Ответное письмо Киану Ривза/奇洛李维斯回信

Сердце Чэнь Ваня стремительно ушло в пятки, не было времени на какую-либо реакцию, как вдруг раздался оглушительный хлопок. Фотонный снаряд рассёк воздух и поразил мишень, которая в какой-то момент оказалась у него за спиной. Он застыл на месте, разум совершенно опустел. Мишень на стене была подвижной, она просто случайно заплыла позади него. Чжао Шэнгэ зарядил оружие. Защитные очки скрывали его лицо, и разглядеть выражение было невозможно. Он сменил позицию и быстро произвёл ещё один выстрел. Поднял руку – выстрелил. Решительно и без колебаний. Механический женский голос, непрерывно объявляющий о попадании в десятку, огласил весь зал. Интервал между двумя выстрелами составил меньше секунды, звук разорвался у самых ушей Чэнь Вана справа и слева, перед глазами пронеслись бесчисленные образы. Выражение его лица не изменилось ни на йоту, однако на самом деле он уже был покрыт холодным потом. Чжао Шэнгэ взглянул на мишень, чтобы проверить результат. Их взгляды пересеклись на долю секунды, и смысл этого взгляда был туманным и неясным. Сердце Чэнь Ваня, уже взволнованное, теперь забилось ещё сильнее. Он был почти уверен, что это было предупреждение со стороны Чжао Шэнгэ. Даже если дело не дошло до разоблачения его невысказанных, потаённых мыслей, то, определённо, было что-то, что заставило Чжао Шэнгэ почувствовать дискомфорт. Чэнь Вань переступил какую-то грань. Мозг Чэнь Ваня заработал на полную катушку, анализируя всё по порядку, пытаясь понять, в чём именно заключалось предупреждение Чжао Шэнгэ. Он считал, что скрывал свои чувства довольно хорошо, даже Чжо Чжисюань часто говорил ему: – Я начинаю сомневаться, действительно ли ты его любишь. Так в чём же была проблема? Чэнь Вань не мог понять. Дело было не в том, что его волновало, как Чжао Шэнгэ на него смотрит. Для него было бы лучше всего оставаться в глазах другого человеком с нулевой значимостью, статистом на заднем плане. Только так он мог беспрепятственно делать то, что задумал, не привлекая лишнего внимания и не настораживая объект своих действий. Но если его присутствие уже стало причиной беспокойства для Чжао Шэнгэ, то это означало идти в совершенно противоположном направлении. Это лишь создавало неудобства другому. В тайной любви нужно соблюдать этикет, у тайной любви есть свои основополагающие правила. Не тревожить объект обожания – это непреложный принцип, оставаться незаметным – главное правило. Не было причин, да и не следовало, чтобы Чжао Шэнгэ испытывал малейшие последствия, вызванные его чувствами. Он ошибся. Губы Чэнь Вана плотно сжались, а сердце окончательно упало на дно морской впадины. Когда всё закончилось, он первым переоделся и вышел, ожидая остальных на краю лужайки. Погода в Хайши была переменчивой: только что солнце сияло ослепительным светом, но стоило набежать туче, как всё снова становилось хмурым. Чэнь Вань некоторое время смотрел на телефон, затем подошёл к обочине дороги. Увидев впереди паренька, тащившего мешок из змеиной кожи, он поднял несколько выпавших пустых бутылок. Мальчишка вздрогнул от неожиданности, обернулся и сказал «спасибо». Его лицо было красно от загара, лишь глаза казались особенно тёмными. Весь он был мокрый от пота, а взгляд очень робким. На этой территории собирать мусор было запрещено, чтобы не беспокоить знатных господ. Он пробрался сюда тайком, перейдя через шоссе, потому что на разрешённых участках ему просто не удавалось ничего урвать. Мальчишка, боясь привлечь внимание охраны, взвалил мешок на спину и собрался уходить. – Погоди, – сказал