Paint the town blue

Charles’s POV       Так странно. Я уже давно потерял счёт времени, пока нахожусь здесь с Максом, но меня волнует не это. Сколько я здесь? Неделю? Месяц? Два? Год? Понятия не имею. Меня волнует, что я не скучаю по тем людям, что остались где-то там, в Монако. И не только в Монако. Я перестал скучать по своей семье, и это страшно. Я не скучаю по своему вечно ворчащему соседу, по проныре Лиаму, по шутнику Логану, по сверхъопекающему меня Фредерику. Про Алекса я молчу, ведь я так и не привык с ним работать, ведь прошло слишком мало времени. Может, я и не хотел привыкать к Алексу, ведь он по сути занял место Макса. Не в сердце, конечно, но в рабочем кабинете, что тоже немало.       Мне почему-то сразу вспомнились статьи, которые я читал, когда работал с Себастьяном над одним делом с похищением ребёнка у одной богатой семьи, где девочка не хотела возвращаться в родной дом. Чего там только не было — и стокгольмский синдром во всей красе, и лимский. Девочка привязалась к похитителю, и в какой-то момент на допросе с психологом она даже сказала, что похититель ей куда приятнее, чем её родители. Похититель, мужчина лет тридцати пяти, рассказывал тоже самое, только со своей стороны. Ему будто бы даже было жаль, что он её похитил, и поэтому делал всё, что «загладить» свою вину. Он даже хотел её отпустить, но девочка не хотела этого. Может, у нас с Максом тоже что-то вроде этого? У меня стокгольмский синдром, ведь я привязан эмоционально к своему похитителю и, хоть я прекрасно понимаю, что он преступник и совершил много серьёзных правонарушений, я всё равно пытаюсь найти оправдания каждому его действию. А Макс, наверное, испытывает лимский синдром — я вижу, что ему жаль меня потому, что он причинил мне как физическую, так и душевную боль, и поэтому он старается обо мне заботиться, будто бы заглаживая свою вину. Ему совестно, а когда мне больно — ему ужасно некомфортно, ведь он понимает, что боль я чувствую из-за травм, причинённых им же. Но я не уверен, что он был бы готов меня отпустить, если бы я его об этом попросил. М-да, мы с ним просто идеальный материал для работы любого психиатра.       Я лежал, закрыв глаза на потрепанной скамейке возле нашего с Максом убежища и просто смотрел на небо, когда на мою голову стали обрушиваться все эти мысли. С чего они вообще стали появляться? Из-за того, что я уже давненько не принимаю свои таблетки? Или это с ними никак не связано, и все просто так…так, как должно быть? От этой мысли мне и страшно, и спокойно одновременно. Страшное спокойствие — очередной непонятный оксюморон с моей стороны. Эстебан бы оценил.       Кстати говоря, Эстебан редко, но все же приезжает к нам и рассказывает о новостях из участка. Мне всегда интересно слушать о работе моих коллег, но мне интересно лишь слушать. Просто слушать. Но я не могу сказать, что я скучаю по кому-то из них.       Валттери мне как-то сказал, что я слишком много думаю и не даю себе жить моментом. Не даю себе расслабиться и наслаждаться жизнью. Может, сейчас я этим и занимаюсь, и поэтому все тревожные мысли перестают меня терзать? Все, кроме одной. Мне всегда ужасно страшно представить, что будет, когда нас найдут. Я уверен, что рано или поздно это случится, ведь невозможно скрываться вечно.       — Чарли, ты спишь?       Я приоткрыл глаза, услышав знакомый и любимый голос, и не смог сдержать улыбку. Макс стоял рядом со скамьёй с небольшим венком из каких-то полевых цветов. Я принял сидячее положение, уступая место рядом с собой Максу.       — Нет, не сплю. Просто задумался.       — Ладно. Держи, это тебе.       Он аккуратно надел венок мне на голову и довольно заулыбался. Он так радуется мне или своему венку? В любом случае, мне приятно, и я люблю видеть его улыбку. А если он улыбается из-за меня, то это приятнее вдвойне.       — В честь чего это?       — Просто захотелось тебя порадовать. Дарить букеты — это так по-бабски, ну а венок…       — Я даже не знал, что ты умеешь их плести.       — Меня в детстве сестра этому научила. Ну а научившись однажды, ты уже никогда не разучишься. Забудешь, но не разучишься.       Я улыбнулся и потянулся к нему, коротко целуя в щеку в знак благодарности. Макс приобнял меня одной рукой, а я положил голову ему на плечо. Мне сейчас так спокойно, хотя я отлично понимаю, что где-то там, в Монако, ведутся активные поиски как Макса, так и меня, и что будет, когда эти поиски завершатся. Но я надеюсь, что это будет ой как не скоро.       