Глава 5. Круговая порука равнодушия.
26 мая 2025 г., 15:14
Пограничье, день девятый
К десяти утра воздух на Пляже уже прогрелся до той стадии, когда дышать становилось тяжело. Мэй вышла через боковую дверь кухни, придержала её рукой, чтобы та не хлопнула, и ступила на нагретую плитку внутреннего двора. Территория отеля была огромной. Главный корпус буквой «П» охватывал пространство, в центре которого располагался бассейн. Вода уже пошла рябью от первых купальщиков: двое парней прыгнули с бортика, подняв фонтаны брызг и вызвав визг девушек, загоравших на шезлонгах неподалёку. Мэй опустилась на низкий бетонный бортик у пустующего бара. Барная стойка была завалена пустыми стаканами и алюминиевыми банками из-под пива. Никто не убирал, видимо уборка не входила в обязанности здешней «обслуги» добровольно. Она обвела взглядом двор. Слева, в дальнем углу сада, под большим зонтом, расположился Шляпник. Его невозможно было спутать с кем-то другим – солнцезащитные очки в тонкой оправе блестели даже в тени, цветастая рубашка расстёгнута до середины груди. Перед ним стоял низкий столик для игры в сёги, но фигурок Мэй не увидела, вместо них на доске лежали игральные карты. Вокруг Шляпника сидели три девушки в откровенных купальниках, одна перебирала струны гитары, рассеянно и без мелодии, две другие смеялись над каждым его словом. Он передвинул карту по доске, будто шахматную фигуру, и девушки снова рассмеялись. Ближе к бассейну, у самого края воды, сидели двое военных. Мэй опознала их по автоматам около шезлонгов. Один из них, с татуировкой на предплечье, разливал прозрачную жидкость из стеклянной бутылки по пластиковым стаканчикам. Разговор долетал обрывками: «...и он просто лёг и сдох, прикинь? Даже не бежал...»; «...слабые, что с них взять. Игра сама отсеивает». Второй хохотнул и опрокинул стаканчик в рот. Мэй отвела взгляд. Она продолжала сканировать пространство: выходы, лестницы, кто где стоит, кто во что одет, у кого есть оружие, а у кого только пластиковый стаканчик. Справа от бассейна девушка с короткой стрижкой в одиночку нарезала круги в воде. От бара тянуло запахом пролитого алкоголя. Девушка потёрла запястье с браслетом с трёхзначным значением. Она уже поняла принцип: чем меньше цифр, тем ближе к Шляпнику. И тем меньше ждать возвращения. – Мэй! Плечи дёрнулись, пальцы вцепились в край бортика. Знакомая стояла в нескольких шагах. Высокий хвост из дредов, синий раздельный купальник. Она улыбалась без оглядки на то, где они и что вокруг. За её спиной, в тени колонны, Мэй заметила ещё одну фигуру. Капюшон скинут, светлые волосы растрёпаны. Он стоял прислонившись к колонне, руки в карманах своей белой кофты, и смотрел в сторону бассейна. – Живая! – Куина сократила расстояние в три широких шага и обхватила Мэй руками. Девушка позволила объятию продлиться пару секунд, затем мягко отстранилась. – Ты тоже... Куина отступила на шаг и оглядела её с ног до головы. – Выглядишь паршиво. Ты ешь вообще что-нибудь? – Я не голодная, – Мэй скрестила руки на груди. – Я вас обыскалась у озера. Вернулась в лагерь утром – ни тебя, ни Широ, ни записок. Ждала до темноты. – Да я сама чуть с ума не сошла, – Куина поморщилась. – Мы тогда разошлись на игры, помнишь? Я свою прошла, но задержалась, там мужик один раненый был, помогала дотащить до выхода. Так вымоталась, что вернулась только через день. А лагерь пустой. Вещей нет. Я решила, что вы либо снова в игре, либо уже всё... Широ я больше не видела. – Я тоже. Повисла короткая пауза. – Надеюсь, выкрутился, – сказала знакомая. – Мужик