком сократилось до минимального за десятилетие уровня. Запуск проекта «Жемчужного моста» стал первым шагом в рамках льготной политики стимулирования внутреннего спроса, инициированной центральным правительством. Впоследствии экономические связи между регионами постепенно восстановились, а экономика Хайши возродилась. Таким образом, мост приобрёл не только экономическое, но и важное политико-символическое значение. Однако после трёх раундов переговоров, завершившихся успешным согласованием проекта, Чжао Шэнгэ немедленно вылетел за границу, передав дальнейшую реализацию клану Тань. Он даже не присутствовал на торжественной церемонии открытия моста в назначенный по фэншуй благоприятный день. Чэнь Вань с улыбкой ответил Тань Юймину: – «Холи-Гуань» как раз расположен на противоположном берегу моста. Можем подождать, пока послезавтра тайфун утихнет, и совместить игру с кемпингом – виды там прекрасные. – Ах да, чёртова погода, – буркнул Тань Юймин. – Ты, как всегда, предусмотрителен. Чэнь Вань лишь усмехнулся, не удостоив ответа. Молодым господам полагалось руководствоваться сиюминутными порывами; его же обязанностью было продумывать детали и устранять последствия – будь то капризы погоды, особенности местности или личные предпочтения каждого. Всё это он держал в голове с императорской скрупулёзностью. Слова были излишни. Чэнь Вань не собирался здесь более задерживаться, рискуя перейти грань между вежливостью и назойливостью. Лёгким движением он приподнял бокал в сторону собравшихся: – Позвольте распорядиться о дополнительной порции чая. Прошу не стесняться. Чжо Чжисюань в который раз ощущал, как железо отказывается становиться сталью. Человек, обычно виртуозно танцующий в паутине светских связей, в решающий момент не сделал ни одного продуктивного шага. С Чэнь Ванем было так: очаровать кого угодно – вопрос желания, не умения. Но этот закон не распространялся на Чжао Шэнгэ. Чжао Шэнгэ взглянул на почти пустую чашу с охлаждающим чаем, затем перевёл взгляд на Тань Юймина, машущего Чэнь Ваню на прощание. Он ничего не сказал. Тань Юймин с безмолвным упрёком в глазах тихо пробормотал: – Он вполне… нормален. Чжао Шэнгэ откинулся на спинку кресла, сделал глоток чая. Ни подтверждая, ни отрицая. Даже после стольких лет знакомства Тань Юймин порой не мог до конца понять его. В детстве – маленький старичок с ледяной сдержанностью, с годами научившийся замораживать даже отблески эмоций в глазах. Хайши – город, где кланы строятся как бамбуковые рощи. Их круг с детства оставался непроницаемым кольцом, но Чэнь Вань... Чэнь Вань был иным. Талант. Характер. Человечность. Тань Юймин беспомощно перевёл взгляд на Шэнь Цзунняня, сидевшего рядом. Тот, чьи уста открывались реже, чем врата запретного города, изрёк без интонации: – Без возражений. Чжао Шэнгэ, изначально говорил по отработанному протоколу. Но если уж и Тань Юймин, и Шэнь Цзуннянь единовременно выступили поручителями за этого человека – это уже говорило о многом. Однако Чжао Шэнгэ оставался невозмутим. Он лишь приподнял бровь: – Я ведь ничего не сказал. Тань Юймин: «...» Прожить столько лет, регулярно общаясь с Чжао Шэнгэ, и не умереть от раздражения – уже было чудом. По окончании вечера Чэнь Вань заранее распорядился подать машины ко входу. Вышедших на улицу встретил рёв прибоя у подножия горы, теперь слышный отчётливее. С карнизов дождевые капли падали ровными рядами. Ночной морской ветер, полный силы, срывал с горных склонов белые азалии и нежные китайские колокольчики, что цвели во тьме. Чэнь Вань вышел, не захватив с собой пальто. Морской ветер бесцеремонно трепал его рубашку, обнажая хрупкую линию талии и острые углы плеч – точь-в-точь бамбуковый стебель, застигнутый ночным ливнем. Кто-то вышел следом. Ему не нужно было оборачиваться – нос и уши безошибочно опознали этого человека. Мышцы спины непроизвольно напряглись, голова склонилась чуть ниже. Его фигура сместилась к краю, почти растворившись в ночной мгле. Чжао Шэнгэ не заметил его, пройдя мимо. На сгибе локтя – накинутое пальто, в другой руке – телефон. Его голос в трубке звучал низким бархатным гулом, будто доносясь из глубины пещеры. Швейцар в белых перчатках отдавал ключи от роскошных автомобилей персональным водителям. Ветер донёс обрывок фразы Тань Юймина, кричащего помощнику: – Вези сразу в "Орлинный пруд"! Самый дорогой "златоядный" клуб Хайши. Чжао Шэнгэ, уже закончивший разговор по телефону, что-то пробормотал себе под нос – слова растворились в шуме прибоя прежде, чем Чэнь Вань успел их разобрать. На кончике сердца словно муравей задел нерв – лёгкая кисловатая слабость, едва заметная. Он молча раскрыл зонт и наблюдал, как машины удаляются. Тань Юймин, высунувшись из окна автомобиля, манил Чэнь Ваня