Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Сердце Чэнь Вана чуть ли не выскакивало из груди. – Нет – произнёс он, сохраняя внешнее спокойствие. Огонёк, укрытый его ладонью, трепетал в ночной тьме, пульсируя в беспредельной мгле, застыв на эти тихие десять секунд, словно густая, лазурная картина, пока они смотрели друг на друга. Чжао Шэнгэ с лёгкой насмешкой взглянул на него, выхватив зажигалку прямо из его рук. Сигарета давно погасла в их безмолвном поединке взглядов, и он, нахмурившись, опустил голову, чтобы снова её зажечь. Морской ветер яростно раздувал его рубашку, очерчивая высокий и статный силуэт. Его волосы были слегка растрёпаны, делая его похожим на дерзкую, непоколебимо самоуверенную звезду из гонконгских фильмов девяностых. «Чёрт, так дьявольски красив», – бесстрастно подумал Чэнь Вань, но бросил лишь один взгляд и больше не смотрел, вежливо отступив на полшага назад, увеличивая этим дистанцию до безопасной степени. Но это не помогло. Чжао Шэнгэ курил сигарету, от которой исходил лёгкий аромат. Чэнь Вань не знал, что это был за запах, но он был подобен смертельному розмарину, что смущал его рассудок, сводил с ума и лишал покоя. В руке другого мужчины вертелась зажигалка Чэнь Ваня, он даже поднёс её ближе и внимательно рассматривал несколько мгновений, не выказывая ни малейшего намерения вернуть её. Его личная вещь была без причины конфискована, но Чэнь Вань не задал ни единого вопроса «почему», лишь в глубине души сожалел, что не носит с собой получше. Слишком уж недостойно для Чжао Шэнгэ пользоваться зажигалкой Cartier. Чжао Шэнгэ, прикурив, даже не взглянул на него, опёрся локтями на перила и стал безмятежно созерцать ночное море. Чэнь Вань всё ещё размышлял, не стоит ли ему уже уйти, как неожиданно появился Цинь Чжаотин с улыбкой: – Всюду вас искал, а вы, оказывается, всё время были здесь. Слова его звучали так, будто они сговорились выйти сюда отдохнуть. Чэнь Вань улыбнулся и невозмутимо произнёс: – Пришёл проветрить голову, и случайно встретил господина Чжао. Его тон был крайне почтительным, решительно не оставляя ни малейшего намёка на то, что он с Чжао Шэнгэ близко знаком. Лишь в моменты, когда он оставался наедине с Чжао Шэнгэ, в душе Чэнь Ваня зарождались едва заметные волнения. Но стоило посторонним оказаться в поле его зрения, как его сознание и тело автоматически переключались в безупречный стандартный режим: улыбка становилась изящной и уместной, не позволяя никому усмотреть в ней ни единого недостатка. Улыбка Цинь Чжаотина стала на несколько оттенков более многозначительной: – Отдохнули и ладно, возвращайтесь. Юймин уже всех зазывает за стол. Время для начала игры было выбрано специально, с расчётом. Как только пройдёт час цзыши, должен был начаться второй раунд. Чэнь Вань уже сделал шаг, чтобы вернуться к другим гостям, но Чжао Шэнгэ невозмутимо произнёс: – Куда торопиться? Даже сигарету уже не дают докурить? – … – Чэнь Вань вновь оказался пригвождённым к месту. Цинь Чжаотин поднял бровь: – Но если пропустить благоприятное время, это не к добру. Выходя в море, соблюдали множество примет и правил фэншуй, а за игровым столом суеверий и вовсе было в избытке: от направлений сидений по сторонам света до выбора счастливого часа. Чжао Шэнгэ плевать хотел на всё это. Перед абсолютной силой можно пренебречь и фэншуем. Так он и стоял непоколебимо на месте, словно айсберг в океане, перед которым отступают киты и расступаются корабли. После его слов Цинь Чжаотин тоже не ушёл. Воцарилось молчание. Чэнь Вань вновь облёкся в свою неизменную добродушную улыбку и выступил миротворцем: – Господин Чжао сегодня вечером забрал слишком много выигрыша, вот и хочет оставить остальным немного удачи. Цинь Чжаотин прямо повернулся к нему: – А что насчёт вас, господин Чэнь? Чжао Шэнгэ тоже взглянул на Чэнь Ваня. Один торопил уйти, другой не позволял. Чэнь Вань не собирался ссориться с Цинь Чжаотином, но его предвзятость