башковитый, такие не пропадают. – Девушка обернулась через плечо и мотнула головой в сторону колонны. – Кстати, это Чишия. Мы вместе вчера на игру ходили. Мэй перевела взгляд на парня в белой кофте. Теперь он смотрел прямо на неё, не сделав ни шага навстречу, и даже не поздоровался. Девушка уже открыла рот, чтобы спросить, как они вообще спелись и почему Куина таскает за собой этого скользкого типа, но Чишия едва заметно сузил глаза. Она считала сигнал так же чётко, как если бы он произнёс вслух: «Не сейчас. Мы не знакомы». Мэй сомкнула губы. В груди шевельнулось что-то среднее между раздражением и нехорошим предчувствием. Она не понимала его и подыгрывать не хотела. С другой стороны, сцена в подсобке, разговор у костра, отказ от машины – он не был ей врагом. Пока. – Как ты вообще здесь оказалась? – спросила Мэй, поворачиваясь к Куине так, чтобы Чишия оказался за её плечом и она могла его не замечать. – Да меня двое военных притащили. Мы на одной пиковой игре пересеклись. Они увидели, как я дерусь, и предложили валить с ними сюда. Сказали: вода, еда, защита. Ну я и пошла. Терять-то нечего. – Ты им поверила? – А ты бы поверила? – Куина прищурилась. – Я не дура. Но драться с тремя амбалами при автоматах – такое себе развлечение. Решила сначала прийти, осмотреться, а там уже думать. Чишия за их спинами пошевелился. – Оставлю вас, – бросил он без интонации. – Куина, позже увидимся. Парень пошёл вдоль бассейна, лениво обходя лужи воды на плитке. Мэй проводила его взглядом. Шёл он не к главному входу, а куда-то в сторону восточного крыла, где, как она знала, располагались номера верхушки. – Странные у тебя знакомые, – сказала Мэй, когда он скрылся за углом. – Ой, да он вообще с приветом, – Куина фыркнула и откинулась на локтях на шезлонге, подставляя лицо солнцу. – Познакомились дня два назад. Сам подошёл. Спросил, как я прошла свою первую игру, слово за слово. Он мозговитый, жуть. Но у меня от него ощущение, что он всё время что-то считает. – Что считает? – Да не циферки. Людей. Кто что сказал, кто куда посмотрел, кто как отреагировал. Будто шахматы разыгрывает, а мы все – фигуры. Бр-р. Мэй медленно кивнула. – И ты ему доверяешь? – спросила она. – Я? Да ни на грамм. Но он реально полезный. На игре вчера он за минуту прочитал правила и почти ничего не делал, а мы все как придурки бегали. И выжили только потому, что он в нужный момент сказал, куда идти. Не знаю, как он это делает. Мэй смотрела на бассейн. Военные допили свою бутылку, один из них теперь кидал камешки в воду, целясь в плавающий лист. Шляпник в углу сада продолжал охмурять девушек. Она прокручивала в голове информацию. Чишия не просто так завербовал Куину. – Ладно, пошли пройдёмся, – сказала знакомая, поднимаясь. – Тут слишком шумно. Они двинулись в обход бассейна, мимо пьяных компаний, которые уже начинали собираться у шезлонгов. Парень в одних плавках с узором из драконов травил анекдот, размахивая банкой пива, его компания взрывалась хохотом через каждые два предложения. Две девушки красили друг другу ногти прямо на бортике, опустив ноги в воду. Одна, с коротким каре и браслетом под номером пятьдесят восемь, сосредоточенно выводила кисточкой ярко-розовую полосу на ногте подруги и ругалась сквозь зубы, когда рука соскальзывала. Мэй и Куина свернули в коридор, ведущий к жилому крылу. Здесь было тише. Пол устилал ковёр с узором. Они шли медленно и не глядя друг на друга. – Как думаешь, что это за место вообще? – спросила Куина. – Ну весь этот мир. – Я думала об этом, сначала – кома. Но слишком