присоединиться к их веселью. Тот лишь мягко улыбнулся – словно одинокий фонарь в непогоду. – В следующий раз, господин Тань. Мне ещё нужно проводить остальных гостей. Тань Юймин не стал настаивать Чэнь Вань стоял с безупречной осанкой, наблюдая, как чёрный Maybach, зажатый между Cayenne и Bentley, исчезает вдали, поглощённый прошитыми молниями грозовыми тучами. Он моргнул, со щёлчком сложил длинный чёрный зонт и развернулся на каблуках, снова шагнув в сияющий огнями мир славы и богатства. "Небесный олень" не задержался надолго – к третьему дню тучи уже рассеивались, а дождь почти прекратился. Чэнь Ваня ещё на рассвете вызвали в родовое поместье. Со времени его последнего визита прошло два месяца, да и мысли Чэнь Ваня витали в облаках, поэтому у подножия горы он свернул не на ту дорогу и добрался в поместье только к одиннадцати. Вторые и третьи жёны с чадами и домочадцами – племянники, двоюродные родственники, почтенные дяди – все они толпились в зале. Основная группа окружила госпожу Чэнь за маджонгом, ещё два стола были заняты бриджем. Шум стоял невообразимый. Чэнь Вань бегло осмотрел зал, не обнаружив Сун Цинмяо, и направился прямиком в боковую комнату на третьем этаже. Сидящий на почётном месте Чэнь Бинсинь с тёмным лицом стукнул тростью: – Не научился приветствовать старших? Чэнь Вань остановился, спокойно кивнул собравшимся внизу и на кантонском произнёс: – Доброе утро. Лишь в этот момент игроки за маджонгом обратили внимание на Чэнь Ваня – незаконнорожденный сын четвёртой жены всегда был для семьи словно прозрачным. Он замер на середине винтовой лестницы из красного дерева, одновременно возвышаясь над всеми и сохраняя покорную позу – зрелище было странно противоречивым. Но Чэнь Вань с рождения считался "одержимым злыми ветрами". Даже мастер по фэншуй утверждал, что он "самый злосчастный в трёх поколениях", "подрывающий корни рода". Да, ещё та история... Семья Чэнь держала его в психиатрической лечебнице до двенадцати лет. Игроки продолжили перебирать кости. Никто не удостоил Чэнь Ваня ответом. Он бесшумно продолжил свой путь. Боковая комната на третьем этаже была тесной. Находясь прямо под крышей и страдая от вечной сырости Хайши, её побелевшие стены покрылись пятнами плесени, кое-где проступали мокрые разводы. Основные члены семьи Чэнь проживали на втором этаже. Лишь Сун Цинмяо обитала на этом уровне. Причина крылась в её статусе: она не прошла обряд "правильного сватовства". Побывав в постели у половины богачей Хайши, она хитростью обеспечила рождение Чэнь Ваня. Чэнь Бинсинь, не сумев откреститься, был вынужден привести её в дом. Чэнь Вань постучал. Из-за двери донеслись приглушённые шорохи. – Кто там? – Я. Щелчок дверного замка. В проёме показалась голова: – Баобао. Чэнь Вань, не выражая удивления, тихо хмыкнул в ответ и скользнул внутрь, развернувшись боком. Прогнившие от времени деревянные половицы заскрипели под ногами. Судя по слою пыли и завернувшимся краям, уборку здесь не проводили несколько дней. Из-за плохой погоды и недостатка естественного света в комнате царила густая тьма. Тусклый свет висящей лампы придавал лику бодхисаттвы Гуаньинь на облупившемся алтаре искажённое, почти зловещее выражение. На туалетном столике беспорядочно валялись несколько пустых шкатулок из-под украшений. Чэнь Вань вспомнил, что на прошлой неделе, пригласив её на ужин, принёс полный набор Tiffany – эксклюзивный аукционный лот, доступный только по предварительному заказу. Ему пришлось искать посредника, поскольку даже приглашения на аукцион он не удостоился. К тому же, каждые две недели, встречаясь с ней за едой, он переводил ей деньги – суммы всегда были более, чем внушительными. Чэнь Вань опустил взгляд на груду украшений, слегка сжал губы и тихо произнёс: – Ты же говорила, что больше не будешь этого делать. Сун Цинмяо нервно заёрзала, суетливо схватила тонкую сигарету с пепельницы и затянулась прямо перед золотой статуей Будды – словно не боясь божественного возмездия. Пепельница была переполнена окурками, оставленными без внимания. – Цао Чжи урезал мои дивиденды, а Ляо Лю обманом выиграл у меня набор Bulgari за карточным столом! Я была готова убить от ярости! Она не была местной – её привезли сюда купив, потому в речи сохранились мягкие переливы уского диалекта. Даже обращаясь к сыну, она говорила с девичьей наивностью, будто капризничая. Сун Цинмяо приняла вид огорчённой, облокотившись на туалетный столик. В овальном медном зеркале с цветочным орнаментом отражалась её хрупкая, но изящная фигура. Её тип старения напоминал антикварный фарфор – миндалевидные глаза, белые зубы, пухлая "жемчужина" губ. Сочетание чувственности и чистоты, даже в этом возрасте её гладкие, смоляные волосы ничуть не выглядели неуместными.