Маленький Принц // The Little Prince

Через пару дней после возвращения домой в дом Бетси Добсон нагрянула проверка. Людям из органов опеки, пристально следившей за перемещениями Нила и Эндрю, трёхдневная ночёвка в доме Уинфилдов показалась подозрительной. Так Бетси пришлось в письменной форме объяснять, почему мальчики, с которыми была проведена отдельная беседа, не захотели сразу после экскурсии возвращаться к ней домой. Она готовилась к подобному. Подростки вроде Нила и Эндрю в глазах взрослых выглядели потенциальными преступниками – что, впрочем, было недалеко от истины – а значит, неизбежно сталкивались с предвзятым отношением.       — Вы уже давно могли подать заявление на смену его фамилии, — недовольно проговорила женщина из органов, выходя за порог дома.        Бетси кинула быстрый взгляд на Эндрю и тут же отвернулась:              — Я не сделаю это без его согласия.              — Тут то и оно, — фыркнула женщина, звали её Натали, тыча в толстую папку с документами. — Мисс Добсон, это не может не наводить на определённые… мысли.        Она презрительно посмотрела на Бетси, а затем и на двух мальчиков, оставшихся стоять в коридоре.              — Уверена, характеристики от психологов развеят ваши подозрения, — вежливо улыбнулась Добсон. — У нас с детьми доверительные отношения.        Натали усмехнулась:              — Поэтому они ночуют не у вас?              — Многие подростки в их возрасте ночуют не у родителей, — парировала Бетси. — Мы уже беседовали с вами на эту тему.        Женщина закатила глаза, не желая – в может, банально не имея времени – вступать в словесную перепалку. Она развернулась и ушла быстрым шагом прочь. Когда Бетси закрыла дверь, перед ней стоял один только Эндрю. Нил, скорее всего, ушёл в свою комнату, как только понял, что женщина из органов опеки не представляет реальной угрозы. На протяжении всей проверки Натали плевалась ядом, однако придраться ей было по сути не к чему. Бетси уже неоднократно наблюдала подобную картину с момента, как в её доме стал жить Эндрю, так что на таких личностей практически не реагировала.        Она устало потёрла глаза, желая поскорей заварить себе какао. Однако, подняв взгляд, Бетси с удивлением обнаружила, что Эндрю всё также не сдвинулся с места.              — Сделай уже это, Би, — тихо сказал он, еле заметно качнувшись взад-вперёд.              — Сделать что? — непонимающе уставилась на него Добсон.              — Ну вся эта херня с фамилией, — подросток выглядел крайне незаинтересованным разговором. — Что там нужно подписать, чтоб копы к тебе не придрались?        Это была одна из запретных тем. Люди привыкли, что фамилию ребёнок получает от отца или, в особых случаях, от матери. Если дети легко воспринимали легенду об отце Эндрю, работающем долгими вахтами на окраине Штатов, то любопытные родители упорно вытягивали правду из Бетси Добсон на протяжении полутора лет.        А Бетси? Она просто не могла и, откровенно говоря, не хотела посвящать незнакомцев во все тонкости. Предыдущая семья оставила слишком глубокий отпечаток на жизни её приёмного сына. Бетси как никто другой хотела дать ему время, чтобы он сам мог разобраться в том, чего он действительно хочет, а что ему просто навязали.              — Эндрю, не нужно, — замешкалась женщина, явно чувствуя себя виноватой. — Я не стану тебя заставлять.              — Я же сам предложил, — указал подросток. — Ты ни причём.              — Ты этого не хочешь, — помотала головой Бетси.        Когда-то они заключили сделку. Очень конкретную, и может даже циничную.              — С чего ты взяла?        На лице Эндрю промелькнула тень удивления. Бетси уже давно не верила в это показное безразличие. Постоянные вопросы, необходимость скрывать правду и голодные до сплетен взгляды выматывали её саму, что уж говорить о подростке, никогда прежде не сталкивавшемся с таким объёмом внимания?              — Я же твой опекун, — натянуто улыбнулась Бетси.        Она как бы невзначай сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки:              — К тому же ты никогда не подходил ко мне с этим вопросом.        Не то чтобы Бетси ждала этого. Она вообще слабо представляла себе, при каких обстоятельствах подобная сцена станет возможной. Наверное, Эндрю испытывал те же чувства, потому что так и не смог найтись с ответом.       