много деталей. Вода мокрая, боль настоящая, еда имеет вкус. Мозг так не симулирует. – Согласна. У меня была мысль про похищение и эксперимент. Типа нас накачали чем-то и бросили в симуляцию. – Тоже думала. Но тогда вопрос: кто? Слишком масштабно для частного эксперимента. Город пустой, сотни людей, игры со сложной механикой. Это либо государственная программа, либо... – Либо что? – Либо мы умерли, – Мэй посмотрела на свои ноги. Царапины на коленях, которые она посадила ещё в первую игру, до сих пор не зажили до конца. – И это что-то вроде чистилища. Куина помолчала. – Не хочу думать, что мы умерли. – Я тоже. Они дошли до перекрёстка коридоров. Направо уходил путь к номерам, налево – лестница на верхние этажи. Откуда-то сверху доносился ритмичный стук – кто-то двигал мебель. Или что-то другое. Мэй предпочла не вслушиваться. – Я просто хочу домой, – тихо сказала Куина. – Выберемся, – слова прозвучали плоско, но знакомая, кажется, поняла. Они постояли ещё немного, глядя в окно в конце коридора. Там, за стеклом, ослепительно сиял день, а этот отель притворялось курортом. Куина зевнула, прикрывая рот ладонью. – Прости. Я ночью почти не спала. Сначала игра до рассвета, потом соседи сверху. Уснула только часов в шесть. – Иди спать. – А ты? – Я ещё поброжу. Куина понимающе кивнула и скрылась за углом. Мэй прислонилась спиной к стене и выдохнула. Из коридора ей был виден кусок бассейна, край зонта и угол стола, за которым Шляпник всё ещё играл в карты с девушками. Военные у бассейна куда-то ушли. Она думала о Чишии. О том, как он посмотрел на неё. О том, что Куина рассказала про его манеру «считать людей». О том, что он не хотел, чтобы Куина знала об их знакомстве. Это могло быть просто тактикой, а могло быть и частью чего-то большего. В любом случае, Мэй решила: она будет с ним осторожнее. Гораздо осторожнее, чем была до сих пор. Девушка оттолкнулась от стены и пошла обратно во двор.***
Вечером Мэй собиралась найти Куину. После их разговора в коридоре она ещё пару часов провела на территории – обошла западное крыло, нашла склад с полотенцами и чистящими средствами, приметила пожарную лестницу, которая вела на крышу, и даже обнаружила небольшой внутренний садик за восточным крылом, где никого не было. Всё это она раскладывала в голове по полочкам: маршруты отступления, тупики, места, где можно спрятаться. Вечер опустился быстро, зажглись фонарики вдоль бассейна, и музыка снова загремела из колонок у бара. На этот раз кто-то включил старый рок, пьяные голоса принялись подпевать. Мэй накинула поверх купальника лёгкую рубашку, которую нашла в своём номере, и вышла в коридор первого этажа. Она помнила, что Куина говорила про соседей сверху, скорее всего, её поселили на втором или третьем этаже. Мэй направилась к лестнице, но не успела дойти до конца коридора. Сначала она услышала выстрелы. Два хлопка, один за другим. Затем сдавленный крик, который резко оборвался. Звук доносился откуда-то с заднего двора, из-за кухни. Мэй остановилась и развернулась в ту сторону. Сердце забилось быстрее, но она заставила себя стоять на месте и слушать. Ещё один выстрел. На этот раз одиночный. И тишина. Девушка пошла на звук. Если на территории Пляжа происходит что-то, о чём не говорят вслух, она должна понимать, что это. Коридор первого этажа тянулся мимо закрытых дверей подсобок и выходил в небольшое фойе перед выходом к заднему двору. Она почти дошла до поворота, когда путь преградила фигура. Нираги вышел из бокового прохода. Высокий, в расстёгнутой пятнистой рубашке поверх голого