Мы сидели на скамейке и болтали обо всякой ерунде, Макс снова стал мечтать о нашем совместном будущем где-то вдали отсюда, а я просто слушал его и старался думать о том же, но противные мысли всё равно не хотели так просто уходить. Когда он спокоен, то его голос совершенно не такой, как обычно — он более низкий, более приятный, более чарующий. Забавно, ведь Юки как-то говорил, что у Макса скрипучий голос, как у пубертатного подростка, особенно, когда тот психует или переживает, но он вряд ли слышал его голос таким, каким слышу я. Или, может, я настолько погряз в своих чувствах к нему, что даже его скрипучий голос мне кажется самым прекрасным звуком на свете.       Три раза в день Макс включает свой телефон, чтобы проверить были ли новости от Эстебана: просто включает его, проверяет пропущенные звонки или непрочитанные сообщения, и снова его отключает. Вот и сейчас мы сидели на улице, и Макс решил проверить свой телефон. Он включил его и быстро нажал комбинацию для разблокировки на экране — так быстро, что я не успел рассмотреть, что именно он нажал. Я бы не сказал, что мне это было интересно, ведь я всё равно не собирался больше пользоваться возможностью вызвать службу спасения. Мне просто было интересно, какие цифры и что они значат.       Макс увидел непрочитанное сообщение и тут же нажал на него. Послание от незаписанного в телефонную книжку номера, хотя я прекрасно знал, что это левый номер Эсти, ведь они общались только друг с другом, да и об этих номерах знали лишь они двое. Макс внимательно смотрел на сообщение, будто бы пытаясь понять тайный смысл послания Эсти. Я попросил его показать мне, что там прислал француз, и Макс сперва отказался, но после всё же показал мне экран телефона.       Неизвестный номер:       «Кажется, у нас проблемы. Позвоню в 22:00».       Меня будто облили холодной водой, и душа за мгновение ушла в пятки. Вот и всё? Это конец? Кто-то напал на наш след? Сердце бешено заколотилось, и я сам не осознал, как сильно вцепился в руку Макса. Он сидел неподвижно, но я буквально чувствовал, как он начинает волноваться внутри, и как старается не показывать этого, чтобы в лишний раз меня не волновать. Он всегда говорит, что если я буду волноваться, то это будет замедлять заживление моих ран, но, чёрт возьми, сейчас дело серьёзное и он не должен скрывать такое от меня.       — Макс, что мы будем делать?       — Не знаю.       Он тяжело выдохнул, после чего отключил телефон и вернул его в свой карман. Макс повернулся ко мне и сгрёб меня в медвежью хватку, так крепко обнимая меня, что ещё чуть-чуть и у меня треснут рёбра. Он крепко держал меня, а я обнимал его, словно он — мой спасательный круг и, если я его сейчас отпущу, то потеряю его навсегда, и сам погибну. Я внезапно ощутил ужасное, всепоглощающее отчаяние, которое разливалось по моему телу как мерзкая, холодная слизь, и мне хотелось избавиться от этого ощущения как можно скорее, и лишь Макс мог мне с этим помочь.       — Подождём, что скажет вечером Эстебан. Вдруг всё не так плохо, и это ложная тревога.       — Ты правда так думаешь?       — Я надеюсь. И ты надейся. Всё будет хорошо. С нами всё будет хорошо. Просто верь мне, ладно?       Макс провёл ладонью по моей щеке и внимательно посмотрел в мои глаза, а я чуть кивнул, соглашаясь с его словами, хотя мне хотелось разреветься из-за душащего отчаяния. Его глаза цвета Лигурийского моря сейчас потемнели, как само море перед штормом, и внутри я понимал, что дело может быть куда хуже, чем я думал раньше.       Вскоре мы вернулись в дом, где Макс усадил меня на диван в гостиной и сделал мне какой-то успокаивающий чай. «С мелиссой, Эстебан говорил, что он отлично успокаивает» — сказал он, протягивая мне кружку. Я поблагодарил его и попросил поставить кружку на столик. Он кивнул, поставил её и сел на диван рядом со мной, и я тут же крепко обнял его, явно не намереваясь отпускать в ближайшее время. Макс поцеловал меня в висок и усадил к себе на колени. Он стал нашёптывать мне на ухо всякую романтичную ерунду, наверняка пытаясь отвлечь меня от мрачных мыслей, но у него это плохо получалось — его немного нервный голос выдавал его с потрохами.       