***

Всё начиналось не здесь. Не в маленьком двухэтажном доме недалеко от центра города. Но тоже в Колумбии, столице округа Южной Каролины.        Из наркопритона двенадцатилетний Эндрю перебрался в очередную приёмную семью в начале декабря, сразу же после того, как дал суду все нужные показания. Новый дом был большим пентхаусом, где без особых трудностей помещались мать, её родной сын и ещё несколько взятых из приюта детей, все разного возраста. Эндрю считался одним из самых старших. “Считался” – потому что настоящий год рождения некоторых ребят из-за их мутного происхождения оставался неизвестен. Но отличалась эта семья от прошлых по совершенно иной причине. Эндрю привык исчислять срок своего пребывания у приёмных родителей неделями – в лучшем случае месяцами. В этой семье он прожил полтора года.        Новая приёмная мать не походила на предыдущих опекунов. Казалось, ей действительно были важны дети, а не деньги, которые выплачивало за них государство. Эта женщина готовила вкусную еду, давала одежду и действительно умела слушать. Она внимательно относилась к переменам в настроении Эндрю и после одного чёткого “нет” никогда не лезла к нему обниматься. Поначалу Эндрю не мог поверить, что его слово будет иметь вес. Это никогда так не работало. Последние искры надежды на что-то светлое в людях были потушены, когда сначала маленькому ребёнку, а затем и подростку из раза в раз отказывали в этом простом и лаконичном “нет”. А теперь о нём, чёрт возьми, переживали.        Эндрю никогда прежде не думал, что кто-то сможет так долго его терпеть. Поведение подростка считали невыносимым, а характер слишком тяжёлым. Он тоже, как и другие приёмные дети, пытался понравиться новым родителям. Но, по всей видимости, что-то внутри него было сломано ещё в момент рождения. Всегда наступал час, когда на Эндрю начинали смотреть разочарованно даже самые добрые и милосердные люди. Подросток ждал, когда снова встретит этот взгляд. Неделя, другая – чем больше проходило времени, тем невыносимее становилась мысль о том, что однажды всему этому придёт конец. Эндрю цеплялся за каждый день: потому что завтра всё могло стать по-другому, потому что завтра могло закончиться не в тёплой постели, а на железной койке в приюте. Сама дорога – автомобильная трасса – с которой машина заворачивала в специальное учреждение вызывала тошноту и головокружение. В будущем, поклялся себе подросток, если у него когда-нибудь появится машина, он принципиально будет объезжать этот участок. Приют был настолько отвратительным местом, что многие беспризорники предпочитали закончить свою жизнь в подворотне на улице. Даже самое ужасное утро в семье Спиров для Эндрю становилось счастливым, стоило ему только вспомнить об этом учреждении.        Органы опеки были довольны проделанной работой. После того инцидента в Алабаме, семья Спиров стала настоящей находкой. Уже на второй их визит Кэсс Спир уверенно заявила, что Эндрю, как и другие приёмные дети, вскоре будет носить их фамилию.              — Ты согласен? — улыбчиво поинтересовалась она, подзывая тогда подростка к себе.        Эндрю Спир.        Он никогда не улыбался, но пробуя произнести эти два слова вместе, не мог сдержать лёгкого подрагивания губ. В этот момент Эндрю готов был простить этой семье всё. Он даже готов был вытерпеть Дрейка. Дрейк – чёрное пятно идеальной семьи Спиров. Единственная клякса, омрачнявшая общую картину. Нет, у всех приёмных детей были свои особенности: всё-таки большинство из них годами было лишено внимания и ласки, что не могло не проявиться в повседневной жизни. Но властью обладал только родной сын Кэсс. Он сразу заприметил Эндрю. Взрослый лоб, которого в следующем году должны были забрать в морскую пехоту. Он говорил: “Ты выглядишь старше своего возраста,” – и подмечал его не по годам развитую смекалку. Это было отвратительно, но так привычно. Как оказалось в дальнейшем, после попадания подростка в дом Спиров, Дрейк перестал даже смотреть на остальных приёмных детей. Эндрю пытался сопротивляться, но после слов Кэсс об усыновлении стал делать это не так активно. Ему оставалось потерпеть каких-то восемь месяцев и уже в июне следующего года – 2000, надо заметить – Дрейк бы исчез из его жизни. Небольшая плата за то, что предлагала ему Кэсс Спир. Прежде ему вообще не предлагали ничего взамен.        Прочная хватка чужих пальцев опоясывала Эндрю с ног до головы. Он бы хотел смыть это мерзкое ощущение, но навряд ли от такого вообще возможно было избавиться. Иногда, после особо тяжёлых ночей, подросток до крови натирал мочалкой тонкую кожу, предварительно ошпаренную горячими струями воды. Тело ломило так, что последние месяцы весны 2000-го Эндрю двигался только потому, что изменения в поведении могли бы расстроить и навести на ненужные вопросы Кэсс, его почти что мать. Рядом с этой женщиной ему было хорошо. По пробуждении он часто непроизвольно пытался найти её взглядом: сам вид этой женщины, смех и голос помогали вытеснить из памяти страшные образы Дрейка, приходившего и уходившего из комнаты, пока не встало солнце.       

