Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Два дня спустя Шао Яоцзун, как они и договорились, передал Чжао Шэнгэ бухгалтерскую отчётность. Тот сделал себе копию, а затем переправил её в таможню и надзорные органы. Под прикрытием Чжао Шэнгэ партия груза Шао Яоцзуна быстро миновала внутренний порт, но неудачно попала на муссонное течение, несколько дней дрейфуя в море, и возобновила путь лишь после того, как стихия утихла. Только когда грузовое судно действительно прошло пролив Цзиси, Шао Яоцзун прислал ещё одно зашифрованное видео, но не предоставил пароль напрямую. К тому времени, когда уголовному розыску удалось взломать шифр, партия груза уже прошла международный порт, и погоня в открытом море стала бы ещё более проблематичной. Но это уже не касалось Чжао Шэнгэ. Он получил тот участок земли в оговоренные сроки. Он планировал построить специализированный причал, создать собственную систему транспортной сети и морское царство. Чтобы разом покончить с бандитскими группировками и вырвать их с корнем, комиссии по ценным бумагам и банковскому регулированию совместно с уголовным розыском провели проверку товаров, золота и виртуальной валюты, которые Шао Яоцзун незаконно хранил в «Орлинном пруду». Все лица, появившиеся в «Орлинном пруду» той ночью, также были тщательно проверены. Поскольку «Белый журавль» многими годами доминировал в Хайши, его скрытые участники присутствовали во всех отраслях: были и белые воротнички с высокими зарплатами в компаниях из топ-500, и уборщики, живущие на социальные пособия, и даже чиновники и политики. Этот разношёрстный состав людей, подвергшихся психологической обработке, мало чем отличался от секты. У властей уже давно был план по ликвидации группировки, однако всё не могли найти точку входа. То, что Чжао Шэнгэ согласился вмешаться в эту мутную воду, значительно упростило дело. Руководствуясь принципом “лучше погубить десять тысяч невинных, чем позволить уйти одному виновному”, полиция в соответствии с процедурой просеяла всех присутствовавших той ночью, составила длинный список и обратились к Чжао Шэнгэ, спросив нет ли среди них своих людей, чтобы из-за ошибки и неловкой ситуации не испортить отношения. Чжао Шэнгэ бегло взглянул на список и сказал: «Нет». В ту ночь на записи видеонаблюдения была заснята машина Чэнь Ваня, а также Чжао Шэнгэ, выходящий из этой машины. Начальник следственного управления проявил осторожность и дополнительно поинтересовался, не его ли это машина, если так, то проверять не нужно, что сократило бы объём работы команды. Чжао Шэнгэ отрицал это, сказав, что это был всего лишь попутный автомобиль, и наказал как следует проверить всё, что требуется, без халтуры. Кто знал, что в итоге раскроется какая-нибудь нечисть. Чэнь Вань был другом Чжо Чжисюаня и не представлял из себя сколько-нибудь значительную фигуру, так что Чжао Шэнгэ не было никакого смысла специально его проверять, у него не было на это времени. Но таких людей Чжао Шэнгэ повидал множество: человек ли, демон ли, под пристальным взором полицейского правосудия всё сразу становится ясно. Тань Юймин и Чжо Чжисюань – это ещё ладно, но он ещё не видел, чтобы кто-то мог так запудрить мозги даже Шэнь Цзунняню. Вызов Чэнь Ваня на допрос застал его за переговорным столом, где он как раз обсуждал с человеком из Сингапура контракт на передачу прав на новейший патент. Этот проект был на данном этапе важнейшим для «Kexiang», и Чэнь Вань вложил в него много сил: провёл множество бессонных ночей, посетил множество нежеланных мероприятий и прошёл через множество связей, чтобы заполучить эту возможность. Под потрясёнными и недоверчивыми взглядами инвесторов Чэнь Ваня увёл полицейский. Несмотря на то, что он сохранял самообладание и держался спокойно, по выражению лиц инвесторов он ясно видел недоверие и желание отступить. Чэнь Вань пообещал им как можно скорее дать все необходимые объяснения. Как раз в это время Чжо Чжисюань позвонил ему, и Чэнь Вань дал ему понять ситуацию. Чжо Чжисюань сразу же предложил связаться с нужными людьми в своей семье, чтобы те вмешались, но Чэнь Вань остановил его. На самом деле, Чжо Чжисюань не имел большого влияния в своей семье, и Чэнь Вань не хотел, чтобы друг ради него унижался