тела, с автоматом в правой руке. От него за версту разило алкоголем. Он пошатывался, но взгляд был сфокусирован на Мэй. – Куда идём? – спросил он. Мэй остановилась. Пальцы сами сжались в кулаки. – Я ищу подругу. – Подругу, – Нираги растянул слово и сделал шаг вперёд. – Какую подругу? Ту, с дредами? Видел её. Она у бассейна. Она знала, что Куина не у бассейна. Нираги врал, и врал нагло, проверяя её реакцию. – Я сама её найду, – сказала девушка и попыталась обойти его слева. Нираги сместился, перегородив дорогу. Автомат качнулся в его руке. – Стой. Поговорим. Коридор был узким. Справа – стена с погасшими бра, слева – дверь в подсобку, запертая. Позади Мэй – длинный проход к жилым номерам. Впереди – Нираги, за ним – арка, ведущая в фойе, откуда были видны балконы второго этажа. Там, наверху, горел свет, но никого не было видно. – Ты у нас новенькая, пришла непонятно откуда. Чишия тебя привёл, а он просто так никого не приводит. Значит, ты ему зачем-то нужна. Вопрос: зачем? – Спросите у него, – Мэй старалась держать голос ровным. – Я спрашиваю у тебя. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Мэй чувствовала запах алкоголя и видела, как блестят его злые глаза. – Ты мелкая пронырливая крыса. Я за тобой наблюдал. Ты не тусуешься, не пьёшь, не трахаешься. Ты всё время ходишь и смотришь. Что ты высматриваешь? – Ничего. Просто осматриваюсь. – Осматриваешься, – он хмыкнул. – А сейчас ты пошла на звук выстрелов. Кого-то нормального выстрелы заставляют бежать в другую сторону. А ты пошла к ним. Почему? Мэй сглотнула. Он похоже следил за ней с самого начала вечера, возможно, с того момента, как она вышла во двор утром. Это не было случайной встречей в коридоре. – Я не знала, что это выстрелы. Думала что-то случилось. Нираги рассмеялся. – Врёшь. Ты всё врёшь, крыса. Так же, как врёшь про то, как сюда попала. Чишия тебя не приводил. Ты сама пробралась, а он тебя прикрыл. И теперь я хочу знать, что ты для него делаешь. – Я ничего для него не делаю. – Вы с ним спите? Вопрос прозвучал так резко, что Мэй на секунду потеряла дар речи. – Нет! – Тогда что? – парень наклонил голову. – Он тебя трахает в мозг? Даёт задания? Ты его шпионка? Вы вместе что-то мутите против Шляпника? – Я едва знаю его! – Ещё одна ложь. Он резко поднял автомат и упёр дуло ей в ключицу. Мэй перестала дышать. – Знаешь, что мы делаем с предателями на Пляже? Мы их убиваем. Но перед этим они долго жалеют, что вообще родились. Он медленно провёл дулом вниз, по груди, до живота. Мэй почувствовала, как ткань рубашки цепляется за мушку. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Она не могла пошевелиться, тело отказалось слушаться. Ноги стали ватными, руки прилипли к бокам. – Маленькая беззащитная крыска, – прошептал Нираги ей в ухо и облизнул. – Даже пикнуть не может. Что ты можешь? Только смотреть. И подглядывать. И лезть туда, куда не просят. Он подался вперёд и прикусил кожу на шее так сильно, что девушка вскрикнула. – Пахнешь вкусно. Этот ублюдок уже попробовал? Хочу быть первым. Мэй дёрнулась от животного страха, выворачиваясь из-под дула. Она неумело ударила его по предплечью, но этого хватило, чтобы на секунду сбить его нетрезвое равновесие, и рванула в сторону фойе. Нираги поймал её за рубашку. Ткань треснула по шву. Мэй вывернулась, оставив кусок материи у него в руке, и побежала. Коридор кончился, она вылетела в фойе – большое помещение с плиточным полом и высокими потолками, откуда на второй этаж вели две симметричные лестницы. У стены стояли две девушки в купальниках, они о