***

Где-то в мае с Эндрю связался офицер Хиггинс. Быстро наплёл что-то про брата и встречу, так что подросток даже не с первого раза понял, о чём идёт речь. Этот мужчина чаще прочих посещал Эндрю в детской комнате милиции, являясь его представителем в отделе по делам несовершеннолетних. Оказалось, что на одном из спортивных благотворительных матчей, спонсируемых государством, Кабан Хиггинс увидел на поле подростка, выглядящего в точности как сам Эндрю. Но с другим именем.        После небольшого разбирательства вскрылось, что Аарон Миньярд был однояйцевым близнецом Эндрю. Только одного из них мать забрала из роддома, а другого так и оставила прозябать там, пока его не прибрали к себе тётки из приюта. Эта правда могла повлиять не только на Эндрю, но и на остальную семью Спир, включая Кэсс и Дрейка. Подросток какое-то время пытался всё замять, сбрасывая звонки и старательно игнорируя Аарона, который с какой-то радости серьёзно вознамерился с ним встретиться, однако хватило его ненадолго.        Через пару недель Кабан Хиггинс – благо, без сопровождения – сам пришёл на порог дома Спиров. Он ничего не рассказал о попытках саботажа Эндрю, но очень настойчиво просил Кэсс о встрече разлучённых братьев. Для подростка, всю жизнь переходившего от семьи к семье, сама мысль о кровных родственниках казалась несколько отталкивающей. Какими должны быть люди, сознательно бросившие его на произвол судьбы? С Аароном было… сложнее. Эндрю и сам не знал почему. Он просто чувствовал, что не был готов к этому. Само существование Аарона ощущалось как слишком реалистичный сон, по ошибке воспринятый за настоящее воспоминание. Тот, ко всему прочему, пытался наладить общение. По тому, что Аарон успевал говорить в трубку или писать, прежде чем Эндрю сбрасывал и стирал смс-ки, создавалось впечатление, что он самый обычный ребёнок. А у Эндрю никогда не вязался диалог с домашними детьми. Он не хотел всё испортить: в его планы входило принять фамилию Спир и просто жить в этом доме дальше до своего совершеннолетия. Впервые за долгие годы у него появилась надежда на чётко очерченное будущее, но и её у него хотели забрать не спрашивая.        Дальше становилось только хуже. Хотя со стороны матери Аарона ещё не приходило ни согласия, ни отказа от встречи близнецов, Дрейк уже во всю описывал, как это может быть. Эндрю на это лишь огрызался. Ведь сын Кэсс совсем скоро должен был уйти в армию, он бы никак не смог увидеть Аарона вживую и уж тем более дать своим больным фантазиям просочиться наружу. Эти смелые заявления, которые Спир нашёптывал подростку в ночи, воспринимались последним как очередная попытка запугать и сделать его более податливым. Чего бы никогда не случилось.        А затем наступило то злополучное утро. Кэсс радостно влетела в спальню Эндрю – вообще, как он позже поймёт, женщина зашла к каждому ребёнку, но его она разбудила последним – и звонко заявила о том, что Дрейк получил отсрочку от призыва. Впереди у него были три долгих месяца лета. В тот день подросток не смог почувствовать вкуса еды. Даже засахаренные фрукты, которые он так обожал, ощущались пресным песком на зубах. Ему вообще хотелось только лежать, но Аарон, как назло, уже выведал домашний номер телефона. Сразу два близнеца в постели: один с членом во рту, другой – с членом в заднице. Дрейк даже предлагал посмотреть подобные видео, говорил, вид будет просто класс. Мелодия звонка раздалась на первом этаже. У Эндрю не было сил вставать. Сразу после завтрака – благо, было воскресенье – он снова завалился в кровать и так и пролежал там, без движения пялясь в стенку. Дрейк спрашивал, насколько они с Аароном близки. Надо ли будет учить его вставать раком или второй близнец лучше работает языком. Превозмогая себя, Эндрю спустился вниз и, услышав голос брата, на автомате выдал что-то грубое и резкое.             