Время до десяти часов вечера тянулось мучительно долго, и всё это время в нашем укрытии царила крайне напряжённая атмосфера. Даже работающий телевизор и какая-то глупая комедия не могла разрядить обстановку — мы оба тревожно ждали звонка от Эстебана и время от времени поглядывали на часы.       В десять Макс включил телефон и буквально через пару секунд раздался звонок с какого-то другого, теперь уж точно незнакомого номера. Эстебан. Макс осторожно, но всё же принял вызов и, включив громкую связь, положил телефон на столик, чтобы мы оба слышали то, что хотел сказать Окон. Из телефона раздался нервный голос судмедэксперта, и мы оба выдохнули с облегчением, но я всё равно взял Макса за руку и крепко сжал его ладонь своей.       — Ты на громкой, да?       — Да. Эстебан, что случилось? Почему другой номер?       — У нас проблемы, вот что случилось. Старый номер просекли.       — В смысле? Как? Кто?       — Албон, кто ж ещё. Я проводил вскрытие и забыл убрать телефон в ящик. Он точно успел порыться в телефоне, так что я уверен, что у нас появились проблемы.       — С чего ты взял, что он в нём рылся?       — Дактилоскопия, друг мой. На телефоне прежде были лишь мои отпечатки, а после визита Алекса в мой кабинет появились и его. Он точно его держал в руках, и точно узнал номера.       — Он наверняка уже попросил Логана пробить их. Ну или сделал всё сам, он же тоже айтишник, хоть и в прошлом.       Я сказал, а Макс кивнул и нервно прикусил губу. Он спросил, что нам делать дальше и как поступить, на что Эстебан сказал, что пока не знает. Он вдруг замолчал на полуслове, а после послышался щелчок и довольный возглас француза.       — Putain! Блять! Точно же!       — Что?       — Я придумал. Твою ж мать, как я сразу не додумался?       Эстебан на том конце провода тихо усмехнулся и облегчённо выдохнул, а мы с Максом переглянулись в недоумении. Что он придумал? Неужели всё может быть не так плохо, как мы думаем?       Макс стал расспрашивать Эстебана чему он там так радуется, а он сказал, что придумал способ, как нам сбежать, а ему выйти сухим из воды. «Идея гениальная, если не запороть исполнение» — он сказал, снова усмехнувшись. Он не стал вдаваться в детали, но сказал, чтобы мы готовились в ближайшие дни «покинуть семейное гнёздышко».       — Может, ты хоть намекнёшь к чему нам готовиться?       — Нет, не скажу. Мне надо сделать пару звонков. Не зря судмедэкспертов называют главными режиссёрами патологоанамического театра.       — Какой пафосный француз.       — Этот пафосный француз спасает ваши задницы, так что делайте, что и как я вам говорю. Будьте готовы сваливать в ближайшее время.       — Ладно. Но как? У нас же даже машины нет.       — Макс, я всё устрою. Так, всё, разговор слишком затянулся. Я буду звонить вам раз в день в 22:00. Отбой.       Эстебан положил трубку, и Макс сразу же отключил телефон. Я всё также крепко держал его за руку и пытался осмыслить сказанное французом. Алекс заподозрил его и поймал на улике? Я уверен, что это пошло с подачи Лиама, ведь он наверняка вцепился в это дело мёртвой хваткой, а чутьё у него, к сожалению, просто потрясающее. И если они с Алексом объединили усилия, то вполне возможно, что они вышли на наш след. Чёрт возьми, этого только не хватало.       — Как думаешь, что придумал Эстебан?       — Понятия не имею. Но зная его, это будет что-то ужасно гениальное.       — В смысле настолько гениальное, что аж ужасно?       — Именно так, Макси. И я даже не знаю, к чему нам готовиться.       Он кивнул, затем развернулся ко мне и внимательно посмотрел мне в глаза. Я видел, что он хочет задать вопрос, и я даже догадывался какой. Хоть я давно всё для себя решил, но услышать вопрос в живую мне было страшновато.       — Чарли, ты… Ты же сбежишь со мной? Или ты хочешь вернуться?       Он спросил это очень тихо, будто бы боясь услышать мой ответ. Забавно, я боялся услышать сам вопрос, а он — мой ответ. Неужели после всего того, что мы вдвоём пережили, между нами ещё есть какой-то страх?       Вместо ответа я лишь кивнул и придвинулся ближе к нему. Я упёрся о его лоб своим и прикрыл глаза. «Конечно, я сбегу с тобой. Я без тебя не смогу. Больше точно не смогу» — я негромко произнёс, а Макс, кажется, даже вздрогнул и облегчённо вздохнул от моих слов. Он снова крепко обнял меня — крепко, но безумно нежно.       — Я тебя никогда не отпущу.       — Я тебя никогда не оставлю.

ВНИМАНИЕ! ДАЛЬШЕ ИДУТ ДВЕ КОНЦОВКИ!

ТАК ЧТО ВЫБОР ТОГО, КАК И ЧЕМ ВСЁ ЖЕ ЗАКОНЧИТСЯ ИСТОРИЯ ЧАРЛЬЗА И МАКСА, ОСТАЁТСЯ ЗА ВАМИ! ❤