была безгранично очевидна: – Я тут немного подпитаюсь удачей господина Чжао, посмотрим, сработает ли это за игровым столом, как вы думаете? Услышав это, Цинь Чжаотин рассмеялся: – Хорошо, тогда позже посмотрим, сработает ли это. Было неясно, удовлетворил ли этот ответ Чжао Шэнгэ или нет. Он так и стоял, прислонившись к перилам, не спеша докуривая сигарету, ещё немного понаблюдал за морем, склонив голову набок, выглядя очень расслабленно. Чэнь Вань тихо стоял рядом и ждал. Во втором раунде игры все стали ещё более возбуждёнными. Поскольку Чэнь Вань уже заявил, что перенял часть удачи Чжао Шэнгэ, он, естественно, не мог проигрывать. Однако, он умел вести себя с людьми и, выиграв несколько партий, снова начал скрывать свои истинные способности, заранее подводя всему объяснение: «Удача господина Чжао очень верна, другие не могут унести даже её частицу. Мне посчастливилось перенять лишь самую малость, и теперь она, похоже, иссякла». Цинь Чжаотину показалась его речь крайне забавной, и он рассмеялся. Чэнь Вань был не прочь проиграть, а остальные были рады принять его своеобразную любезность, вовсю обыгрывая его. Деньги были не так важны, главное была сама удача, бизнесмены Хайши очень ценили это. Но у этих отпрысков богатых семей, когда они разыгрывались, не было чувства меры. Для них деньги не имели никакой ценности. К последним партиям у некоторых разыгралась настоящая зависимость, подогреваемая азартом, они, словно пьяницы, громко подбадривающие выпить, начали галдеть, требуя, чтобы Чэнь Вань снял с руки и свои часы. Играть только на деньги, какое в этом веселье? Для таких, как они, деньги вообще не стоили ничего. Часы на руке Чэнь Вани тоже были не из знаменитых марок, но он носил их много лет, это была личная вещь, побывавшая на теле. Сам акт снятия часов за игровым столом в любом случае нёс в себе унизительный подтекст. Эту партию он не собирался больше поддаваться. Дать другим понять, где его границы дозволенного – это был первый урок, который девятилетний Чэнь Вань усвоил на горе Сяоланышань. Толпа громко галдела, и Чжао Шэнгэ, которого этот шум порядком достал, приподнял веки и с видом ленивой скуки разом сдвинул все свои фишки к центру, заявив, что будет банкомётом. Золотые фишки с грохотом рассыпались, все взгляды устремились на него, и тут же посыпались предложения играть на стороне банкомёта. Чжао Шэнгэ развёл руками: мол как хотите. За столом сидело четверо. Двое напротив в предыдущем раунде уже объединились в пару, и в этом раунде должны были играть против других, поэтому не могли присоединиться к банку господина Чжао. Оставался Чэнь Вань, который мог либо присоединиться к банку Чжао Шэнгэ, либо основать свой собственный. Чжао Шэнгэ, не услышав ни звука, не поднимая головы, невзначай спросил: – Присоединишься или нет? Чэнь Вань на мгновение опешил. Изначально он не планировал присоединяться, у него самого осталось не так много фишек, и он бы ничем не помог Чжао Шэнгэ. Но он не мог отказать Чжао Шэнгэ при всех, поэтому просто сказал: – Присоединяюсь. – Чэнь Вань, если я играю, то только чтобы побеждать – тон Чжао Шэнгэ был спокоен, но слова звучали властно и прямо. У Чэнь Ваня возникло ощущение, будто он в одно мгновение перенёсся на десять лет назад, в то лето, когда он ещё был на горе Сяоланьшань. Он покорно принял это, с лёгкой улыбкой ответив: – Разумеется. Когда умные игроки оказываются по одну сторону стола, это сила умноженная на два. Чэнь Вань и Чжао Шэнгэ – у этих двоих вместе наберётся не меньше восьмисот уловок и хитростей. Без лишних слов они молчаливо договорились устроить настоящую бойню. Когда они брали карты, их кончики пальцев случайно коснулись друг друга, словно пропуская электрический разряд, всего на мгновение, после чего отстранялись. Игра в карты чем-то напоминала флирт: взаимное предугадывание, ты преследуешь – он следует, притворная контратака, прикрытие друг друга. Всё это вызывало зависть у