***

К концу августа почти произошло самое страшное из всего, что Эндрю мог себе представить. Мать Аарона согласилась на встречу. Семья Спиров была в восторге. И хотя Кэсс немного переживала за то, что Эндрю может не захотеть оставаться в приёмной семье, она ответственно заявила, что примет любой его выбор. От того, как искренне это прозвучало, становилось только тяжелее. Подросток знал Кэсс Спир больше года и уже был готов к тому, что в дальнейшем будет называть её своей матерью. А кто такой Аарон Миньярд? Эфемерный брат, о существовании которого ещё зимой он даже не подозревал. Лишь слова Дрейка заставляли испытывать к Аарону глубокое сочувствие.        Эндрю никогда не был жалостливым, но, к сожалению, к своим тринадцати годам не успел стать достаточно жестоким. Предполагалось, что Аарон приедет в дом Спиров 1 августа с ночёвкой. 29, 30 и 31 июля Дрейк истязал Эндрю особенно долго, заявляя, что таким образом подготавливает его к грядущей встрече. Кэсс была полностью поглощена приготовлениями к визиту гостей и попросту не видела, в каком состоянии находится её приёмный сын.        И без того расшатанная психика Эндрю дала сбой. Обычно, ему удавалось себя сдерживать: ради Кэсс, ради крыши над головой и вкусной еды. Он мог выдержать так много, что любой нормальный человек уже давно сошёл бы с ума. Но Эндрю тоже был человеком, поэтому какие-то пределы существовали и у него.        Ранним утром 1 августа, пока вся семья Спиров мирно спала в своих кроватях, подросток спустился на кухню и вынул из ящика огромный разделочный нож. Тогда Эндрю не до конца понимал, в кого именно хочет воткнуть острое лезвие. Боль была настолько невыносимой, что ему казалось, будто всё происходит во сне. Подросток бесшумно поднялся на второй этаж и медленно открыл дверь, ведущую в комнату Дрейка. Тот спал, развалившись звездой на кровати. Лишь на мгновение пульс Эндрю участился. Это было похоже на проблеск сознания, случившийся слишком поздно, чтобы что-то изменить. Он нанёс три неглубоких удара: два в руки, один – в живот.       

