Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Чэнь Вань не мог проглотить ни кусочка. В кармане завибрировал телефон, но он проигнорировал его. Меланхолично склонив взор, он бегло взглянул на дорогие часы, но даже это не ускользнуло от ревнивого взгляда первой жены Цао Чжи: – Неужто тебе блюда не понравились, А-Вань? Ты так исхудал… Все взгляды обратились на него. Чэнь Вань вытер руки салфеткой и ответил: – Нет же, просто в такой зной аппетита нет. Племянник Цао Чжи старшего, Цао Чжи младший, будто невзначай пошутил: – Конечно, где уж нам до пиров в «Чжундине»! А-Вань теперь привередничает. На днях знакомый с восхищением рассказывал, как ты важно прогуливался по Центральному району – весь в лоске, важный господин! Все обменялись многозначительными взглядами – ведь банкет в честь Чжао Шэнгэ устроили позавчера как раз в том самом Центральном районе. Ресторан «Морская башня» – единственный в Хайши такого уровня – был забронирован на целых два дня. Чэнь Бинсинь начал допрашивать Чэнь Ваня: – Зачем ты ездил в Центральный район? Чэнь Вань неспешно вытирал руки и невозмутимо лгал: – Помогал Чжо Чжисюаню парковать машину. Мутный взгляд Чэнь Бинсиня задержался на нём. Чэнь Вань повернулся и спокойно встретил его глаза. Пришлось поверить: все знали, что в детстве Чэнь Вань случайно спас на плавании одного важного одноклассника. Дядя Люй Цюань из второй ветви семьи усмехнулся: – Ну что ж, А-Вань, цепляйся покрепче за эту верёвку. Самому карабкаться вверх – дело ненадёжное. Если клан Чэнь преуспеет – и ты на ногах устоишь. Так ведь? Чэнь Вань промолчал, Чэнь Бинсинь фыркнул первым: – Какие у него перспективы? Разве что на посылки используют. Разве станут с ним всерьёз считаться? Эти слова, прозвучавшие при всех, вызвали сдержанные усмешки. Сун Цинмяо вскипела от ярости, но не посмела возразить. Её лицо побагровело от гнева. Но Чэнь Вань не чувствовал ни малейшего стыда. Пусть слова и были обидными, но по сути Чэнь Бинсинь не солгал. Чэнь Вань всегда трезво оценивал своё положение – он никогда не обольщался насчёт того, приняли ли его в том кругу по-настоящему. В конце концов, его происхождение, статус и положение говорили сами за себя – между ними лежала пропасть. Но даже так, Чэнь Вань считал, что там всё равно было лучше. Неважно, считали ли молодые господа его другом – по крайней мере, они считали его человеком. Чэнь Вань слегка склонил голову в вежливом кивке, его голос прозвучал ровно, без тени подобострастия: – Так и есть. Чего стоит слово такого, как я? Всего лишь приказчик на мелких поручениях. Он в мыслях не допускал не только того, чтобы действовать в интересах семьи Чэнь, но даже в своём собственном деле избегал пользоваться связями и привилегиями того круга. Это был нерушимый принцип. Во всём облике Чэнь Ваня – от манер до одежды, от взгляда до улыбки – чувствовалась какая-то неискренность. Лишь в этом одном он оставался непоколебимо честен. Он должен был сохранить эту крупицу чистоты любой ценой. Все жаждали увидеть, как Чэнь Вань опозорится, но тот лишь отстранённо наблюдал, и вскоре разговор перекинулся на предстоящее замужество старшей дочери третьей жены. В доме Чэней царили строжайшие порядки, опутанные паутиной условностей. Когда ужин подошёл к концу, Чэнь Бинсинь сложил ладони в молитвенном жесте, прочитал положенные слова, а затем возглавил