Чэнь Вань, открутил крышку, допил бутылку чёрного чая и протянул её ему. Юноша сомнительно оглядел его, и только когда Чэнь Вань снова протянул пустую бутылку в его сторону, на лице мальчишки мелькнула смущённая улыбка, и он ещё тише произнёс: – Спасибо. Чэнь Вань слишком хорошо понимал, чего тот боится. Он смотрел на него, но взгляд его был устремлён куда-то вдаль, и мягко произнес: – Всё в порядке, сюда они не придут. Мальчишке стало немного неловко. Чэнь Вань взглянул на его туго набитый мешок и предложил: – Если сплющить бутылки, поместится больше? – Что? Он не говорил на путунхуа, поэтому Чэнь Вань заговорил с ним на кантонском. Достал одну бутылку из его мешка в качестве примера, сплющил её, сложил с другими и перевязал. Движения были ловкими, всё сделал на одном дыхании. Мальчишка смотрел, разинув рот. – Вместе? – предложил Чэнь Вань. Мальчишка присоединился, и они вдвоём разобрались с оставшимися в мешке бутылками. Чэнь Вань завёл с ним непринужденную беседу: – Ты обычно где ищешь? Тот тихо ответил: – На Дунъянцзе. Штанины Чэнь Ваня запачкались пылью. Он нагнулся, стряхнул её и так и остался сидеть на корточках у обочины, глядя на мальчишку на одном уровне: – Почему бы не попробовать превратить это в дополнительную игру по поиску сокровищ? – Игру по поиску сокровищ? А что я могу найти? Чэнь Вань смотрел на него, но в то же время как бы и не на него, и тихо сказал: – Я не знаю. Это тебе самому предстоит найти. Каждый находит что-то своё. Мальчишка заинтересовался и сказал: – Ладно. Чэнь Вань помог ему завязать горловину мешка, его движения были ловкими и отточенными, словно он делал это тысячу раз. Он посоветовал: – Этого количества хватит, чтобы один раз сдать в пункт приёма. Не копи слишком много за раз и не жди, пока стемнеет. Ночью цену сбивают, да и старые пройдохи поджидают, чтобы украсть или отобрать чужую добычу, не приложив труда. Ворота открылись, оттуда вышел человек. Мальчишка, боясь, что его отругают, с сожалением взглянул на Чэнь Ваня, поспешно взвалил на плечи тяжёлый мешок и ушёл. Дважды обернулся, губы шевельнулись, но в итоге так ничего и не сказал. Вышедшим оказался Цинь Чжаотин. Он подошёл к Чэнь Ваню и спросил: – Это что, нищий пацан? – И пояснил: – Уже велел усилить патрулирование, но всего не предусмотришь. Чэнь Вань не стал высказывать своего мнения и сменил тему. Позади, на втором этаже, у окна самой дальней раздевалки стоял Чжао Шэнгэ. Он, опустив взгляд на происходящее внизу, расстёгивал напульсник. Цинь Чжаотин о чём-то говорил с Чэнь Ванем, сияя улыбкой, и даже положил ему руку на плечо. Чэнь Вань тоже улыбался, но его улыбка, обращенная к Цинь Чжаотину, и его улыбка, обращённая к мальчишке собиравшему мусор, имели едва уловимые отличия. С второго этажа вряд ли можно было разглядеть такие детали, но проницательность Чжао Шэнгэ была чрезмерно острой. Все, переодевшись, по одному выходили, разговаривая, и вместе направились к парковке. Пройдя половину пути, Чэнь Вань остановился, сказал, что забыл кое-что, вернётся забрать, и попросил остальных идти вперёд, не дожидаясь его. Он шёл обратно, опустив голову, крепко сжав кулаки. Не следовало вмешиваться, он уже решил для себя – не вмешиваться. Несчастных людей в мире так много, да и сам он, Чэнь Вань, живёт в постоянной тревоге, спасителем ему не стать. Но. Мальчишка тащил перегруженный мешок очень медленно, и Чэнь Вань быстро его догнал. Мальчишка обернулся, всё его лицо выражало настороженность. Чэнь Вань улыбнулся и сказал: – Это я. В глазах того на мгновение мелькнул огонёк. Чэнь