перед старшими, с которыми много лет не ладил. Чэнь Вань предложил сначала посмотреть, как будут развиваться события, и наказал Чжо Чжисюаню не разглашать информацию. Он не хотел, чтобы она дошла до ушей Чжао Шэнгэ. Быть приглашённым на чай к полицейским не было чем-то почётным. С самого начала и до конца Чэнь Вань сохранял спокойствие. В конце концов, он был человеком, пробившимся из гор Сяоланышань, и такая ситуация для него не представляла ничего серьёзного. Полиция, надо сказать, не стала чинить препятствий Чэнь Ваню, а лишь задала несколько вопросов по процедуре. Чэнь Вань изначально был чист перед законом и мог выдержать проверку. Однако, когда полиция упомянула пассажира в его машине, Чэнь Вань умело подобрал слова, чтобы исключить Чжао Шэнгэ из ситуации. Это нельзя было назвать ложью, но было очевидно, что он отвечал гораздо более осторожно и бдительно, чем на вопросы о себе. Полиция не стала разоблачать его словесную игру. То, что Чэнь Вань защищал Чжао Шэнгэ, наоборот, подтверждало его непричастность к данному делу. Однако за годы работы полицейские редко встречали людей с такой крепкой психикой, играющих на грани фола с правоохранителями. Офицер намеренно попытался запугать его: – Господин Чэнь, лучше не хитрить с полицией. Это допрос по уголовному делу, каждое ваше слово будет занесено в протокол. За дачу ложных показаний предусмотрено уголовное наказание. У Чэнь Ваня был спокойный характер и лицо, вызывающее доверие: – Офицер, я несу ответственность за каждое сказанное мною слово. Сотрудник правоохранительных органов многозначительно окинул его оценивающим взглядом. Разговаривая по телефону с Чжао Шэнгэ о координации отслеживания той партии товаров, он между делом упомянул об этом эпизоде. Чжао Шэнгэ, играя с купленной в аэропорту моделью пистолета, внимательно слушал. Неизвестно, что именно сказал собеседник, но его рассеянные движения на мгновение замерли, после чего он снова продолжил играть с моделью. Неожиданно, но закономерно, Чэнь Вань оказался полностью чист, и вдобавок проявил некоторые качества, которые Чжао Шэнгэ не очень-то хотел признавать: например, ум, умение хранить секреты и надёжность. Но Чжао Шэнгэ всё равно это не нравилось. Ему не нравилась неопределённость, не нравилось искание лёгких путей, не нравился мнимый ум. Из-за этого незначительного, но и не мелкого осложнения у Чэнь Ваня возникли некоторые проблемы с инвесторами. К счастью, он был сообразительным и сказал контрагенту, что ходил в полицию для содействия в расследовании дела, превратив этот проступок в заслугу. Инвестор, увидев, что реальных рисков действительно нет, в итоге подписал с ним контракт в запланированный срок. После этих неожиданных поворотов Чэнь Вань оказался занят решением этих проблем и пропустил несколько собраний «молодых мастеров». Когда Тань Юймин поинтересовался причиной, Чжо Чжисюань начал ругать сотрудников полиции за некомпетентность и незаконные аресты, из-за которых Чэнь Вань оказался под подозрением. Хотя все они выросли вместе, именно Чжо Чжисюань и Тань Юймин действительно лучше всего ладили друг с другом. Хотя все они повзрослели и обрели внутренний цензор, больше не будучи столь же безгранично близкими и откровенными, как в детстве, оба сохранили натуру «молодых мастеров» – предавались удовольствиям, относились к жизни с несерьёзностью и не блистали академическими успехами. Поэтому среди этой компании у Чжо Чжисюаня было больше всего тем для разговоров именно с Тань Юймином. Он подробно перечислил детали того, как полицейские в тот день донимали Чэнь Ваня, и добавил от себя, что проект Чэнь Ваня задержался, тот сам метался повсюду, разрываясь между делами, был морально и физически истощён, даже выглядел не очень хорошо. Тань Юймин, слушая это, тоже пришёл в ярость и, громко хлопнув по столу, заявил, что Чэнь Вань хороший человек, вот только он слишком простодушен и совершенно не умеет злоупотреблять своим положением. Чжо Чжисюань, словно нашёл родственную душу, воскликнул: «Вот именно!», время от времени бросая взгляд в сторону главного места за столом. Конечно же, Чжо Чжисюань не знал, что истинный виновник в данный момент восседал на этом самом почётном месте. Он просто хотел посмотреть, вызовет