***

После этого инцидента ни о какой встрече родственников и уж тем более усыновлении не могло быть и речи. Захлёбываясь в слезах, Кэсс Спир попросила Эндрю, крепко удерживаемого полицейскими, покинуть их дом. Губы подростка дрогнули в немом “прости,” так и оставшимся незамеченным. Кэсс не смогла поднять на Эндрю глаза, а закончив говорить, убежала на второй этаж. Собирать вещи Дрейка в больницу, наверное.        Эндрю планировали посадить за решётку. Вообще-то, многие годы всё именно к этому и вело, и даже странно, что подросток смог продержаться на свободе так долго. Однако перед тем, как суд смог бы вынести окончательное решение, Эндрю должен был пройти медкомиссию. Наученный опытом, подросток уже знал, что никто не будет разбираться в причинах и следствиях: местные врачи уже настолько выгорели на работе, что даже следы побоев воспринимались ими как несчастные случаи, что уж говорить о сексуальном насилии.        Ему оставалось посетить психиатра. Вообще-то Эндрю везде должен был ходить с полицейским конвоем – чтобы не дай бог не вытворить ничего этакого – но когда копам приспичило отлить, он воспользовался заминкой и сбежал, рванув вниз по лестнице. В первый попавшийся на глаза кабинет, расположившийся на два этажа ниже, выстроилась длиннющая очередь из людей. Эндрю быстро растолкал громко ворчащую толпу и хлопнул дверью прямо перед носом пожилой дамы, которая ещё с минуту после долбилась в стену своей железной тростью.        Только после троекратно произнесённого подростком “занято!” шум постепенно стих. Эндрю поднял голову и увидел сидящую за небольшим кожаным креслом женщину, возле которой находился обитый светлым флисом диванчик. Всё прямо как в фильмах.              — Здравствуй, — мягко проговорила женщина, наблюдая за тем, как Эндрю сползает по стене в тщетных попытках отдышаться. — Ты, наверное, ошибся кабинетом.              — Что вы, что вы, — с показательной вежливостью замахал руками Эндрю.        Он прищурился, вчитываясь в текст, напечатанный на бейджике:              — Мисс Добсон, могу вас уверить, я точно по адресу.              — Молодой человек, вы не похожи на миссис Паркинсон, — улыбнулась женщина, делая глоток из огромной разноцветной кружки.              — Правда? — Эндрю не выглядел впечатлённым подобным замечанием. — Ну, мне очень жаль.        На какое-то время в кабинете воцарилась полная тишина. Кажется, мисс Добсон решала что-то для себя, потому что в конце концов она жестом пригласила подростка присесть на диван.              — Пожалуй, мы не с того начали, — сказала мисс Добсон. — Меня зовут Бетси, но ты можешь звать меня так, как тебе будет угодно.        Эндрю грузно завалился на декоративные подушки.              — Правда что-ли? — он потёр ушибленный бок. — А если это будет что-то обидное?        Бетси покачала головой:              — За свою практику я слышала слишком многое…        Пауза.              — Эндрю, — закончил за неё подросток.              — Эндрю, — на лице женщины снова появилась улыбка. — Так что тебя ко мне привело?        Немного придя в себя, Эндрю смог прочитать больше информации с её бейджика. Бетси Добсон была психотерапевтом, причём, судя по прикреплённому возле надписи значку, имеющим профессиональную награду в своей области. Это поясняло её спокойную реакцию. За стеной снова началась возня. Добсон, казалось, это вовсе не волновало.              — За мной гонятся копы, Би, — подражая ей, растянул губы в оскале Эндрю. — А у тебя очень неприметный кабинет.              — Сочту за комплимент, — женщина отвлеклась, чтобы налить в одноразовый стаканчик воды. — Это весь твой ответ?        Подросток сделал глоток и чуть не поперхнулся:              — И что, даже не спросишь, почему за мной погоня?        Копы стали вламываться в соседние кабинеты, но в этот пока заходить не торопились. Скорее всего, это было простое совпадение, но Эндрю мысленно благодарил судьбу и за такую передышку. Бетси, казалось, не замечала никого, кроме своего внезапного посетителя.              — Ты же не хочешь мне об этом рассказывать, — пожала плечами женщина.        