процессию – семья чинно подошла к алтарю, чтобы возжечь благовония перед изображениями Аллаха и Мацзу. Чэнь Вань не раз задавался вопросом: не разозлит ли эта полуазиатская-полуевропейская, ни даосская, ни христианская формальная религиозность божеств обоих миров? Стоя среди толпы ровесников и механически повторяя поклоны с касанием лбом пола, он в какой-то момент почувствовал, будто перенёсся в один из последних годов эпохи Цин. Как и в прошлые годы, Чэнь Бинсинь пригласил нескольких мастеров фэншуй – изгонять духов и подносить дары Будде. Потратив баснословные суммы на заговорённые амулеты, он тщетно надеялся, что эта прогнившая до основания многоэтажка вновь заблестит. Мастера пошарили по углам, постучали по дверным косякам и, вычислив благоприятное предсказание, удалились. Собравшиеся с облегчением снова уселись за маджонг. Гости шли нескончаемым потоком, костяшки грохотали при сбросе – казалось, даже Гуаньинь с Буддой лишились покоя от этих бесконечных криков "Ху!” Стрелки часов из красного дерева только-только показали восемь – до того момента, когда можно будет уйти, оставалось ещё немало. Чэнь Вань вышел в боковую гостиную перевести дух. Он никогда не позволял себе деловых звонков в родовом особняке. Бесцельно прильнув к окну, он наблюдал за дождем. Тайфун восьмой степени бушевал с яростной неистовостью, но уходить не спешил, тянул за собой мокрый шлейф. Ночной ливень барабанил по широким листьям пальм, а обледеневшие лепестки яблонь усыпали весь двор. Хотя день был будним, из-за тайфуна объявили выходной – и детей собралось немало: и из боковых ветвей клана Чэнь, и дети гостей. Они резво носились по главному залу, нарушая чопорную тишину. Чэнь Вань рассеянно наблюдал за детьми некоторое время, затем внезапно направился к девочке с косичками-баранками, которая странно и скованно прижималась к стене. Он разогнал мальчишек, круживших вокруг неё, словно надоедливые мухи, присел на корточки и спросил: – Что ты делаешь? Девочка, по-видимому, была метиской - её вьющиеся у висков волосы и светлые глаза выдали чужеземные корни. Она настороженно посмотрела на Чэнь Ваня, но тот ответил ей лёгкой улыбкой. Практически никто не мог устоять перед улыбкой Чэнь Ваня: ни семнадцатилетние, ни семилетние. Покачав головой, девочка ответила на английском: – Я в порядке. Чэнь Вань осмотрел девочку – видимых повреждений не было. Он встал рядом и, копируя её позу, тоже прислонился к стене. Возможно, этот нелепый способ убить время неожиданно расположил её к нему. Спустя мгновение девочка повернула голову и с серьёзным видом протянула руку: – Здравствуйте, Джуди. Чэнь Вань тоже протянул руку и ответил с подобающей торжественностью: – Здравствуйте, Чэнь Вань. Подумав, что она может не понять, добавил на английском: – Или Китс. Девочка заинтересовалась его китайским именем, но произносила с трудом: – Чэнь… Вань? Какой… Вань? Чэнь Вань мягко пояснил: – «Вань», как «удерживать». Джуди моргнула – её уровень китайского явно не дотягивал до понимания таких слов. Чэнь Вань порылся в кармане и достал лаконичную визитку, указав на иероглиф. Девочка внимательно изучила её и бережно спрятала. Они ещё немного постояли молча, наблюдая за ночным дождём, пока Чэнь Вань не почувствовал жажду. Взяв с ритуального столика мангустин, он спросил: – Джуди, хочешь? Джуди на мгновение