чём-то тихо переговаривались. Увидев Мэй, а затем и возникшего за её спиной Нираги с автоматом, они замолчали и мгновенно скрылись в ближайшем коридоре. – Помогите! – крикнула Мэй, но они уже исчезли. Нираги настиг девушку в два шага. Он схватил её поперёк туловища и закинул на плечо. Мэй заколотила кулаками по его спине, по лопаткам, по затылку – удары выходили слабыми, она не умела драться, и от этого становилось только страшнее. – Отпусти! Поставь меня! Парень злобно выругался и скинул её на пол. Мэй ударилась локтем о плитку, острая боль прострелила руку до плеча. В глазах на секунду потемнело. Она попыталась подняться, но Нираги уже стоял над ней. Он приставил дуло автомата к её лбу. – Тихо. А то я не стану долго думать. Мэй замерла на полу. Она тяжело дышала, глядя на парня снизу вверх. Его лицо исказилось в ухмылке, ей некуда было бежать. Девушка подняла глаза выше, туда, где на уровне второго этажа тянулся балкон. Там, облокотившись на перила, стоял Чишия. Их взгляды встретились, и Мэй точно знала: он видел всё. Как Нираги схватил её в коридоре, как она бежала, как кричала, как теперь лежала на полу под дулом автомата. Чишия смотрел всё тем же ленивым, безучастным взглядом. И он не двинулся с места. Даже не поменял позу. – Ты скажешь мне правду, – говорил Нираги где-то сверху. – Скажешь сейчас. Кто ты такая. Что тебе нужно. Мэй не ответила. Она продолжала смотреть на балкон. Если она заговорит, он убьёт её, потому что узнает то, что хотел. Если промолчит – убьёт от злости. Выбора не было. Она просто ждала. – Нираги! Голос раздался откуда-то из левого крыла. Парень лениво поднял голову. Мэй увидела, как он поморщился. – Чего тебе, Агуни? – Шляпник собирает верхушку. Живо. Нираги выругался сквозь зубы. Он опустил автомат и отступил на шаг. Мэй осталась лежать на полу. – Мы ещё поговорим, крыс-ка, – бросил он, пнул её под бедро и зашагал к лестнице. Мэй не шевелилась. Она слышала, как его шаги удаляются вверх по ступеням, слышала, как хлопнула дверь где-то на втором этаже. Она медленно перевела взгляд на балкон. Там было пусто. Чишия исчез. Она лежала на холодной плитке и смотрела в потолок. В фойе горели лампы, а одна из них ритмично мигала. Локоть саднило. Ткань рубашки на спине была порвана. Мэй заставила себя подняться. Лежать на полу и ждать неизвестно чего было глупо, она упёрлась ладонями в плитку, затем подтянула колени к груди и встала. Локоть отозвался тупой болью. Она оглядела фойе. Две девушки, которые сбежали при виде Нираги, больше не появились. Из коридоров начали выходить люди в купальниках и накинутых на плечи рубашках. Они двигались к главному выходу, переговаривались, кто-то смеялся, кто-то жаловался на жару. Скоро должны были начаться игры. Никто не смотрел на Мэй. Сердце заколотилось слишком быстро. Девушка прижала руку к груди и заставила себя глубоко дышать. Она шла по коридору первого этажа, путаясь в собственных ногах. Кто-то окликнул её, кажется, женским голосом, но она не обернулась. Ей нужно было в номер – единственное укрытие. Мэй добралась до двери, толкнула её плечом и вошла. Комната встретила тишиной. За окном мигали фонарики вдоль бассейна, на шторы ложились дрожащие тени. Мэй закрыла дверь и надавила на ручку, хотя знала, что замок залит суперклеем. Шляпник оправдывал это: «Чтобы никто ничего не мог скрыть». Она прислонилась лбом к дверному косяку и постояла так несколько секунд. В зеркале на стене она увидела себя. Растрёпанные волосы, рубашка висит клочьями, на шее красный след от укуса. Она смотрела на своё