Она явно не была настроена на серьёзный разговор и при этом не разводила панику. Вся эта сцена напоминала Эндрю быстрый обмен фразами в лифте, пока тот медленно довозит пассажиров до нужного этажа.              — А, ну конечно, — щёлкнул пальцами подросток. — Ты же потом можешь просто спросить обо всём у своих коллег, как всё оказывается просто!              — Эндрю…        Для чего вообще эта женщина продолжала с ним разговаривать, он не понимал. Эндрю также не знал, когда именно и откуда Добсон достала лёд, который тут же начала прикладывать к видимым местам ушибов. Синяки выглядели не очень серьёзно – не так, как под одеждой – и всё же почему-то её сильно расстраивали.              — Это мои последние дни на свободе, Би, — хмыкнул Эндрю, когда та с опаской посмотрела на дверь, — не обламывай кайф, а.        “Возможно, и не последние,” — пробормотала женщина себе под нос, а затем громче добавила:              — Что ты такого вытворил?        Эндрю закатил глаза. Конечно, во всём всегда виноват именно он, а кто же ещё? Нет, правда, разве у него на лбу нет татуировки с надписью “преступник-рецидивист”? Ни о какой справедливости речи никогда не шло.              — Ничего особенного, — хмыкнул подросток, отводя взгляд в сторону. — Он заслужил это.        Бетси потребовалась минута, чтобы сложить пазл воедино:              — Ты считаешь, что тот, кому ты причинил вред, понёс заслуженное наказание?              — Недостаточное.        Говоря начистоту, Эндрю желал Дрейку смерти. Единственное хорошее, что в нём было – родство с Кэсс Спир. Эндрю не одну ночь задавался вопросом, как у такой добропорядочной женщины мог вырасти настоящий монстр.        Ему не было жаль Дрейка. По самым хорошим прогнозам, у него даже шрамов от нападения не останется, что очень сильно досаждало подростку. У Эндрю тогда не дрогнула рука. Просто всё снова оказалось слишком нечестно.              — Если правда на твоей стороне, то суд…              — Вот только не надо мне тут сказки рассказывать! — рассмеялся подросток. — Никто не встанет на мою сторону, я это знаю.        Он нарушил какой-то закон, а Кэсс вряд ли пожертвует денег на продажного адвоката. Ведь в этот раз пострадал её родной сын, а не какой-то ребёнок с улицы. Допив в очередной раз возникший на столе стакан воды, Эндрю встретился с обеспокоенным взглядом Добсон:              — О, ну разве что ты, Би, — он небрежно махнул рукой. — Не смотри на меня так, ты – единственный и из-за этого самый вероятный вариант.              — Я просто хочу помочь тебе.        Женщина сказала это так легко, что Эндрю вновь болезненно усмехнулся. “Просто помогают” котятам с улицы, которых выкинули нерадивые заводчики. Вся помощь таким сироткам, как Эндрю, ограничивалась фондами, реклама которых периодически мелькала в приложениях банка возле финансовых сборов онкобольным детям и инвалидам. Максимум для простых смертных, которым жалко было и одного цента.              — Ну тогда возьми надо мной опеку, — предложил Эндрю, — это ты потянешь?        Обычно в такие моменты со всех бескорыстных “благодетелей” спадали маски. Начинался бесконечный поток оправданий, оправданий, и ещё раз…              — Ты считаешь, что нет? — выдернул его из размышлений женский голос.              — Нет никакой причины, по которой ты бы на это согласилась, — развёл руками подросток. — Ты видишь меня впервые.              — Я увидела достаточно, — возразила ему Бетси, впервые отвлёкшись, когда копы стали стучаться именно в её кабинет. — Как, говоришь, тебя зовут?              — Издеваешься надо мной, Би? — выгнул бровь Эндрю.        Стук становился настойчивей.              — Вовсе нет.        Подросток не хотел ей верить:              — Тогда в чём подвох?              — Нет никакого подвоха, Эндрю, — вздохнула Добсон.        Вот теперь в глазах подростка она выглядела наивной девочкой, которая просто не понимает, с чем имеет дело. Эндрю хотел бы увидеть лицо Би после того, как та поймёт, с кем ей не посчастливилось встретиться.        Дверной замок сломался под натиском тяжёлых дубинок.              — Эндрю Доу, — крикнул на прощание подросток, на которого уже набросились копы, — поспрашивай обо мне до того, как что-то обещать.

