Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

– Только что встретил людей из семьи Фан, перекинулся парой фраз. Сейчас на парковке. – Хорошо, подожди меня, я уже спускаюсь. Среди роскошных автомобилей с красивыми номерами Чжо Чжисюань нашёл Maybach, подошёл и постучал в окошко дверцы. Окно заднего сиденья опустилось. Чжао Шэнгэ, откинувшись на спинку кресла, небрежно положил руку на край окна и кивнул ему: – Что такое? Чжо Чжисюань слегка наклонился и передал ему предмет: – Официант нашёл это при уборке. Должно быть, твоё. Коробка сигарет и зажигалка были аккуратно завёрнуты в крафтовую бумагу – не как случайно забытая мелочь, а словно подарок. Чжао Шэнгэ взял свёрток, развернул, взглянул на содержимое и внезапно поднял глаза, устремив на Чжо Чжисюаня неподвижный, тяжёлый взгляд. Глубокий, будто бездонная пропасть. Ладонь Чжо Чжисюаня вдруг стала влажной от испарины. Как ни странно, даже несмотря на то, что в этой позе именно он стоял сверху, доминируя. Но черты Чжао Шэнгэ были резкими, как тушь, и, даже когда он спокойно смотрел на человека, в его взгляде читались проницательная оценка и безжалостность – даже если сам он не подразумевал ничего подобного. Чжо Чжисюань вдруг вспомнил, как в детстве они играли в регби. Их команда была под началом Чжао Шэнгэ, и, даже после поражения, тот никогда не злился. Вместо этого терпеливо объяснял, как скорректировать тактику, и произносил несколько ободряющих слов – немного, но весомо. В некоторых людях от природы заложены лидерские качества и способность вселять уверенность, словно магнитом притягивая к себе окружающих. Чжао Шэнгэ был снисходителен к тем, кто ошибался по неопытности. Но если кто-то намеренно нарушал правила, например, делал ложный офсайд с пасом назад – этот человек навсегда исчезал из его окружения. Слабость можно простить. Но ложь и обман – никогда. Чжо Чжисюань всерьёз задавался вопросом: существовал ли хоть один человек, способный солгать Чжао Шэнгэ в лицо и не дрогнуть? О, один такой всё же был. Филантроп Чэнь. Казалось, в прошлой жизни он был в неоплатном долгу перед Чэнь Ванем. Как только Чжо Чжисюань собрался что-то сказать, Чжао Шэнгэ едва заметно улыбнулся ему: – Я потревожил тебя. – ...Не то, чтобы. Чтобы продолжить разговор, Чжо Чжисюань по-прежнему оставался в почтительном полупоклоне. Чжао Шэнгэ протянул ему сигарету, легонько хлопнул по плечу и сказал: – Отель отличный. Пусть открытие принесёт удачу. После чего уехал. – …

***

Чэнь Вань помогал Чжо Чжисюаню провожать гостей, даже не подозревая, что по чистой случайности избежал неминуемой беды. Он всегда считал, что Чжао Шэнгэ не помнит его. Но он не подозревал, что его лицо обладает такой провокационной притягательностью, и не знал, что, хотя Чжао Шэнгэ ежедневно решает сотни дел, количество людей, которых он лично принимает за неделю, едва ли превышает десяток. Тем более – это был человек исключительной проницательности и патологической подозрительности. Чжао Шэнгэ, развалившись на заднем сиденье машины, лениво вертел в пальцах ту самую зажигалку, затем небрежно отшвырнул её в сторону. Погода в Хайши была изменчивой – за окном машины уже заструился дождь. Капли, словно оборванные нити, расплывались по стеклу, а порывистый ветер предвещал, что обсерватория вот-вот объявит «красный» уровень штормового предупреждения.