окружающих, заставляя восторгаться их идеальной слаженностью, будто они созданы друг для друга. Чэнь Вань ни за что не осмелился бы принять такую лесть. Во всём Хайши кто посмел бы назвать себя и Чжао Шэнгэ «одной семьёй»? Он вежливо и скромно отвечал, что это лишь великодушие господина Чжао, а ему, Чэнь Ваню, просто повезло урвать свою долю. Все за игровым столом пылали от зависти, и лишь один Чэнь Вань в глубине души горько улыбался. Быть партнёром Чжао Шэнгэ было не так-то просто. Его мысли были непостижимы, его ходы непредсказуемы, а в азарте он мог пойти даже против карт своего же партнёра. Без поистине железной выдержки было невозможно угнаться за его игрой. Чжао Шэнгэ был непрост. Он до сих пор не мог раскусить стиль Чэнь Ваня, поэтому и не желал, чтобы Чэнь Вань раскусил его. Раз Чэнь Вань не был безупречен, Чжао Шэнгэ бил именно по его уязвимым местам. В тот момент, когда Чэнь Вань вот-вот должен был проиграть карту нижнему игроку, Чжао Шэнгэ вновь появлялся словно спасительный бодхисаттва, подобно хитрому коту, забавляющемуся с мышью. Продвинуться или отступить, проиграть или выиграть, жить или умереть – всё это зависело от его воли. К концу игры мозговых клеток Чэнь Ваня стало уже немного не хватать, но он считал, что оно того стоило, потому что ему казалось, что Чжао Шэнгэ действительно играл с удовольствием. Чжао Шэнгэ взял две партии: в одной заполучил землю под башню Цзяоси, в другой здание Шэнтяньди. У игроков напротив лица уже стали не очень хорошими, и Чэнь Вань в душе едва сдерживал смех. Быть партнёром Чжао Шэнгэ и вправду было изматывающе для ума, но и невероятно приятно. Мышление работало на высокой скорости, высекая искры и молнии, они обменивались открытыми атаками и скрытыми уколами, но при этом были надёжными тылами друг для друга. Встреча равных соперников, острое противостояние и возможность сообща противостоять внешним врагам вызывали ни с чем не сравнимый восторг. Адреналин зашкаливал, и после него наступала почти что интеллектуальная кульминация, даровавшая Чэнь Ваню чувство полнейшего, исчерпывающего наслаждения. Ночь становилась всё глубже, а яхта уходила в ещё более глубокие воды моря. Чжао Шэнгэ держал во рту незажжённую сигарету, смотря на только что сданные ему карты и наугад вытащил пиковую. Чэнь Вань проворно подкинул ему бубнового туза. Нижний игрок не успел даже сообразить, как Чжао Шэнгэ, воспользовавшись мостом, наведённым Чэнь Ванем, немедленно выбросил «даму» и вежливо обратился к тому игроку: – Я заберу поместье Цюнси. Он выглядел так учтиво, будто обсуждал сделку с человеком. Противник мгновенно изменился в лице. Это был тот самый человек, что ранее требовал с Чэнь Ваня часы. Он сидел с мрачным видом, колеблясь. Не рискнуть ли всем, не пойти ли ва-банк, вырвать победу внезапным ходом, как вырывают дрова из-под котла, чтобы пламя погасло? Но прежде, чем он решился, Чэнь Вань уже выложил на стол свой самый сильный козырь – крестового короля. Карта легла точно и хладнокровно, придавила «короля» противника и встала в идеальный ряд с мастью Чжао Шэнгэ, завершив его комбинацию. Всё, чего хотел Чжао Шэнгэ, Чэнь Вань стремился добыть для него любой ценой. Они ходили каждый сам по себе, не глядя друг на друга, не обмениваясь ни словом, но между ними существовало странное молчаливое согласие. Каждый знал свою роль, каждый делал то, что должен. Взмах руки, как удар ножом. Два злодея за игровым столом замышляли о богатстве и жизни и шли к победе с песней. Когда рядом был Чжао Шэнгэ, Чэнь Вань мог играть более раскованно и также много выигрывал. Часы, естественно, так и остались мирно проживать на его запястье. Кто-то в шутку или с завистью, предложил обменять их на лавку в торговом ряду Ванчуньцзяо, но Чэнь Вань вежливо и дипломатично отказался. Та лавка была невелика, и расположение у неё было не самое лучшее, но она оказалась выиграна Чжао Шэнгэ в предыдущем раунде, когда он создал ажиотаж. Карта