Вань взглянул на его стоптанные до крови пальцы на ногах и спросил: – Дома есть телефон? Или как с тобой обычно можно связаться? Мальчишка покачал головой и назвал адрес возле парка Хуан Дасянь. Там была его маленькая тайная база, о которой никто не знал. Чэнь Вань ничего больше не сказал, лишь кивнул: – Хорошо. Ноги дома перевяжи, увидимся в следующий раз. Мальчишка долго смотрел ему вслед. Закатное солнце окутало молодого человека нежным, священным золотым сиянием. Он словно бог сошёл с небес, а потом постепенно удалился и исчез. Когда Чэнь Вань пришёл, свободным осталось только место рядом с хозяином. Молодые господа, привыкшие в обычные дни лакомиться изысканными яствами, сегодня Цинь Чжаотин специально приготовил для них простые, аутентичные домашние блюда кантонской кухни, чтобы сменить вкусовые ощущения. Даже десерт после ужина был тем самым боцзайгао, который продают только уличные торговцы на заливе Лочань. Множество вкусов: красная фасоль, кокос, ананас. Для этих людей поедание боцзайгао – всего лишь ностальгия по вкусу детства, ведь когда-то это лакомство было невероятно популярно в Хайши. Перед обильной мясной трапезой освежающий десерт неожиданно пришёлся всем по вкусу. Когда на тарелке остался последний кусочек, Чжао Шэнгэ и Цинь Чжаотин одновременно потянулись к нему палочками. Обстановка мгновенно стала слегка щекотливой. Тань Юймин, развалившись рядом с Шэнь Цзуннянем, смотрел на эту ситуацию глазами, которые так и светились предвкушением зрелища. Дело было не в том, чтобы попросить подать ещё одну тарелку, а именно в этой конкретной ситуации. Он был отъявленным проказником и обожал смотреть, как другие попадают в неловкое положение. Будь то Цинь Чжаотин или Чжао Шэнгэ, зрелище, скорее всего, будет любопытным. За свою жизнь он ещё ни разу не видел, чтобы Чжао Шэнгэ испытывал неловкость. К сожалению, зрелища никакого не случилось. В присутствии Чэнь Ваня очень сложно было создать по-настоящему неловкую ситуацию. Чэнь Вань спросил Цинь Чжаотина, не хочет ли он его порцию. Порции боцзайгао были поданы отдельно каждому, и свою, поставленную официантом перед ним, Чэнь Вань так и не тронул. Цинь Чжаотин был человеком лёгким на подъём, к тому же Чэнь Вань сидел как раз рядом с ним, вот он и спросил между прочим. В конце концов, нельзя же было заставить Чжао Шэнгэ есть чужую порцию. Цинь Чжаотин спросил: – Ты не будешь? Слегка прищуренные глаза Чжао Шэнгэ обратились к Цинь Чжаотину, учтиво говоря, что он уже сыт, и было бы просто замечательно, если бы господин Цинь помог доесть, а то пропадёт же. Чэнь Вань не любил боцзайгао. Для молодых господ, пресыщенных изысканными яствами, это была новинка, способная разнообразить вкус, но для Чэнь Ваня оно не было связано с хорошими воспоминаниями. В то время Сун Цинмяо прятала его в Танлоу меньше десяти квадратных метров, без присмотра. В трущобах сходились самые разные люди, и издевательства были обычным делом. Ребята постарше выбрасывали боцзайгао, оставленное Сун Цинмяо, в собачью конуру, заставляя Чэнь Ваня бороться за еду с псами, или, растоптав его, несколько человек прижимали его голову, заставляя есть прямо с земли... Какой бы сладкий ни был боцзайгао, во рту Чэнь Ваня он всегда отдавал горечью. Тань Юймин, не дождавшись зрелища, с сожалением продолжил возиться с телефоном Шэнь Цзунняня. Последний боцзайгао на тарелке в итоге достался Чжао Шэнгэ, но тот откусил лишь один кусочек. Желание быть хорошим для Чжао Шэнгэ было вбито в подсознание Чэнь Ваня. Видя, что тот почти ничего не ест, он машинально потянулся за семенами