***

Второй раз они с Би встретились на его первом слушание в суде. Добсон уже успела изучить его дело и даже вызвалась в суд присяжных. Эндрю не понимал, что движет этой женщиной, и потому подошёл к ней сразу после окончания заседания.              — Какого чёрта вы здесь делаете? — тихо спросил он. — Пришли надо мной посмеяться?              — Я не хочу над тобой смеяться, — поморщилась Добсон. — Эндрю, ты помнишь наш разговор?        Она сжала в руках толстую папку, из которой почти вываливалась огромная стопка документов.              — Дословно, Би, — ухмыльнулся подросток, — у меня типа феноменальная память.        Глаза Бетси округлились:              — О, ну тогда я хочу, чтоб ты знал, что недавно я связалась с опекой, и если в ближайшее время не найдётся других желающих, то…              — А за меня много заплатят? — перебил её Эндрю.              — Что? — Бетси замерла от удивления.              — Ну, с учётом вычета за судебные разбирательства, — начал загибать пальцы он, делая мысленные подсчёты, — сколько тебе будут за меня платить?              — Дело не в деньгах, Эндрю, — строя серьёзное лицо, возразила женщина.              — Хватит, наслушался уже, — в голосе подростка так и сквозил холод.        И это было правдой. Эндрю на самом деле очень сильно устал и за свои тринадцать лет успел пресытиться пустыми обещаниями. Как долго продержатся воздушные замки, построенные странной незнакомкой? День? Два? Неделю. А может, её хватит лишь на сутки.        Но Эндрю уже не был тем маленьким мальчиком, которого задевало чужое лицемерие. Нет, вообще-то простодушие Бетси только играло ему на руку. Как бы его не отвращала фальшь, сейчас ему в первую очередь нужно было не загреметь за решётку. И без поддержки со стороны добиться этого попросту не представлялось возможным.              — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — наклоняясь ближе, спросила его Добсон.              — Да чхать мне на то, зачем ты это делаешь, — оскалился Эндрю. — Мать Тереза, как насчёт сделки? Ты спасаешь меня от тюрьмы, а я не возникаю, когда ты тратишь все государственные выплаты на себя?              — Это не совсем… — замешкалась Би.              — Мы договорились? — громче, чем следовало, уточнил подросток.        Внезапно на лице Добсон расцвела загадочная улыбка:              — Договорились.        Кажется, женщину забавляло то, с какой настойчивостью Эндрю ставил ей свои условия. Это был далеко не единственный раз, когда Би “по-своему” пыталась помочь подростку, но в итоге упиралась в стенку. В отличие от Кэсс из неё выходила никакущая мать. Эндрю так и не выяснил, зачем она ввязалась во всё это: то ли действительно из-за пособий, то ли из-за пресловутого чувства одиночества.        Впрочем, когда сделка вступила в силу, подросток вообще почти перестал задаваться подобными вопросами. Государство должно было выплачивать Би деньги до его совершеннолетия, и на этот срок они вынужденно делили одну жилплощадь. Для приличия Добсон даже выделила ему отдельную комнату, устроила в школу и стала делать прочие штуки, за которые более юная версия Эндрю готова была носить своих опекунов на руках. Но Бетси не могла встать в один ряд даже с самыми плохими из них. Ведь на самом деле она никогда не выбирала Эндрю. Это он, как настоящий паразит, увязался за ней, предлагая взамен лишь скромную компенсацию.             

***

Каким-то образом они плавно переместились за барную стойку на кухне. Бетси разливала по кружкам какао, когда Эндрю, вертя чайную ложку в руке, произнёс:              — Ты в курсе, что твоя фамилия звучит ужасно?              — Ты первый, от кого я слышу подобные жалобы, — рассмеялась женщина.              — Нет, Би, я серьёзно, — хмуро проговорил Эндрю, — хуже этого только Доу.        Уголки рта Бетси немного опустились:              — Даже не знаю, что тебе на это сказать.        Пожалуй, это был один из самых неловких разговоров в её жизни. Железным кончиком ложки Эндрю отстукивал известный одному ему ритм. Он то замедлялся, то становился быстрее, то вовсе замирал. Когда Бетси сделала первый глоток какао, пара карих глаз в тишине уставилась прямо на неё:              — Когда у меня в ID-карте будет написано Эндрю Добсон…        Бетси почти выронила из рук кружку. Когда. Не если или гипотетически. Эндрю скривился.              — Не отвлекайся, — фыркнул подросток, будто зачитывал список покупок. — Так вот пообещай мне, что когда это всё-таки произойдёт, ни Джостен, ни Дэй об этом не узнают.        Женщине потребовалось время, чтобы осознать, о чём он говорит.              — Что, настолько не нравится? — улыбнулась она.        Вообще-то ей всё ещё казалось, что весь этот диалог происходит лишь потому, что сегодняшняя издёвка от женщины из опеки стала последней каплей. Чаша терпения Эндрю всегда была почти переполнена, но обычно это выражалось в резких всплесках агрессии и, в худшем случае, драках.              — Нормально, — отводя взгляд в сторону, ответил он. — Би, ты можешь просто пообещать?        Несмешная шутка всё больше выходила из-под контроля, однако Добсон старалась сохранять серьёзное выражение лица:              — Значит, если учителя в школе…              — Кевин выпускается, а Джостена это вообще касаться не должно, — перебил её подросток.        Бетси вздохнула:              — Сделаю всё, что в моих силах.              — Тогда ладно.        На этом Эндрю отложил ложку в сторону и спрыгнул со стула.              — Ладно? — вопрос Бетси прозвучал скорее как “подожди” или “что это значит?”        Рука женщины немного сместилась в направлении Эндрю. Но она не схватила его за плечо, не попыталась вцепиться в край одежды. Если бы подросток захотел поскорее скрыться, он бы запросто смог это сделать.              — Да, — раздражённо произнёс Эндрю, всё также не оборачиваясь назад, — я имею в виду да.