Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Чэнь Вань был внешне похож на неё, но его аура была совершенно иной – сдержанной, глубокой. Та самая врождённая яркая красота и юношеская непосредственность в нём преобразились в скромность и уравновешенность. Чэнь Вань подошёл и затушил за неё сигарету. – Переезжай, ладно? Если не хочешь жить со мной, найду тебе другое жильё – пентхаус или виллу, что пожелаешь. Насчёт него… я придумаю что-нибудь. Чэнь Вань предлагал ей это не впервые. Сун Цинмяо вспыхнула, в её глазах читались укор и недоумение: – С какой стати это я должна уходить? Ни за что! Лучше умру здесь, но получу то, что принадлежит нам по праву! Чэнь Вань ненадолго замолчал, затем холодно констатировал: – Даже если ты умрёшь – не сможешь ничего получить. – Тогда возьмём сами, – Сун Цинмяо схватила его за руку. – Баобао, у мамы есть только ты. Ты должен… ты обязан вытянуть нас. Чэнь Вань приоткрыл рот, глядя на эту вечную “девочку”, но так и не произнёс ни слова. Сун Цинмяо не смогла смириться с тем, как всё изменилось. Когда-то она блистала – тысячелетие стало её эпохой расцвета: ослепительная, желанная, легенда всего Хайши. В те времена в городе царил культ яркой, выразительной красоты, но Сун Цинмяо была словно лотосовый лепесток с озёр южного Китая. Мужчины из мира славы и денег, будто волки, учуявшие мёд, толпились вокруг неё. Но для них она оставалась всего лишь драгоценностью на манжете – символом статуса, игрушкой для светских раутов. Прикоснуться – можно. Привезти в свой дом – никогда. Временная забава. Но никогда не спутница жизни. Они добивались её – и презирали за это же. Когда "передача цветка под барабан" остановилась на Чэнь Бинсине, даже самая прекрасная красавица превратилась в посмешище. Чэнь Вань тоже стал непризнанной шуткой – лишь после трёх тестов на отцовство, под давлением городских сплетен, его забрали из тесной квартиры в Танлоу на окраине и привезли в особняк семьи Чэнь. Чэнь Вань столько лет копил силы и вынашивал планы – всё ради того, чтобы однажды навсегда вырваться из этой тюрьмы-преисподней и полноправно ступить в мир того человека. Свобода и покой – непозволительная роскошь. С самого детства он мечтал о них, как о несбыточном сне. Но Сун Цинмяо хотела большего – денег, славы, влияния. И главное – вернуть былой блеск, ту самую эпоху тысячелетия, когда она царила безраздельно. Чэнь Вань понимал – ему это не под силу. Но и отвернуться от Сун Цинмяо, выбрав свою свободу, он тоже не мог. Той зимой, когда ему было одиннадцать, он пылал в горячке, балансируя на грани жизни и смерти в психбольнице. Именно Сун Цинмяо, схватив ножницы, ворвалась туда и вытащила его – буквально вырывая из лап смерти. Любила ли она Чэнь Ваня? Не сильно. Но хоть чуточку – да. Это не много, но для Чэнь Вана это была единственная капля любви во всём мире. Поэтому – бесценная. Он всё ещё хотел её беречь. Чэнь Вань долго молчал, затем спросил: – Сколько тебе нужно? Я могу заработать. Голос Сун Цинмяо звучал мягко, но в нём сквозило презрение: – Да сколько ты сможешь заработать?.. Внезапно она таинственно приблизилась к нему и прошептала: – Баобао, знаешь, Се Цзяцзянь сейчас за мной ухаживает. Чэнь Вань резко замер, висок болезненно дёрнулся. – Не смей идти к нему! – твёрдо произнёс он. Сун Цинмяо явно наслаждалась возможностью доказать, что "и старая лиса может быть желанной". – Не ходи. У него есть семья. Он не искренен с тобой. – Чэнь Вань нахмурился. Видя её пренебрежительную усмешку, он продолжил с отеческим терпением: – Сейчас в "Жунсинь" идёт смена совета директоров. Он просто хочет выведать у тебя информацию и увеличить свою долю акций. Се Цзяцзянь – директор "Жунсинь". Десятилетия назад он выбился из грязи в князи под крылом Чэнь Бинсиня. Сун Цинмяо всегда была красива, но глупа. Красота без должного ума – верная погибель. – Какая разница, искренен он или нет? Я ведь тоже не всерьёз. – фыркнула она с кокетливой обидой. – Я просто схожу с ним на обед – посмотрим, сможет ли он помочь тебе пробиться в “Жунсинь”. – Тем более не надо, – твёрдо парировал Чэнь Вань. – Мне не нужен “Жунсинь”. У меня свои планы. Сун Цинмяо вспыхнула: – Какие ещё планы? Весь день бездельничаешь, живёшь кое-как! Ляо Чжихэ на днях уже отпраздновал повышение до генерального директора, а ты спустя годы после университета даже в филиал компании не