как раз дошла до Чэнь Ваня, поэтому она отошла ему. Хотя Чжао Шэнгэ сделал это невзначай, без особого умысла, Чэнь Вань самовольно решил считать, что это маленький подарок от него. Игра за столом продолжалась до часа ночи, после чего закончилась. Чэнь Вань выиграл достаточно много и пригласил всех на ужин. Чжо Чжисюань пошёл с ним сделать заказ и, оглядевшись по сторонам, тихо спросил, почему он в последнем раунде не взял карту «рыцарь» у Чжао Шэнгэ. Такие люди, как Чжао Шэнгэ и Шэнь Цзуннянь, никогда не разыгрывают карту «рыцарь» на людях. – Настоящее святотатство. Ты хоть представляешь, у скольких глаза на лоб полезли? Карта «Рыцарь» – это неписаное правило в мире ветров и луны. Получив чью-то карту «Рыцаря», можно обратиться к нему с просьбой. Это часть поддержания связей в деловом мире. В азартных заведениях тоже ценят доверие и дружеские отношения. Многие сделки заключаются именно за игровым столом по тому же принципу, что и культура застолья. Чэнь Вань покачал головой: – Это неуместно. Слишком двусмысленно. Карты «Рыцаря» тоже бывают разными. Оставшаяся в тот раз была червовым королём. Все, кто вращается в этих кругах, понимают: это карта, которую часто используют женщины-крупье, она в той или иной степени несёт сексуальный подтекст, что неуместно в их случае. Если отбросить все эти мысли, то в его случае это выглядело бы как наглое использование ситуации для сближения. Чжо Чжисюань закатил глаза: – Ты слишком много думаешь. Чжао Шэнгэ вообще не придал бы этому значения. Они там, во внешнем мире, насмотрелись на такое вдоволь. Если действительно начинать разбирать каждую мелочь, ясности не добиться никогда. К тому же, все эти уловки в деловом мире как раз и предназначены для поддержания связей. Культура застолья, культура карточного стола – всё сводится к этому. Чжо Чжисюань, с детства погружённый в чиновничью культуру, хорошо это понимал, а уж Тань Юймин с Чжао Шэнгэ и подавно. – Но я придал бы этому значение, – Чэнь Вань остановился и повернулся к нему. Его спокойный взгляд таил в себе тёмную одержимость – У меня не было такого намёка. И я не занимаюсь двусмысленностями. Чэнь Вань был непреклонен. Он похлопал друга по плечу и привёл не слишком уместное и в принципе невозможное сравнение, чтобы продемонстрировать свою решимость: – Даже если бы мы были “друзьями с привилегиями”, я бы всё равно не стал играть в двусмысленности – он и сам не был уверен, поймёт ли Чжо Чжисюань, что он имел в виду. – Ты же всегда считал, что у меня не в порядке с головой, – именно поэтому Моника и появилась рядом с ним. Чэнь Вань не желал, чтобы его отношения с Чжао Шэнгэ выходили за рамки обычной дружбы. Пациент не в состоянии контролировать себя и трудно сказать, что он может натворить. Если бы они действительно перешли черту, если бы он сделал этот шаг, он бы абсолютно, ни за что не отпустил Чжао Шэнгэ, независимо от того, любит ли тот его или нет. Чжо Чжисюань смотрел на его спокойное выражение лица, и по спине у него пробежал холодок. Но он счёл это отговоркой: – Да не может же быть всё так пугающе! Моника говорила, что в твоём состоянии, если добросовестно проходить лечение, возможность есть. Просто ты… Чэнь Вань снова покачал головой, давая ему понять, чтобы тот прекратил. В этом не было ничего такого, что можно было бы обсуждать. Чэнь Вань был человеком, мягким по отношению к другим, но безжалостным к себе. Он казался сговорчивым, но в глубине души имел непоколебимый кодекс тайной любви и принципы поведения, которые не терпели нарушений. Чжо Чжисюаню нечего было возразить. Самая крайняя степень одержимости проявляется не в безумии по отношению к любимому человеку, а в сдерживании своих слов и поступков, выходящем за пределы желания, в рациональности и почти мазохистском сосуществовании с мукой от стремления к недостижимому. Но Чэнь Вань всегда оставался самодостаточным и чётко понимал, чего хочет. А хотел он вовсе не любви Чжао Шэнгэ.