ли у Чжао Шэнгэ это имя хоть какую-то реакцию или волнение. Ничего. Тот, как и всегда, оставался в стороне, вращая чайную чашку и занимая позицию стороннего наблюдателя. На самом деле Чжо Чжисюань всегда считал, что истинная натура Чжао Шэнгэ весьма холодна. Его снисходительность и кажущаяся доброжелательность и воспитанность – лишь оболочка, выращенная многими годами самоконтроля и воспитания, несущая в себе оттенок подачки и снисходительности со стороны вышестоящего, а не искреннего сопереживания от всего сердца. Но Чэнь Вань упорно считал его порядочным и добрым человеком. Чжо Чжисюаню нечего было возразить. Выражение лица Чжао Шэнгэ было бесстрастным, тема, касающаяся Чэнь Ваня, не вызывала у него особого интереса. Ему показалось, что вечер был несколько скучным, блюда не слишком вкусными, в помещении было немного душно, а воздух — недостаточно свежим. Это был их личный банкетный зал. За исключением того времени, когда они приходили сюда, в обычные дни его не использовали другие гости. Неизвестно, забыл ли менеджер распорядиться заранее открыть окна для проветривания. Чжао Шэнгэ почти не притрагивался к еде. Шэнь Цзуннянь взглянул на него, а Чжао Шэнгэ лишь пожал плечами. Тема, касающаяся Чэнь Ваня, всё ещё не была исчерпана. Он уж точно не мог представить, что однажды, даже в своём отсутствии, станет центром внимания в беседах этих молодых господ. Цзян Ин был не так близок с Чэнь Ванем, как остальные, и допытывался, почему тот так упрям. Ведь на самом деле, если бы он сказал им, всё решилось бы одним телефонным звонком. Чжо Чжисюань махнул рукой: – Он больше всего на свете не любит доставлять другим хлопоты. Тань Юймин заявил, что нужно как следует исправить эту плохую привычку Чэнь Ваня. Чжо Чжисюань активно поддержал, а Цзян Ин даже предложил помочь уладить дела в полицейском управлении. Он виделся с Чэнь Ванем не так часто, но впечатление о нём было очень хорошим. Чжао Шэнгэ подумал про себя: «Неужели он настолько беспомощный?» Ведь офицер говорил совсем другое. Чэнь Вань выглядел как тот тип людей, кто в любой ситуации остаётся обходительным и находчивым. Даже если бы произошла драка, он мог бы, воткнув нож, с изящной улыбкой сказать вам: «Мне искренне жаль». Когда взгляд Чжо Чжисюаня в очередной раз бессознательно скользнул в его сторону, Чжао Шэнгэ вежливо и спокойно встретился с ним глазами. Тот, откинувшись на спинку стула, был расслаблен и не выказывал и тени неловкости. Чжао Шэнгэ почти не говорил весь вечер, но ближе к концу ужина предложил: – Контракт на землю в Бэйване официально подписан. Приглашаю всех вас выйти в море отпраздновать. Как насчёт этого? Он выглядел щедрым и великодушным. Тань Юймин пришёл в восторг. Под «выходом в море» подразумевалось плавание на яхте в международные воды. Многие развлечения были запрещены в пределах юрисдикции Хайши, но в нейтральных водах уже не было никаких ограничений – можно было развлекаться как угодно. Правда, процедура организации такого выхода была довольно сложной: множество согласований, долгий процесс получения одобрения. Многие состоятельные люди считали это слишком хлопотным, но то, насколько что-то хлопотно, зависит от прочности связей. Чжао Шэнгэ взглянул на Чжо Чжисюаня, который как раз обсуждал с Тань Юймином, в какие игры они будут играть, и между делом бросил: – Давайте возьмём «Цзинцзянь-17». Он долго простаивал после своего первого плавания. Лайнеры серии «Цзинцзянь» были тяжеловесами, произведёнными под флагом «Minglong». Конфигурация модели 17 была единственной во всей Азии: роскошный и великолепный колосс, который не выходил в море просто так, разве что для особо важных гостей или знаменательных празднований. Тань Юймин с возбуждённым выражением лица притворно-возмущённо поругал: – Расточитель! «Цзинцзянь» и правда слишком огромный! Нас всего несколько человек, мы заблудимся, как только зайдём внутрь. – Тогда пригласите людей. Как раз создадим ажиотаж для строительства причала «Minglong». – сказал Чжао Шэнгэ. Чжо Чжисюань, как и ожидалось, тут же сказал: – Тогда я позову А-Ваня. Чжао Шэнгэ не сказал ни слова. Шэнь Цзуннянь отставил свой бокал и взглянул на Чжао Шэнгэ. Автору есть, что сказать: Да-да, ананас плохой, а мангустин хороший.