устроился! Мама так за тебя переживает, что ночами из-за этого спать не может! Ляо Чжихэ – племянник Ляо Лю из второй ветви семьи. Когда-то "Жунсинь" был единоличным владением Чэнь Бинсиня, но после двух операций на сердце старик утратил контроль. Теперь бразды правления поделили между собой первая жена Цао Чжи и третья Суй Юй. Ляо Лю подлизывалась к Цао Чжи, чтобы урвать свой кусок. Все ветви ненавидят Сун Цинмяо – за молодость, красоту и сомнительное происхождение. Вот и объединились, чтобы зажать её со всех сторон. В "Жунсине" сейчас шла настоящая грызня – законные наследники сражались с побочными отпрысками. И только Чэнь Вань стоял в стороне, будто всё это его не касалось. Но Чэнь Вань не решался говорить Сун Цинмяо конкретные цифры – иначе все эти активы моментально уплыли бы в казино или растаяли за карточным столом. Чэнь Вань аккуратно закрыл её раскрытую шкатулку с драгоценностями, вытряхнул окурки из пепельницы и распахнул окно, впуская свежий воздух. – Не беспокойся обо мне. Тебе бы о себе позаботиться... В дверь постучали. – Пятая госпожа, господин приглашает всех к ужину, – доложила служанка. Сун Цинмяо и Чэнь Вань переглянулись и замолчали. Чэнь Вань глухо произнёс: – Хорошо. Когда они спустились, все уже начали есть закуски. Чэнь Вань занял место в самом конце стола, где его почти не было видно. Только когда слуги подали на стол лапшу с ледяным бульоном и суп из старой утки с лотосом, он вспомнил – сегодня “День поминания усопших”. Четырнадцатый день седьмого лунного месяца, также называемый Праздником голодных духов. В Хайши особенно любили в этот день готовить супы: утиный суп подавали из-за игры слов – "утка" созвучно со словом "подавлять" – считалось, что это помогает усмирить блуждающих духов. В Хайши этот локальный праздник почитали даже больше, чем общекитайский Праздник середины осени. Деловые круги города жили по законам фэншуя. В столовой, где на стене красовались алтари с изображениями Башэня и богини Мацзу, курились неугасимые благовония. Тяжёлые ковры с витиеватыми узорами, шкафы из водяной ивы и зелёные плющи, оплетающие окна, создавали гнетущую атмосферу, отбивающую аппетит. За круглым столом, словно персонажи "Тайной вечери", собрались представители всех семейных ветвей. Мрачная картина оживала под всполохами молний, последних отголосков тайфуна, высвечивающих каждую морщину и гримасу на их лицах. Каждый за столом хранил свои тайные мысли, но беседа текла непринуждённо – обсуждали последние политические события в Хайши, колебания экономики, биржевые котировки и скачки. Комплименты скрывали напряжённое соперничество. Молодое поколение – почти все, отучившись за границей, сразу попадали в «Жунсинь». Чэнь Ваню когда-то светила куда более блестящая карьера, чем многим другим, но он не уехал, оставшись учиться в местном Технологическом университете. Позже он отказался и от магистратуры – у него не было времени на учёбу. Ему нужно было как можно быстрее выбраться из башни из слоновой кости и ворваться в круг богачей. Его ровесники разглагольствовали перед Чэнь Бинсинем о проектах «Жунсиня», каждый старался показать себя. Вторая и третья жена сияли от гордости. Лишь Сун Цинмяо сидела с каменным лицом, нервно крутя на запястье браслет и потягивая суп из ласточкиных гнёзд. Чэнь Вань спокойно ел свой салат, сохраняя бесстрастное выражение лица. Его совершенно не интересовал "семейный пирог" Чэней. Более того – он опасался даже прикасаться к нему, словно к чему-то заражённому. В нынешних экономических условиях, когда градостроительные проекты Хайши сокращались, а политика выделения земель уже не была столь либеральной, некогда бурно развивавшийся рынок недвижимости достиг насыщения. "Жунсинь", всегда полагавшийся на традиционные отрасли как на основу прибыли, продолжал "утолять жажду, выпивая яд", наращивая земельные владения. Устаревшая семейная система управления даже не задумывалась о структурной перестройке бизнеса. Если те несколько проектов не окажутся гнилыми хвостами, то это можно считать милостью Будды! После окончания Технологического университета Чэнь Вань обратил внимание на ещё не освоенную нишу – энергетические технологии. Он предвидел: в условиях стремительных экономических изменений будущее за войной ресурсов. И время доказало его правоту. Теперь, когда обладатели дипломов престижных зарубежных вузов