отражение и не узнавала собственного лица. Оно было чужим, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Мэй отвернулась и быстрым шагом направилась в душ, встала под воду и включила горячую до упора, почти не чувствуя, как кожа краснеет. Она тёрла плечи мочалкой, которую нашла в шкафчике под раковиной. Тёрла долго, до боли, пытаясь смыть с себя запах алкоголя, прикосновения, страх. Смыть всё, что случилось в том коридоре и фойе. Вода лилась в глаза и мешала видеть, но она продолжала тереть. Слёзы сами потекли по щекам. Девушка просто стояла под струями горячей воды, лицо было мокрым, и она не могла отделить одно от другого. Мэй выключила душ и вышла на коврик. Она вытерлась жёстким гостиничным полотенцем и подошла к зеркалу над раковиной. Шея была расцарапана в том месте, где Нираги прикусил кожу. Ниже, на рёбрах, темнел синяк от удара о плитку. Ещё один, поменьше, расползался на бедре. Она коснулась его пальцами и отдёрнула руку. В голове всплыла картинка. Ким стоит перед ней, заслоняя от троих старшеклассников, которые прижали Мэй к стене за школьным спортзалом. Ким тогда схватила одного за воротник и швырнула на асфальт. Ей было шестнадцать, и она казалась Мэй неуязвимой. После этого случая сестра привела её домой и сказала: «Если кто-то тронет тебя ещё раз, скажи мне. Я с ними поговорю». И Мэй верила, что сестра может всё. Теперь Ким не было. Не было никого, кто мог бы за неё заступиться. Она стояла одна в ванной номера на Пляже и смотрела на синяки. Из груди вырвался короткий всхлип. Она зажала рот рукой и заставила себя замолчать. Через несколько минут девушка вытерла лицо, надела чистый купальник и обернулась полотенцем. Когда вышла из ванной, в дверь постучали. Стук был быстрым и тревожным. – Мэй? – через дверь голос Куины звучал приглушённо. – Ты здесь? Я тебя обыскалась. Ты не пришла, я сначала подумала, что ты просто задержалась, а потом ко мне девчонки подошли и сказали, что видели тебя в фойе с каким-то психом... Я предположила, что это… Мэй открыла дверь. Куина стояла на пороге и смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Она перевела взгляд на её шею. – Что это? Это он тебя так? – Заходи, – сказала Мэй и отступила в комнату. Куина вошла, плотно закрыла за собой дверь и, не спрашивая разрешения, взяла девушку за подбородок. Повернула её голову к тусклому свету лампы. – Это укус… Он что, животное? Кто это сделал? – Нираги. – Нираги, – повторила Куина. – Не удивительно, он будто не в себе… Он на тебя напал? – Да. В коридоре. Я шла к тебе и услышала выстрелы. – Выстрелы? Здесь? Мэй села на край кровати. Лямка от купальника сползла с плеча, она машинально поправила её. – Да, и мне не нравится это. Было бы славно знать, что здесь происходит. Если на территории убивают людей, а все делают вид, что ничего не слышат, я хочу хотя бы понимать, кто и за что. Чтобы не оказаться следующей. – И? Ты что-то узнала? – Узнала, что Нираги – садист, а всем вокруг плевать. Куина выдохнула и опустилась на кровать рядом с ней. – Это место, – сказала она. – Оно как-то по-особенному устроено. Днём все пьют коктейли и строят из себя друзей, а ночью людей убивают за углом. И никто даже не оборачивается. Что ты теперь будешь делать? Мэй сжала пальцами край пледа на кровати. – Не знаю. Пока ничего. Я не могу с ним драться. Я не могу на него жаловаться, потому что жаловаться здесь некому. Я даже закрыться в номере не могу. – Политика открытых дверей, – Куина горько усмехнулась. – Красиво звучит. А по факту просто нельзя спрятаться, если за тобой придёт