***

На следующий день после того, как тайфун восьмого уровня покинул Хайши, Чжао Шэнгэ, завершив видеоконференцию, отправился в клуб Тань Юймина. В тот вечер освещение, музыка и даже температура в помещении были подобраны с необычайной точностью, создавая непринуждённую атмосферу – едва уловимое отличие от всех предыдущих визитов. Когда на стол подали фруктовую тарелку, Шэнь Цзуннянь спросил Тань Юймина: – Ты тут решил улучшить сервис? Чжао Шэнгэ, полулёжа на диване, скользнул взглядом по тарелке, где были собраны почти исключительно его любимые тропические фрукты. Кожура мангустина была аккуратно надрезана неглубоким крестом. Этот капризный фрукт обычно доставляет массу хлопот: при вскрытии фиолетовый сок пачкает пальцы, но, если извлечь мякоть заранее, она за считанные минуты окислится и потемнеет. Неглубокий надрез значительно облегчал процесс, фрукт теперь легко раскрывался, но нежная мякоть при этом оставалась защищённой кожурой. Рубиновый грейпфрут также был аккуратно надрезан, с удалёнными косточками. Даже такой привереда, как Чжао Шэнгэ, в тот вечер съел несколько долек. Дело было вовсе не в «улучшении сервиса» клуба Тань Юймина. Просто появился тот, кто взял на себя эти хлопоты. Чэнь Вань растворялся в полумраке, стараясь оставаться незаметным, в то время как Чжао Шэнгэ под ярким светом софитов открыто изучал его оценивающим взглядом. Подобные сцены повторялись не единожды. Как-то после ужина в чайной лавке Шэнь Цзунняня, где мужчины, расположившись вокруг стола "восьми бессмертных", обсуждали бизнес, Чэнь Вань молча взял чайник и отправился кипятить воду для заварки. Он практически не вступал в разговоры. Его руки были бледными, а между корнями указательного и среднего пальцев правой руки виднелась крошечная родинка, то появляющаяся, то исчезавшая при движении пальцев. Весь его облик излучал умиротворённую благопристойность – будто создан для семейного очага и домашнего уюта. Даже температура прогретых чашек была рассчитана им так, чтобы их можно было комфортно держать в руках. Подобные мелочи, словно точные метки, закреплялись в сознании Чжао Шэнгэ. Там, где появлялся Чэнь Вань, даже влажность воздуха становилась идеально комфортной. Случалось это нечасто, но этого было вполне достаточно. Достаточно, чтобы пробудить в Чжао Шэнгэ настороженность. По правде говоря, Чэнь Вань действовал безупречно: его внимательная забота никогда не бросалась в глаза, проявляясь естественно и без малейшей нарочитости. Но главное – он ко всем относился одинаково. Не льстил таким влиятельным особам, как Тань Юймин, и не ругал официантов, случайно проливших вино. Он был достаточно умён, чтобы превратить эту обходительность в универсальный социальный кодекс, а не демонстративную любезность по отношению к кому-то одному. Это было одинаково проницательное внимание к привычкам каждого, безупречный этикет без избирательности. Всё это выглядело безукоризненно, без малейших изъянов. Чэнь Вань довёл своё мастерство до совершенства, достигнув почти сакрального уровня, и, возможно, ему бы удалось обвести всех вокруг пальца, если бы не одно "но": он столкнулся с Чжао Шэнгэ. С тем самым Чжао Шэнгэ, чья проницательность превосходит число глазков на ананасе. Остальные бездумно принимали заботу Чэнь Ваня как должное. Но только не Чжао Шэнгэ. Он отнюдь не страдал нарциссизмом, но как тут было не заподозрить неладное, когда в тот вечер Чэнь Вань промыл чай "дахунпао" дважды, прежде чем подать ему? В Хайши есть поговорка: «Чем крепче чай – тем крупнее сделка». Местные бизнесмены традиционно предпочитают насыщенную заварку. Чжао Шэнгэ же перешёл на лёгкий чай лишь после того, как за годы жизни за границей испортил желудок иностранной кухней. Иногда секретарь забывал промыть чайные листья второй раз – Чжао Шэнгэ замечал это с первого глотка, но предпочитал не упоминать. Он не был придирчив к чужим ошибкам. Если это не касалось принципиальных вещей, такие мелочи его не беспокоили. Но это была крайне незначительная, почти интимная деталь его личных привычек. Чжао Шэнгэ не любил списывать происходящее на простые совпадения. Он обожал цепочки улик, обожал распутывать кокон, вытягивая шёлковые нити, обожал безжалостно вычленять объективные закономерности из хаоса случайностей. Совпадения случайны – лишь закономерности вечны. Чэнь Вань пытался прикрыться маской «расчётливой обыденности», но допустил роковую ошибку, не позволив Чжао Шэнгэ разглядеть свой истинный замысел. Человек, чьи намерения невозможно прочесть, опасен по определению. Да, Чэнь Вань был умён. Но удача отвернулась от него в тот миг, когда он столкнулся с Чжао Шэнгэ. Роза, встретившая свирепого тигра, выдаёт свой аромат – даже без единого прикосновения. Чжао Шэнгэ с детства повидал медовые речи с кинжалом за спиной, сталкивался с двуличностью в трёх измерениях, наблюдал бесчисленные игры в "отказываться, но желать" и "отпускать, чтобы крепче держать". Сигаретная коробка с зажигалкой – всего лишь незначительный тест, не доказывающий ровным счётом ничего. То, что Чэнь Вань не стал наглеть, говорит лишь о его такте, но не безобидности. Если тот полагал, что действует так, что ни боги, ни духи не заметят, то Чжао Шэнгэ мог с тем же успехом "без малейшего жеста" отвергнуть этот намёк. Чэнь Вань оставался бесшумным, словно клубящийся туман: то ненадолго сгущаясь вблизи, то рассеиваясь под порывами ветра. Но Чжао Шэнгэ ненавидел туманность. Ненавидел непознанное. Ненавидел неопределённость. Ненавидел, когда с ним играли в игры. Именно поэтому на аукционе BYD неожиданно стал жертвой беспричинного удара. На следующий день Чэнь Вань пришёл в автосалон за своей машиной. С BYD начались проблемы после самоубийственной схватки с Rolls-Royce – пришлось везти машину в сервис. Знакомый владелец автоцентра спросил, как ему удалось перегреть двигатель даже в такой «неубиваемой» модели, известной своей выносливостью. Чэнь Вань похлопал по капоту своего «железного коня» и усмехнулся: – Столкнулся с психом. После аукциона он пытался выяснить, кому принадлежал тот Rolls-Royce, но следов он так и не нашёл. Машина с ничем не примечательными номерами, но с надменностью вселенского масштаба, будто испарилась в морском тумане Хайши. Точно так же, как после банкета по случаю открытия, Чжао Шэнгэ снова бесшумно исчез почти на два месяца. Даже Тань Юймин не мог его найти. Чжао Шэнгэ, с его бешеным графиком и особым статусом, к тому же переживший покушение с огнестрельным ранением за границей пару лет назад, вынужден был соблюдать осторожность. Все это понимали или, точнее, уже привыкли. Чэнь Вань никогда не проявлял излишнего любопытства, но Чжо Чжисюань, знавший его истинные чувства, намеренно завёл разговор во время общей трапезы, предположив, что Чжао Шэнгэ отправился в Канаду. Там как раз проходила закрытая встреча ключевых игроков экономической сферы. – В этом году Чжао Шэнгэ как раз был избран членом Тихоокеанского торгового совета, так что его участие весьма вероятно, – продолжил Чжо Чжисюань. Тань Юймин тут же вставил своё слово: – Не думаю. Скорее всего он в Сингапуре. По плану «Minglong group» как раз начинается строительство новой партии заводов. Обычно строительство заводов не требовало личного присутствия Чжао Шэнгэ, но это была партия полностью автоматизированных предприятий. «Minglong group» всегда опережал отраслевые тренды, и данная ИИ-система впервые внедрялась в таком масштабе. Однако Чжо Чжисюань не был уверен в своей версии и перевёл взгляд на Шэнь Цзунняня. Тот, то ли действительно не знал, то ли преднамеренно хранил тайну – упорно молчал. Он всегда славился сдержанностью и немногословием. Тань Юймин наклонился к нему: – Ты ведь не врёшь мне? Ещё во время учёбы Чжао Шэнгэ, занимаясь робототехникой и авиамоделированием, брал в помощники только Шэнь Цзунняня – Тань Юймина и Чжо Чжисюаня он считал неусидчивыми, способными увлечься лишь на пять минут. Шэнь Цзуннянь забрал у него свой телефон и коротко ответил: – Нет. Чэнь Вань не знал, кому верить. Круговорот версий так и не дал ни единой зацепки, и в душе заныло щемящее разочарование. Его невольно посетила мысль: «Быть другом Чжао Шэнгэ – нелёгкая участь». Интересно, придётся ли и тому, кто однажды окажется рядом с ним, месяцами и годами ждать редких встреч, пока тот исчезает без следа за завесой секретности? Вечно оставаться в пассивном ожидании. Вечно хранить молчаливое бдение. Впрочем, всё это не имело ни малейшего отношения к Чэнь Ваню. Даже если бы он захотел ждать – это право было бы не его. И когда тот самый человек наконец появится – он больше не сможет ждать. Чжо Чжисюань, видя, как Чэнь Вань молча потягивает чай, почувствовал внезапный укол тревоги. Перед уходом он намеренно отвёл его в сторону, огляделся по сторонам и строго прошептал: – Только без глупостей. – Чего? Чжо Чжисюань внимательно посмотрел на него и сказал: – Всё, что мы тут наговорили, лишь догадки. Не вздумай действительно лететь за ним. Если Чжао Шэнгэ решил скрыться, даже его собственный дед не сможет его отыскать. – … – Чэнь Вань уставился на него, словно на идиота – Я что, по-твоему, больной? Чжо Чжисюань в ответ посмотрел на него, как на безумца, и совершенно серьёзно подтвердил: – А разве нет? Автору есть что сказать: «В душе – тигр, но к розам склоняется бережно» (аллюзия на строку «In me the tiger sniffs the rose» из поэмы «The Panther» Саши Коэна)