массово пополняли ряды безработных, – жертвы сокращений в инвестиционных банках и риелторских компаниях – Чэнь Вань, оставшийся в родном университете, основал "Kexiang Technology", чей капитал сегодня впечатляет. Компания напоминала "маленький храм с богатыми подношениями" – скромная по масштабам, но с феноменальной прибыльностью. Чэнь Вань настаивал на статусе анонимного партнёра. Его коллеги-соучредители смеялись: "Прикидывается свиньёй, чтобы съесть тигра" – мастерски скрывая успех, он копил состояние. – Разве плохо, что я приношу вам деньги? – усмехался Чэнь Вань. Но дело было не в деньгах. Главное – он сумел пробить брешь в мире того человека. Пусть небольшую, но это была лестница в небо, которую он построил своими руками, кирпичик за кирпичиком. Погружённый в свои мысли, Чэнь Вань продолжал есть суп. Сун Цинмяо, раздражённая его нарочитой невидимостью, бросила на него выразительный взгляд. Но он лишь ниже склонился над тарелкой. "..." Сун Цинмяо почувствовала, что даже ласточкины гнёзда застряли у неё в горле. Кто-то за столом упомянул Чжао Шэнгэ. Его возвращение в страну стало громким событием для всего Хайши. Чэнь Вань замедлил движение руки с ложкой. Чэнь Юй, старший сын первой жены, заметил, что «Жунсинь» ни разу не получал приглашений ни на официальные банкеты от семьи Чжао, ни на частные приёмы его друзей и партнёров. Он спросил у отца, не стоит ли найти посредников для налаживания связей. Лицо Чэнь Бинсиня потемнело. Он ведь считался в Хайши ветераном бизнеса с безупречной репутацией. Хотя он был старше Чжао Шэнгэ на несколько десятилетий, открыто обвинять того не посмел. Вместо этого обрушил гнев на старшего сына: – Разве такие вещи требуют моих указаний? Чэнь Юй поспешно согласился, но в душе возмущался: “Разве Чжао Шэнгэ – тот, к кому можно просто подойти”? Если подсчитать все мероприятия – большие и малые – за последнее время, то Чжао Шэнгэ почти не появлялся, посетив меньше десятой части. Чэнь Цзинь из второй ветви, всегда умевший угадывать мысли главы семьи, язвительно заметил: – Наш кронпринц, пообщавшись с американскими долларами, видимо, перерос наш провинциальный Хайши. Иначе откуда бы такая небывалая спесь? Чэнь Бинсинь театрально стукнул тростью, делая вид, что возмущён: – Что за непристойные речи! Чэнь Цзинь, впрочем, не испугался, лишь замолчал. Вторая жена с улыбкой подлила сыну ещё полчашки супа. Ляо Цюань – брат второй жены и дядя Чэнь Цзиня – мастерски разрядил обстановку, добродушно заметив: – Какая разница, с кем он имеет дело? Как бы высоко он ни взлетел, корни-то ему всё равно пускать в Хайши. Ходят слухи, что "Минлун" уже присматривается... Не только "Жунсиню" стоит подготовиться, но и нашим барышням пора проявить инициативу. Если повезёт – речь пойдёт не просто о "налаживании связей". При этих словах девушки из всех ветвей семьи слегка потупили взоры, но в уголках губ и изгибах бровей так и плескалось сдержанное оживление. Впрочем, их влечёт не столько богатство семьи Чжао. Одного лишь облика Чжао Шэнгэ хватило бы, чтобы вскружить головы всем юным барышням Хайши. Лицо Чэнь Бинсиня смягчилось – видимо, он рассчитывал, что среди его многочисленных цветущих дочерей хоть одна да удостоится внимания. Но дядя из первой ветви не вынес, как ловко Ляо Цюань вёл свою игру, и язвительно заметил: – Не рано ли вы, господин Ляо, раздаёте надежды? Впереди нас ещё семья Сюй стоит. Речь шла о молодой леди из семьи Сюй – той самой, что, по слухам, была обручена с Чжао Шэнгэ. Чэнь Бинсинь, не желая слушать их перепалку, но всё же цепляясь за призрачную надежду, оборвал дядю Син Юна: – Син Юн, разве мужчина может ограничиться одной женщиной? За столом никто даже не счёл эти слова странными. Чэнь Вань отложил ложку. Длинная ручка со звуком "дзинь" звонко стукнулась о фарфор. Он медленно вытер губы салфеткой. Полчашки утиного супа поднялись у него в горле кислым комом. Управлять Чэнь Ванем через Сун Цинмяо – в этом доме все видели затаённое удовольствие, и никто не упускал возможности поучаствовать. Услышав слова Чэнь Бинсиня, за столом – мужчины и женщины, старики и молодёжь – вновь воспрянули духом. Шумный пир возобновился: ели, пили, радостно предвкушая будущие дивиденды. Автору есть что сказать: Сун Цинмяо – не местная из Хайши. Поэтому она называет Чэнь Ваня то «баобао» (малыш), то «Биби» (английское BB) – как придётся.