османтуса, намереваясь предложить попробовать добавить их, но, протянув руку наполовину, вдруг осознал, что теперь ему не следует так поступать, и не стал передавать. Тань Юймин искоса посмотрел на Чжао Шэнгэ: – Что опять? Чжао Шэнгэ взглянул на Цинь Чжаотина, положил палочки, откинулся на спинку стула и вынес вердикт: – Ничего особенного. Чэнь Вань на миг застыл, опустил взгляд, убрал семена османтуса. Цинь Чжаотин тут же взял их прямо у него из рук и спросил: – А это что? На лице Чэнь Ваня расцвела улыбка, в которой никто не смог бы разглядеть ничего необычного: – Семена османтуса, приготовленные в меду. Их посыпают сверху на боцзайгао. Цинь Чжаотин спросил: – Просто так добавить? Сколько? Можешь помочь мне сделать? Чэнь Вань автоматически взял свою порцию боцзайгао, добавил немного семян и поставил перед ним. Цинь Чжаотин откусил и, улыбаясь, сказал всем: – А мне, кстати, очень даже по вкусу. Во время перерыва на чай официант вошёл и поставил на стол папиросы. В Хайши сейчас в моде чайные сигареты: в табак добавляют специально обработанные чайные листья, и никотин пропитывается ароматом чая, что завоевало огромную популярность. Некоторые богачи, желающие покрасоваться изысканным вкусом, отказываются от готовых изделий и предпочитают скручивать сигареты сами, поэтому рестораны и чайные один за другим стали добавлять в чайные комнаты принадлежности для самокруток. Чэнь Вань не любил быть на виду, не пытался налаживать связи, а просто тихо сидел в углу и крутил сигареты. Закончив, он с удивлением обнаружил, что использовал табак с «Дахунпао». Он счёл это неуместным и тут же захотел уничтожить сигарету, но Цинь Чжаотин уже заметил и воскликнул: – Чэнь Вань, есть ли что-то, чего ты не умеешь?! Чэнь Вань покачал головой и улыбнулся: – Просто балуюсь. Цинь Чжаотин спросил: – Из чего крутил? Чэнь Вань ещё не придумал, что ответить, как Цинь Чжаотин сам определил: – Дахунпао. – Я попробую? Чэнь Ваню не очень хотелось отдавать, он прекрасно знал, для кого эта сигарета была сделана, и даже если Чжао Шэнгэ ею пренебрегал, он не хотел отдавать ее кому-то другому. – Эта падала на пол, грязная. Я лучше скручу для тебя другую. Раз уж от скуки всё равно некуда деваться, можно скрутить ещё несколько. Чжо Чжисюань любил «Те Гуаньинь», Тань Юймин предпочитал сладковатый «Инь Чжэнь», ну и другие сорта тоже понемногу, кто захочет попробовать, пусть подходит и берет. – Отлично, – сказал Цинь Чжаотин, взял ту сигарету из его рук и отложил в сторону: – Делай, я поучусь. Тань Юймин заметил это и вознегодовал: – Вы там вдвоём тихонько хорошими штуками балуетесь! Его окрик привлёк всех, и каждый принялся выбирать сигареты: «Бай Хао», «Дань Цун», «Чжэншань Сяочжун». Чжао Шэнгэ окинул взглядом комнату и увидел, как «Дахунпао» одиноко лежит в мусорной корзине, рассыпавшиеся листья смешались с огрызками и бумажками. Чжао Шэнгэ тихо постоял немного, никто не заметил. Кто-то не взял с собой зажигалку, и Чэнь Ван, по-джентльменски, протянул свою. Не Cartier, а Zippo. Оказывается, у Чэнь Ваня было много красивых зажигалок. Дорогих по цене, но, по сути, дешёвых. Зажигалка вернулась в руки Чэнь Ваня, и он, не глядя, сунул её в карман брюк. После возвращения с морской прогулки он заменил зажигалку, которую всегда носил с собой, на самую новую, самую лучшую. Но теперь она больше не понадобится. Всё постепенно теряло смысл. Раньше Чэнь Вань был уверен: пока он не тревожит и не влияет на Чжао Шэнгэ, его прекрасный сон наедине с собой может тихо длиться вечно. Но, кажется, это невозможно. Сон вот-вот закончится.