такой, как Нираги. Они помолчали. Мэй смотрела в пол, на ковёр с узором, который она уже успела изучить от и до за эти дни. Куина вдруг тихо заговорила: – Я тебе, наверное, не говорила... Моя мама тяжело больна. Она прикована к постели. Не может сама встать, не может даже в туалет сходить без посторонней помощи… Она там совсем одна. Мэй подняла глаза. – Как давно? – Уже года три. Сначала было лучше, потом резко стало хуже. Я за ней ухаживала, всем занималась: лекарства, уколы, еда, всё. И знаешь, что самое страшное? Не то, что она болеет, а то, что я сейчас здесь, а она там, и я не знаю, живёт ли она ещё. Или, может, меня уже ищут, а найти не могут. Голос Куины дрогнул на последнем слове, но она быстро справилась с собой. – Я поэтому и борюсь, – продолжила знакомая. – Не потому, что я смелая или сильная. Просто у меня есть причина возвращаться. У меня там мама, которой я нужна. И я буду играть в эти чёртовы игры, и улыбаться людям, которые мне не нравятся, и делать всё, что скажут, лишь бы выжить и вернуться к ней. Она замолчала и потёрла переносицу. – Извини. Нагрузила тебя. – Не извиняйся, – сказала Мэй. – Вот для чего ты собирала букет... Куина посмотрела на неё и улыбнулась. – А у тебя? Ты за кого борешься? Мэй долго молчала. Она смотрела в стену перед собой и видела вечерний Токио, фонари, светящиеся окна автомобиля, лицо матери в зеркале заднего вида. – У меня никого нет. Куина не перебила, не охнула. – Выжила только я. – Сколько тебе было? – Восемнадцать. День рождения. Куина медленно выдохнула, а затем взяла Мэй за руку. – Ты поэтому такая как ёж? Не подпускаешь никого. Мэй хмыкнула. – Возможно. Знакомая улыбнулась и отпустила её руку. – Слушай, хочешь, расскажу тебе что-нибудь? Чтобы отвлечься. – Давай. – Я с десяти лет занималась кёкусинкай. Даже ездила на соревнования. Неплохо дралась, между прочим. Мэй повернулась к ней и удивлённо вскинула брови. – Я бы хотела это увидеть. Но не на играх, а на настоящих соревнованиях. Куина замолчала. Улыбка сползла с её лица. – Я бросила несколько лет назад. Поругалась с отцом. А теперь я здесь и даже не знаю, увижу ли его ещё когда-нибудь. Повисла пауза. Мэй смотрела на знакомую и понимала, что любая тема, за которую они берутся – семья, дом, прошлое, планы на будущее – неизбежно упирается в одно и то же. В мир, который остался где-то там, за чертой этого мёртвого города. И чем больше они говорят, тем больнее становится. Это как ковырять незажившую рану, просто чтобы проверить, болит ли ещё. Болит. Девушка показательно зевнула, прикрывая рот ладонью. – Прости, – сказала она. – Я, кажется, совсем вымоталась. Куина посмотрела на неё. Она явно поняла, что Мэй не столько устала, сколько хочет закончить разговор. Но спорить не стала. – Да, конечно. Уже поздно. Если нужно, то я живу в 211 номере. Знакомая встала с кровати и направилась к двери. Мэй выждала минуту, затем легла в кровать. Сон не шёл. Она лежала на спине и думала о том, что Куина сказала про маму, про отца, про кёкусинкай. О том, как легко она взяла Мэй за руку, просто чтобы поддержать. О том, что она, кажется, единственный человек на всём Пляже, кому не плевать. Мэй встала и подошла к окну. Внизу ещё горели фонарики, но музыка стихла. Бассейн был пуст, вода в нём блестела от света одинокой лампы. Дальше, за бассейном, тянулась дорога к набережной, а за ней – чёрная вода залива. На другом берегу виднелся Токио. Мёртвый, тёмный, без единого огонька. Мэй стояла у окна и смотрела на город. Он смотрел на неё в ответ и не давал ответов ни на один вопрос.