заколебалась, затем вежливо ответила: – Простите, Чэнь Вань, но мне... неудобно сейчас есть. Её неестественно чопорная формальность показалась ему забавной. – Why? – нарочито перешёл он на английский. – Моё платье порвалось. Мне нельзя отходить от стены. – смущённо объяснила девочка. Только сейчас Чэнь Вань заметил следы ножниц на подоле её платья. Улыбка сошла с его лица. – Они это сделали? – тихо спросил он. Мальчишек лет семи-восьми – даже собака шарахается. Джуди молча подтвердила. Чэнь Вань снял свою верхнюю рубашку и протянул ей: – Обвяжи вокруг талии. Хотя бы прикроешь. – Спасибо, – прошептала девочка. – Сказать твоей маме? – спросил Чэнь Вань. Матерью Джуди была госпожа Ду Жуй – в данный момент она играла в карты в гостиной. Эта вдова некогда богатейшего человека Хайши, владевшая половиной бухты, славилась множеством любовников. Личность отца Джуди тоже одно время была излюбленной загадкой в светских кругах. Госпожа Ду Жуй утопала в роскоши и развлечениях, мало заботясь о дочери. Поэтому Джуди снова покачала головой: – Не надо. Мама только отругает меня за «неподобающее поведение юной леди». Чэнь Вань не стал настаивать. Его рубашка была достаточно длинной – на Джуди она смотрелась как стильное платье. Чэнь Вань раскрыл мангустин и протянул ей половинку. Джуди ела с изящной сдержанностью. Стоял разгар сезона – сочные плоды, доставленные тем же утром из Вьетнама, ломились от белоснежных долек, тающих во рту словно снежинки, наполняя его сладкой прохладой. Закончив, Чэнь Вань заглянул в корзину: – Возьмёшь ещё? Ананас или дыню? Закутавшись в его рубашку, Джуди заметно оживилась. – Дыню, – наклонившись, выбрала девочка. Чэнь Вань взял нож, чтобы разрезать дыню, как вдруг чья-то рука легла ему на плечо со спины. Он мгновенно среагировал – резко развернулся, острие ножа нацелив в сторону незваного гостя. Тот поспешно отдернул ладонь и поднял руки в шутливом жесте капитуляции, обнажив дёсны в ухмылке: – А-Вань, это же я. Чэнь Вань шагнул вперёд, прикрывая собой Джуди. Нож так и не опустил, лениво проводя им по воздуху: – Ну и что с того? Назад. Ему даже не нужно было оглядываться – достаточно было вдохнуть этот затхлый запах, чтобы распознать назойливую муху. Люй Цюань по-прежнему ухмылялся, указывая на лезвие: – Давай-ка сначала ты уберёшь его. Я просто соскучился – давненько мы не болтали. Чэнь Вань проигнорировал его. Тогда Люй Цюань добавил, растягивая слова: – «Гармония в семье – благоденствие в делах». А то шурин опять тебя отчитает. – Пусть видит, – свет с лестницы упал на лицо Чэнь Ваня. Без тени улыбки его черты обрели ледяную резкость. Он наклонил голову и произнёс медленно, отчётливо. – Ты правда думаешь, что сможешь вновь упрятать меня в Ланьшань? Улыбка Люй Цюаня потускнела. Он провёл языком по корням зубов. Ланьшань – психушка Хайши. Место, где содержались "особые пациенты": Любовницы чиновников с незаконнорожденными детьми; Политические заключённые высшей категории; Звёзды, потерявшие рассудок. Чэнь Вань провёл там три года, начиная с девятилетнего возраста. Он продвинул остриё ножа на дюйм вперёд, ровно нацелившись в межбровье собеседника, и лёгким движением обозначил угрозу. Голос его звучал холодно: – Ты уже не сможешь, а я – запросто отхвачу тебе пальцы. Ещё раз. Лезвие опасно приблизилось. Жадные, мутные глаза Люй Цюаня наконец дрогнули.

***

В тот год, когда девятилетнего Чэнь Ваня только-только забрали из трущобных окраин Танлоу, Ляо Цюань запер его в комнате во время послеобеденного сна. Он взял в руку детскую ножку, стал стаскивать белый носок, но не ожидал, что мальчишка окажется на редкость бдительным. В тот же миг Чэнь Вань резко ударил пяткой по его запястью. Ляо Цюань вскрикнул от боли, дал ему пощечину, схватил за волосы. Но Чэнь Вань, несмотря на юный возраст, был жесток и немногословен. Без лишних раздумий он схватил ножницы со стола и вонзил их в пальцы обидчика. Он никогда не был фарфоровым принцем из стеклянного замка. Он был диким ребенком, выросшим в грязных переулках окраин, в месте, где слабый – пища сильного. Необузданный, покрытый колючками, как дикобраз. Ляо Цюань отпрянул, по руке речьем текла алая кровь. Когда филиппинская служанка услышала душераздирающие вопли в коридоре, Чэнь Вань уже пронзил ладонь своего противника и собирался выколоть ему глаза и изрезать лицо. Этот инцидент вызвал огромный резонанс. Прибывший врач осмотрел раны и заявил, что правая рука Ляо Цюаня может остаться инвалидной. Госпожа Ляо Лю, сестра пострадавшего, публично пнула Чэнь Ваня, затем дала звонкую пощёчину Сун Цинмяо, но и этого ей было мало. Она закатила истерику, требуя от Чэнь Бинсиня восстановить справедливость за её брата, ведь Ляо Цюань – единственный наследник рода Ляо. Все родственники смотрели на Чэнь Ваня как на безумного и зловещего психа: где это видано, чтобы обычный ребёнок был настолько жестоким и едва не лишил человека жизни? Чэнь Бинсинь пришёл в ярость. Чэнь Вань был подобно Нечжа, не признавал законов и не подчинялся дисциплине – белой вороной, которую не приручить. Он приказал семейному врачу насильно ввести ему успокоительное и выдать заключение о наличии психического расстройства, после чего отправил его в Ланьшань. Чэнь Вань убрал нож, даже не взглянув на Ляо Цюаня, и продолжил нарезать дыню для Джуди: – Ты же меня знаешь – голому нечего терять. Что сказал, то и сделаю. Ляо Цюань и раньше не мог получить от него выгоду, а сейчас и подавно. Он с негодованием посмотрел на его красивый, выразительный профиль. В Чэнь Ване было что-то обманчиво мягкое, но в то же время дерзкое, что привлекало людей. Однако он боялся его безумия – казалось, тот и вправду собирался воткнуть нож ему в глаз. “Ещё не время” – подумал Ляо Цюань. Он взглянул на Джуди, отступил на два шага и ушёл. Чэнь Вань протянул Джуди кусочек дыни: – Не испугалась? Джуди, с блестящими от сока губами, спросила: – Чего? – Я тебя напугал? – спросил Чэнь Вань. Только что, с ножом в руке, он выглядел так, будто готов был убить. Не останется ли у ребёнка психологическая травма? Поэтому, подавая фрукты, он улыбнулся ей и салфеткой вытер с её рук капли сока. – Нет, – Джуди подняла взгляд на него. Вероятно, миссис Ду Жуй не скрывала от дочери своих любовных игр, и девочка повзрослела раньше времени. На чистом английском она сказала: – Чэнь Вань, ты нежный джентльмен. – ... – Нежный джентльмен? Тот, кто только что угрожал ножом? Джуди внимательно осмотрела фруктовую корзину и искренне добавила: – Like the mangosteen, Keats. (– Как мангустин, Китс) Мангустин – снаружи крепкий и жёсткий, а внутри – белоснежный и нежный. – … – Чэнь Вань не совсем понимал причудливую детскую фантазию и на мгновение опешил, но, не решаясь дать ей нож, сунул ей в карман несколько фруктовых вилок для защиты и предупредил: – Если снова увидишь этого человека – сразу иди туда, где много взрослых. Джуди доверяла ему и потому послушно кивнула.